Чарли Хольмберг 
Дым и Дух

Нумены – 1

предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=51839143
«Чарли Хольмберг Дым и Дух»: 2020
ISBN 978-5-04-110775-8
Аннотация

Сэндис – вассал могучего духа седьмого уровня. Таких, как она, считают одержимыми. И ценят, как целое состояние.
Рон – мошенник и вор с чарующей улыбкой. Владелец артефакта, дарующего бессмертие. Его работа – совершать невозможное.
Что, если в городе, где с каждым днем ведовство проникает в мир, а оккультники призывают невообразимых чудовищ, Сэндис и Рон станут союзниками?

Чарли Хольмберг
Дым и Дух

Charlie N. Holmberg
SMOKE AND SUMMONS

Text copyright © 2019 by Charlie N. Holmberg LLC
All rights reserved.
This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

Художественное оформление Алексея Дурасова

© Лобия М. Р., перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Маме, которая поощряла мое творческое безумие

1

«Есть причина остаться», – размышляла Сэндис.
Здесь отлично кормили. Даже дома, когда еще были живы родители, она не пробовала ничего подобного. Такими разносолами на скудный фабричный заработок не разживешься, таких деликатесов на улице не выцыганишь. Здесь было сухо. Крыша не текла, и постоянные «кап-кап-кап»  не сводили с ума, как когда-то в невольничьем бараке. Ей не приходилось стирать и штопать. Она могла спать сколько влезет и не волноваться, что опоздает на смену. Она могла нежиться в теплой ванне.
Кроме того, если поймают, накажут – а Кайзен мастак придумывать изощренные наказания. Если же не поймают – в чем она очень  сомневалась, – она наверняка умрет с голоду, и ее безжизненное тело выбросят в ближайшую помойную яму, коих в этом городе великая тьма. Особым ремеслом она не владела, а на черновой работе – единственной, для которой была годна, – денег на квартиру и  пропитание не заработаешь. Помнится, они с Аноном, вкалывая вдвоем с утра до ночи, еле-еле перебивались с хлеба на воду.
«Еда – вот что главное, – крутилось в голове у Сэндис, пока она нехотя ковыряла в тарелке свиной бок с поджаристой корочкой, нарезанную кубиками картошку и моченые яблоки. – И еда здесь – отменная. Не забывай о еде!» 
Однако, вопреки голосу рассудка, взгляд Сэндис блуждал по бледному потолку, а мысли – по булыжным мостовым и заброшенным зданиям там, наверху, в городе. Сэндис не знала, как глубоко под землей она находилась, но подозревала: на то, чтобы прокопать тоннель наверх, потребуется большая часть ее жизни. Она была отрезана от всего внешнего мира уже четыре года – с тех самых пор, как попала сюда.
– Сэндис? – чуть слышно прошептала сидевшая напротив Элис.
Элис – пятнадцать… на год больше, чем было Сэндис, когда она повстречалась с Кайзеном. Сэндис, хотя она ни разу не осмелилась спросить прямо, постоянно мучил вопрос, не полукровка ли Элис. Карие глаза девочки явно указывали на то, что в роду у нее были настоящие колины, но белокурые волосы резко выделяли ее среди других вассалов Духа и бесчисленных оккультников, незримо сновавших в логове Кайзена.
Сэндис приложила палец к губам, призывая Элис к молчанию: Кайзену нравилось, когда его прислужники держали язык за зубами. Элис слабо кивнула и уставилась в тарелку. «Умница» , – подумала Сэндис. Похоже, Элис пришлась здесь ко двору: Кайзен ни разу не запирал ее в карцере. Возможно, никогда и не запрет.
Затрещали деревянные рейки, и рядом с ней на общую скамью тяжело опустился Хит. Не удостоив ее и взглядом, он сразу же уткнулся в тарелку и, вооружившись ножом и вилкой, принялся неторопливо и обстоятельно есть. В отличие от Элис, Хит выглядел истинным колином – темные глаза и копна темных волос. Как и у Сэндис. Как и у его брата, сидевшего за дальним концом стола и глядевшего прямо перед собой, кроме тех мгновений, когда он искоса поглядывал на примостившуюся рядом Кайли. Сэндис нахмурилась – зря эта парочка жмется друг к другу. Кайзен взбеленится, если узнает, что они дружат. У Риста же все на лице написано.
Хит тряхнул головой. Сэндис, украдкой глядя на него сквозь прядь ниспадавших на лицо волос, чуть-чуть не доходивших ей до плеч, отметила залегшие у его глаз морщинки, трепещущие ноздри и напряженные, будто сведенные судорогой, плечи. «Снова он впал в мерехлюндию, – подумала она, – бодрится, стараясь не показывать этого, но явно не находит себе места».
В соседней комнате что-то упало. Хит чуть не свалился со скамьи. Надо же, поразилась Сэндис, он пробыл здесь гораздо дольше ее, а до сих пор шарахается от собственной тени. Хит нахмурился и трясущимися руками насадил на вилку кусочек свинины.
«Ему тоже невмоготу», – озарило Сэндис. Большинству вассалов – Ристу, Дару, Кайли – тут по душе. Такое чувство, что, пройдя посвящение, они забыли прежнюю жизнь. Такое чувство, что, кроме жратвы, их больше ничего не волнует. Но Хит… Чем объяснить его невысказанное стремление к свободе? Если б она только знала… Но спрашивать нельзя. Не здесь… Не сейчас… Не при Зелне – морщинистой толстухе, намывающей посуду в углу.
Есть еще одно «но», вернулась к своим мыслям Сэндис. Если бежать, то… для чего? И куда? Глухая, ушедшая внутрь боль всколыхнулась в ее груди: Анон, братишка. Он пропал без вести четыре года назад, но воспоминания о нем до сих пор бередили душу Сэндис, как открытую рану. Она искала его, когда попалась в руки работорговцев. В тот страшный день, когда узнала, что младший брат не просто исчез, а погиб, она покорилась своей участи.
Почти…
Дверь в крошечную столовую приоткрылась, и Сэндис подбросило, как на углях. Черт, она прозевала, когда он вошел!
Отложив нож и вилку, она воззрилась на застывшего в дверном проеме сухопарого высокого мужчину с громадным орлиным носом и черной, надвинутой на глаза шляпе. Сколько она помнила, Кайзен всегда предпочитал эту шляпу и черную, под стать ей, одежду. Как, впрочем, и все оккультники. Бежевые одеяния вассалов казались на их фоне просто лучами солнца в этом узилище тьмы.
Клеймо засвербило, но она не осмелилась почесать спину.
Все затаили дыхание. Никто не жевал, никто не отводил глаз. Хит задрожал. «В последнее время он трясется, словно овечий хвост», – подумала Сэндис и легонько ущипнула его под столом за ногу. Совсем чуть-чуть, чтобы привести в чувство, а не причинить боль. Элис была вся внимание. Похвально.
Глаза Кайзена, удивительного небесно-голубого цвета, пробежали по лицам вассалов и остановились на Сэндис. У нее затряслись поджилки. Обжигающий огонь, рвущиеся мышцы и сверхъестественное существо, пожирающее ее целиком, жаром воспоминаний опалили ее. Она – орудие в руках Кайзена.
Теплая пульсирующая боль ударила ей в голову. Она почувствовала Его . Того, кого не должна была чувствовать. Невидимую силу, тайну, которой ни с кем не собиралась делиться.
Вассалам не положено ощущать  присутствие нумена, даже если они – его мирское воплощение, даже если они ему посвящены.
Только бы Кайзен не прознал про ее уникальность. Ведь яснее ясного, что быть уникальным здесь смертельно опасно.
– Сэндис.
Услышав свое имя, она зябко поджала пальцы на ногах, обутых в мягкие тапочки, и мгновенно вскочила, расправив плечи и вытянувшись во весь рост, выказывая безукоризненную готовность и повиновение. Послушание – ключ к сердцу Кайзена. Он не выносил строптивых рабов. Взгляды вассалов обратились на нее, но ее глаза пожирали лишь хозяина, Кайзена.
Вытянув костлявый, скрюченный от старости палец, он поманил ее за собой.
Забыв про недоеденный ужин, она последовала за ним.

✦ ✦ ✦

В четыре часа ночи в продуваемом насквозь подвале мужчины трепетали от ужаса – перед ними стояла Сэндис. Для того Кайзен и привел ее сюда, для того он и водил ее повсюду – чтобы нагнать страха. И потому, несмотря на пронизывающий холод, на ней была легкая туника, обнажавшая стигму – древние носконские письмена, отливавшие золотом, начертанные на позвоночнике.
Когда оккультники наносили на спину Сэндис знак Духа, она и не догадывалась, что боль от клеймения – ничто по сравнению с тем, что ждало ее впереди.
Сэндис спокойно глядела перед собой. Она была обычной восемнадцатилетней девчонкой, не слабее и не сильнее других. Она не владела никаким мастерством, если не считать умения работать на конвейере, приобретенного ею в детстве. Она не могла похвастаться крепким сложением, недюжинным ростом или свирепым оскалом. Она даже не была вооружена.
И в то же время находившиеся рядом с ней мужчины – банкиры, счетоводы и тройка местных «шакалов» прекрасно понимали, насколько она опасна. Они знали, в кого она могла обратиться. Кайзену достаточно прошептать несколько слов, чтобы невольница Сэндис исчезла, а в ее тело вселился Дух из потустороннего мира. Дух, чье имя, смешанное с кровью и золотом, горело и полыхало у нее на спине. Существо, подвластное лишь воззвавшему к нему жрецу-заклинателю.
Ирет. 
– Уверяю вас, все в полном порядке, – произнес один из банкиров.
Сэндис ни секунды не сомневалась, что верно угадала его профессию: так, с иголочки, одевались только банкиры. А еще она ни секунды не сомневалась, что он трепетал от ужаса. Он дрожал как осиновый лист, прятал глаза, а на его верхней губе блестели капельки пота. Вместе с двумя товарищами он мялся возле стола, что был напротив двери в самом дальнем конце комнаты.
Невыгодная позиция.
– Надеюсь, так оно и есть, – отозвался Кайзен. Голос его, невзирая на возраст, по-прежнему оставался звонким и сильным.
За все четыре года, что она провела в логове, Кайзен ни разу не упомянул, сколько ему лет, и Сэндис полагала, что около семидесяти. Он, как скала, возвышался и над Сэндис и над банкирами (ему вообще было не привыкать возвышаться над каждым встречным), и только сегодня один маячивший в отдалении широкоплечий «шакал» мог потягаться с ним в росте. Бандиты не особо отличались от оккультников: просто они предпочитали разбираться со своими обидчиками без помощи ведовства и не превращали людей, подобных Сэндис, в оружие языческой мести. По правде говоря, бандиты сторонились оккультников. Однако в последнее время Кайзена и «шакалов» объединяли общие интересы – шальные деньги и враги. А банкиры, по всей видимости, насолили обеим заинтересованным сторонам.
Пока Кайзен стращал финансистов, Сэндис держалась особняком. Мало кто что-либо понимал в обрядах, требующих погружения в эфирную среду. И лишь единицы отваживались их совершать. Стоило чуть-чуть напутать с заклинанием или забыть смешать кровь вассала и жреца, как нумен выходил из повиновения и набрасывался на того, кто его призвал. Стоило только полиции пронюхать, что кто-то занимается ведовством, как жрец и  его вассал тотчас оказывались за решеткой в «Герехе», самом жутком узилище Колинграда, по сравнению с которым логово Кайзена представлялось обителью блаженства. Ведовство считалось ересью. Хотя Кайзена религия заботила мало.
А вот Сэндис заботила. Когда-то. Давным-давно.
Широкие поля шляпы скрывали продолговатое лицо Кайзена и прятали блеск его хищных глаз – блеск, по которому немудрено было угадать дальнейшие намерения жреца. Если, конечно, уметь читать по глазам. А Сэндис наловчилась в этом изрядно. Кайзен о ее способностях не догадывался. По крайней мере, она очень на это надеялась. Когда дело дойдет до схватки с Кайзеном, это умение ей пригодится, как и пара-тройка других, которые она приобрела за годы общения с ним.
– Нет ничего особенного в том, что я хочу взглянуть в приходно-расходные книги, – настаивал Кайзен.
Неужели банкиры оглохли и не слышат угрозы в его голосе? Голосе, от которого у Сэндис мурашки бегут по коже. Вроде бы простые слова, но Кайзен никогда ничего не говорил просто так. Он никогда не повышал голоса, не просил и не умолял. С какой стати ему было до этого опускаться: любой и каждый в этой комнате, любой и каждый в этом городе был пешкой в его игре… игре, в которой ему не было равных.
Банкир кивнул и повернулся к сотоварищам. Они сдавленно зашушукались, один из «шакалов» вытянул шею и навострил уши. Кайзен, склонив голову набок, застыл, выпрямился во весь свой немалый рост. Его длинные и тонкие пальцы, словно лапы паука, сплелись на серебряном набалдашнике трости. На Сэндис он не смотрел.
Чаще всего на подобных мероприятиях Сэндис стояла как столб, бессмысленно таращась в пустоту. Кайзен не одобрял, когда вассалы совали нос в его дела. Она и не совала, не вела даже бровью, чтобы не выдать свою заинтересованность. Однако от глаз ее не укрылось, как банкир вытащил запертый ларец, поставил его на вымытый до блеска стол и, повозившись с замком, наконец-то его отпер.
– Не понимаю, для чего они  здесь, – буркнул он, косясь на «шакалов».
Скользнув глазами по первому отчету, Кайзен сразу же отложил его в сторону и потянулся за следующим. Прочитал титульный лист, открыл, быстро пролистал. Отчет о расходах за текущий месяц, если судить по дате; Сэндис поспешно отвела глаза. Кайзен был уверен, что она не умеет читать – одержимые в массе своей были неграмотны. Не стоит давать ему повода для подозрений: лишний козырь в рукаве ей не повредит, а она ни за что его не  отдаст.
– Ваша нерасторопность пагубно отражается на моих с ними отношениях. Потому-то они и здесь. – Кайзен ожесточенно листал приходно-расходную книгу.
Один из бандитов перехватил ее взгляд, но тут же потупился.
Дружба дружбой, а от Сэндис все предпочитали держаться подальше, хотя без Кайзена она была совершенно беспомощной. Она кое-что помнила о своих перевоплощениях. Еще один секрет, который Сэндис тщательно хранила от своего хозяина. Вассалы никогда  – никогда – не помнили о том, что происходило, когда ими овладевал Дух.
«Ирет»,  – подобно грому раздалось у нее в голове, и Сэндис на мгновение испугалась, что произнесла имя Духа вслух. Но вокруг все шло своим чередом: Кайзен препирался с банкирами и уделял ей внимания не более, чем колченогому стулу. Сэндис осторожно обвела глазами комнату, пытаясь угадать, о чем думают окружающие ее люди, и внутренне содрогаясь от запахов пота, керосина и страха, пропитавшего эти темные прочные стены. В дальнем углу комнаты виднелись два сейфа. Окон не было вовсе. Все лампы, кроме двух, перенесли поближе к столу, где Кайзен с хозяйской дотошностью просматривал счета и бухгалтерские отчеты.
Казалось, самый молодой банкир, худенький, как тростинка, юноша, вот-вот упадет в обморок. Он побледнел, как полотно, под его глазами залегли фиолетовые круги. Сэндис поспешно отвела взгляд – незачем пугать его до полусмерти.
Слева от нее вдоль всей стены тянулась длинная пробковая доска с пришпиленными на ней бумагами и записками. Под доской в многочисленных ящиках громоздились кипы приходно-расходных книг, папок и различных финансовых документов. Она медленно шарила глазами по одной из надписей – да, она умела читать, но без постоянной практики было сложно мгновенно осознавать прочитанное. Требовалось время, чтобы слова обрели смысл.
«Пожертвования»  – прочитала она. И рядом: «Обмен золота» .
Кайзен пробормотал что-то себе под нос. Взгляд Сэндис метнулся обратно к банкирам, и она замерла: она увидела слово, которое могла прочесть без запинки, слово, знакомое ей лучше всех слов на всем белом свете – «Гвенвиг» . Ее собственная фамилия.
Дыхание Сэндис пресеклось, и она заставила себя бесцельно пялиться вдаль, пока снова не пришла в себя.
– Но так работают все банки, Кайзен, – сказал третий, пожилой, банкир – не тот, первый, со вспотевшей губой, и не тот, второй, без кровинки в лице. Лоб его избороздили глубокие морщины. – Испокон века банки – это кредиты и ссуды.
Бросив взгляд на книгу, Сэндис снова увидела свою фамилию. «Гвенвиг» . Не самую благозвучную и не самую обыкновенную фамилию. Кроме нее только трое носили эту фамилию – и все трое были мертвы.
– Ошибаетесь, мистер Бан, – медоточиво проговорил Кайзен, и у Сэндис душа ушла в пятки. – С вашей корпорацией я работаю на особых условиях. И, смею вас заверить, мои  финансовые вложения работают по-другому.
«Гвенвиг» . Она чуть-чуть наклонила голову, чтобы прочитать целиком – «Талбур Гвенвиг» . Мужчина. Не отец и не брат. Совершенно неизвестный ей человек.
«Тише, Сэндис, тише».  Проглотив застрявший в горле комок, она призвала сердце к спокойствию и порядку. Кайзен примечает все, даже когда притворяется слепым и глухим. Она снова подняла глаза, но, заметив, каким ужасом исказились лица банкиров, опустила глаза долу.
«Гвенвиг. Гвенвиг. Гвенвиг». 
Неужели он член ее семьи и живет в Дрезберге?
Неужели у нее, Сэндис, есть семья ?
У нее пересохло во рту. Голоса в комнате слились в неразборчивый гул. Родители умерли, когда они с Аноном были совсем детьми. Брат ушел в небытие незадолго перед тем, как ее купил Кайзен. У нее никого не осталось. Только оккультники и Ирет.
И все-таки… Гвенвиг . Неужели спасение рядом – только протяни руку?
Холодная длань Кайзена легла на ее плечо, и пауки-пальцы сомкнулись. Она вскинула глаза, но он не смотрел на нее. Она что-то проворонила? Ужасно! Если ее хозяин требует уделить ему внимание у всех на виду, это означает только одно…
Три банкира оледенели от ужаса. Двое «шакалов» стремглав кинулись вон из комнаты.
– Кайзен, – отчаянно вскрикнул пожилой банкир, пытаясь придать своему голосу уверенности. – В этом нет никакой необходимости!
– Еще как есть.
Кайзен развернул Сэндис лицом к себе, и книга, которую она так страстно хотела изучить, осталась у нее за спиной. Повернуться она не посмела – Кайзен мигом бы обо всем догадался. Она уткнулась в пол и закрыла глаза, ожидая перевоплощения. В жилах ее закипела кровь. Кайзен поколебался секунду, глядя ей через плечо, затем надавил ладонью ей на затылок. Сэндис попыталась расслабиться, отрешиться от происходящего. Кайзену, должно быть, не терпелось приступить к обряду, иначе он бы вначале приказал ей раздеться, чтобы не портить зря одежду.
Перевоплощение – мука мученическая. Неважно, сколько раз Кайзен призывал в ее тело нумена. Каждый раз – словно заново. Искаженные страхом лица несчастных жертв Кайзена и невыносимая боль, когда Дух разрывал ее тело, чтобы вселиться.
Желудок Сэндис болезненно сжался, но она распахнула душу, приветствуя Ирета. Чем меньше сопротивляешься, тем легче.
Ирет не желал ей зла.
Кайзен благоговейно вскинул руки, и тягучие слова на забытом ныне языке полились у него изо рта. Заклятие тьмы. Четыре строки, словно четыре слова. Сэндис вздохнула и тотчас же позабыла их – ее затопила всесокрушающая, неукротимая ярость.
Раздирающий уши вой оглушил ее, и тело ее, истерзанное, изломанное, избитое, разнесло в клочья. Кислая горечь подступила к горлу, железо ободрало рот. Живот вспороло, кости обратило в труху, жилы вытянуло: «хрум», «хрясь», «вжих»… 

✦ ✦ ✦

По телу Сэндис прошла судорога, и девушка очнулась. Первое, что она увидела, – знакомый до одурения коричневый в клеточку потолок. Значит, она в спальне вассалов. По руке ползли мурашки, у нее все еще был жар. Сэндис прикрыла глаза. И мысленно увидела огонь. И почувствовала, что она для чего-то нужна, и…
Видения исчезли.
Сэндис осторожно села на кровати. Главное – не дергаться, иначе голова взорвется от невыносимой боли. Она вздохнула размеренно и глубоко и невидящим взглядом уставилась на серое одеяло, пытаясь вспомнить… Но на сей раз память напоминала чистый лист бумаги. И только разрозненные, обрывочные картинки проплывали перед ее мысленным взором. Она попыталась ухватиться за них. «Огонь» . Ирет всегда оставлял по себе видение огня. «Нужна».  Да, она частенько ощущала, что Ирет нуждался в ней.
Три с половиной года Сэндис пробуждалась после обряда вселения, не помня ровным счетом ничего. Даже сны не желали заполнить зияющие пробелы в ее памяти.
И вдруг полгода назад начались видения. В ее памяти всплывали лица, крики, голос Кайзена, отдающий приказы, исполнить которые было не под силу обычному смертному.
Сэндис никому не призналась в том, что Ирет с ней общался. О какой помощи просил огненный конь и что ему было надо  от Сэндис, оставалось тайной за семью печатями. К сожалению, говорить с ней напрямую нумен не умел, а может, и не пытался.
Поморгав, Сэндис сбросила остатки сна, вернулась к реальности и тут же сморщилась от головной боли. На ней были новые штаны и рубаха; неудивительно – вселяясь в нее, Ирет в клочья раздирал одежду. Она вытянула руку, и мышцы во всем теле разом взвыли от нечеловеческого перенапряжения, недавно выпавшего на их долю. На прикроватной тумбочке Сэндис нащупала деревянную чашку с водой и осушила ее в три глотка. На зубах противно заскрипел песок. На дне чашки лежала пилюля. По всей видимости, Сэндис провела в бессознательном состоянии гораздо больше времени, чем обычно.
В животе глухо заворчало. Она взволнованно оглядела комнату и вздохнула удовлетворенно, заметив на подносе возле двери холодное мясо и яблоко. Кайзен хорошо кормил своих невольников. С голодного вассала толку мало.
Сэндис сползла с кровати, сделала шаг на трясущихся, как желе, ногах и услышала, как в дальнем углу кто-то приглушенно всхлипнул. Сэндис внимательно осмотрела шесть узких постелей – собственность Кайзена – и заметила на койке Хита несуразный куль. Куль тихонько подвывал.
Сэндис перевела взгляд с Хита на мясо и обратно. Вздохнула.
– Хит?
Куль вздрогнул.
Будь это кто-то другой (Элис, Кайли, Дар или хотя бы Рист), Сэндис бы не на шутку встревожилась. Но Хит вечно сгущал краски. Настроение у него менялось стремительнее, чем смены на оружейной фабрике. Он носился со своими страхами, как дурень с писаной торбой.
Сэндис неторопливо – голова по-прежнему немного кружилась – направилась к страдальцу.
– Хит, что стряслось?
Хит, закутавшись в одеяло, как в кокон, качался из стороны в сторону; его непослушные каштановые волосы стояли дыбом, глаза – впрочем, как и у Сэндис, наверное, – были налиты кровью. Такое случалось после обряда. А еще Сэндис боялась, что, если так пойдет и дальше, она вскоре станет седой, как лунь.
Хит, который был на два года старше Сэндис, захныкал, словно малое дитя.
– Я – следующий, – заскулил он. – Я – следующий. Следующий…
– Маловероятно, что Кайзен снова призовет нас. – Сэндис присела на краешек постели Риста. – Ты голоден? Я с тобой поделюсь.
– Не прикидывайся! Ты ведь слышала крики сегодня утром! Конечно, слышала…
Сэндис зазнобило, холодные иглы закололи шею. Она подняла руку, чтобы почесать зудевшую под волосами кожу, и скривилась от боли. На локтевом сгибе виднелось красное пятнышко – след от укола. Сэндис нахмурилась: пока она пребывала в небытии, Кайзен взял у нее кровь, чтобы держать в узде Ирета. Впрочем, этого и следовало ожидать.
– Я спала мертвецким сном, – пошутила она.
Хит остервенело затряс головой и, внезапно сбросив одеяло, с размаху припечатал огромные ручища к ушам.
– Кто-то кричал. Как и на прошлой неделе.
И вновь Сэндис кинуло в озноб. Та  ночь до сих пор не шла у нее из головы. В тот раз истошный крик посреди ночи подбросил ее на кровати. Она зажала уши и, качаясь из стороны в сторону, убаюкивала себя колыбельной, пока не наступила тишина. Она не стала выяснять, кто кричал и почему. Кайзену не нравилось, когда они покидали спальню по ночам, а Сэндис строго следовала правилам. Она была образцовым вассалом.
Тем более, здесь, под землей, кричали много и часто.
Хит обнял руками колени и зашатался, как маятник.
– Он снова взялся за свои эксперименты.
– Снова? – съежилась, как от удара, Сэндис.
– Он что-то замышляет. Хочет вызвать нечто… нечто, доселе невиданное. Не знаю, но я – следующий.
Сэндис, забыв про голод, встревоженно оглянулась на дверь.
– Почему ты так думаешь? – спросила она прерывающимся голосом.
Нет, так не пойдет. Сэндис закашлялась, прочищая горло. Нельзя потакать Хиту, когда на него находит. Его надо держать в ежовых рукавицах.
– Потому что я – следующий. – Хит затряс головой и перекатился туда-сюда. – Он ненавидит меня, точно тебе говорю. К тому же я до сих пор не посвящен.
А вот Сэндис посвящена, как Дар и как Рист. Она провела рукой по имени Ирета, вытатуированному в самом низу своей шеи. Если ты посвящен, то вызов Духа проходит гораздо быстрее. Ирет был могучим нуменом, Духом седьмого уровня. Седьмого из десяти возможных. И Кайзен частенько прибегал к его услугам.
– Не такое уж это и счастье – быть посвященным, – вздохнула она.
Как странно ощущать сродство с Иретом, существом, которого ты никогда не видела. Существом, которого ты никогда  не увидишь. У Дара и Риста все по-иному – она это знала наверняка. По тому, как они беседовали с ней, как отвечали или уклонялись от ответов на ее хитроумные вопросы, она знала – они не чувствуют связи со своими нуменами.
Хит качался не переставая, и у Сэндис закружилась голова. Ее затошнило.
– Он не станет экспериментировать на посвященных, – простонал Хит. – Не станет вселять Демона в вассалов Духа. Он практикуется на всякой швали, такой, как я.
– О каком  Демоне речь? – Сэндис натянулась как струна.
Довольно. Она сыта Хитом по горло. Хватит плясать под его дудку. Еще чуть-чуть, и он совсем расклеится, и тогда Рист оторвет ей голову.
– Никакая ты не шваль, Хит, – уверила она его. – Кайзен тебя ценит. И ты это знаешь.
Как бы то ни было, а одержимые на каждом углу не валялись. Чтобы стать вассалом, требовалось отменное здоровье – никаких болезней, никаких недомоганий. Это не обсуждалось. Не приветствовались также шрамы, проколотые уши и носы: в таких вассалов не могли вселяться нумены высших ступеней. Кроме того, как утверждал Кайзен, вассал был немыслим без «открытой души», дара, и человек либо наделялся им с рождения, либо приобретал его после долгих размышлений и медитаций. Каждый одержимый стоил Кайзену целое состояние. Состояние, которое, как подозревала Сэндис, Кайзен быстро отыгрывал назад.
Когда-то Кайзен и сам был вассалом. Только тот, кто хоть раз в своей жизни был одержимым, мог стать жрецом-заклинателем. Однако с тех пор много воды утекло. Кайзен – и в этом нет никаких сомнений – избавился от печати Духа на своем теле. Он больше не сходил с ума от боли. Теперь он с невыразимым наслаждением причинял ее другим.
– Но не так, как тебя. Ты его любимица. Тебя он не пустит в расход.
– Элис и Кайли тоже не посвящены, – попробовала зайти с другой стороны Сэндис, – а ты сильнее их, вместе взятых. Просто Кайзен хочет, чтобы ты оставался… свободным.
Как и она, Хит выдерживал присутствие Духов седьмого уровня, а также Духов послабее.
«Когда Кайзен использовал его в последний раз?»
Хит стенал и качался, зарывшись лицом в колени. Стенал и качался…
– Он прав.
Сэндис вздрогнула и оглянулась. В дверях, небрежно привалившись к косяку и скрестив на груди руки, стоял Рист. Черная прядь волос свисала ему на глаза.
Хит застонал.
– Да я не про тебя, – раздраженно отмахнулся от него Рист.
Рист никогда не давал спуску брату, и Сэндис это казалось донельзя странным – ведь они были семьей .
– В последнее время Кайзен только и делает, что покупает рабов, – процедил Рист, двинувшись к ним.
– Ты их видел? – В груди у Сэндис похолодело.
– Не я. Кайли. Зато я видел отпечатки их пальцев на договоре в кабинете Кайзена.
– Ты снова за старое, Рист!.. – выдохнула ошарашенная Сэндис. – А ведь в прошлый раз он еще мягко с тобой обошелся…
Избивать вассалов до полусмерти – не для Кайзена. У него были иные способы воздействия. Когда Рист, пытаясь выяснить, что задумал Кайзен, попался, его заперли в карцер почти на целую неделю! А ведь Рист даже читать не умел. Он там чуть не свихнулся! Иногда Кайзен лишал преступника еды или воды или заменял их суррогатами… Или натравливал Голта на другого вассала и заставлял нарушителя смотреть, как пытают невиновного. От подобного Сэндис просто с души воротило. Однако чаще всего предугадать, что придумает Кайзен, было невозможно, и эта неизвестность страшила Сэндис похлеще самой суровой из известных расправ. Поэтому она и держалась словно кремень и никогда не преступала правил. Поэтому она и держалась словно кремень и ходила в «любимчиках», как выразился Хит.
Она лезла из кожи вон, чтобы казаться паинькой .
– Не важно. – Рист поджал губы. – Я думаю, он экспериментирует по ночам, когда под рукой есть подходящий вассал. Тот, кого не жалко угробить. Какая-нибудь шелупонь, которую он скупает за бесценок.
– Но одержимые – большая редкость, – возразила Сэндис.
– Только здесь, – дернул плечами Рист. – За границей – другое дело.
Хит зажал уши руками.
– Кайзен не причинит тебе зла. – Сэндис положила руку ему на плечо. – Он не причинит зла никому из нас. С нами все будет хорошо.
Тревога омрачила лицо Риста, и Сэндис поспешно отвернулась и уставилась на ряд пустых постелей. Где сейчас Элис, Дар, Кайли? Кто-то, возможно, готовится к обряду, кто-то гнет спину на побегушках у Зелны, а кто-то держит ответ за проступок, о котором Сэндис пока ничего не ведает. Нет, об этом даже думать не след, иначе сдуреешь.
Взгляд ее скользнул по кровати Элис. Элис… Новенькая, юная, самая слабая из вассалов Кайзена. Если приобретенная Кайзеном «шелупонь» окажется ни на что не годной, не решит ли он попрактиковаться на Элис?
«Нет! Он не тронет Элис. Ты ее всему обучила,  – твердила про себя, как заклинание, Сэндис. – Она знает все, что ей положено знать. Она не поднимает глаз, молчит и не нарушает правил. Точно так же, как и ты. Ей ничто не грозит». 
Уж Сэндис об этом позаботилась.
Однако яд сомнения уже разлился по ее венам, и желудок ее скрутило невыносимой болью. Уверяя себя, что ей просто хочется есть, Сэндис встала и направилась к подносу.
Но каждый проглоченный кусок застревал у нее в горле.

2

«Что может быть лучше, чем мчаться по крышам Дрезберга», – ликовал Рон.
Конечно, и здесь никуда не деться от смрада, но тут, по крайней мере, почти нет людей, никто не толкается, и вероятность вляпаться в кучу неизвестно чего сведена к минимуму. А это уже немало.
Разумеется, прыгать с крыши на крышу – иногда с веревками и досками, иногда с иными подручными средствами, а когда и вовсе без них – небезопасно. Однако, полагал Рон, овчинка выделки стоит: что ни говори, а на высоте пяти этажей вряд ли тебя разденут до нитки, оплюют с головы до ног или проткнут кинжалом. Не то что там, внизу, на брусчатке.
И упасть не страшно: у него есть оберег.
Прошло несколько минут, и зловеще громадное солнце закатилось за массивную стену, отделявшую Колинград от остального мира. Не стена – гора! При взгляде на нее Рона всякий раз охватывала тоска: это не город, а клетка, где люди гадят по углам и напрочь забыли, что такое свежий и чистый воздух. Только здесь, в вышине, Рон мог заглянуть за  стену. Он вскинул голову и вообразил себя там. «Вот это – по мне, – подумал он. – Широченные дороги и бесконечный простор».
«Так, однако, и сверзнуться недолго», – урезонил он сам себя, опустил глаза, разбежался и прыгнул .
Дрезберг был вонючей выгребной ямой: куча людей, заводов и выматывающей душу работы. Болезни процветали, дома жались друг к другу, а люди все строили и строили их и набивали квартиры хламом. Высокие небоскребы. Тесные жилища. Дети, пищавшие в каждом углу. С другой стороны, чем меньше пространства, тем проще Рону. Длинноногий, как олень, он с легкостью перемахивал узенькие переулочки, а через плотно стоявшие дома и вовсе переступал, словно через трещинки в мостовой.
Прогулялся лунной ночью по крыше, умыкнул то, что надо, – и все дела.
Это ведь даже не кража, внушал себе Рон. За вещицу заплатили чин чином. Просто деньги перекочевали в карман Рона, а не владельца безделки. Тем более сегодня Рон отправился на охоту за носконской тиарой, истинный владелец которой почил в бозе тысячу лет тому назад. Наверняка. Точно тысячу? Рон почесал в затылке: кем-кем, а прилежным учеником он никогда не был. Да и, к слову сказать, папаша не особо старался натаскать его на всемирную историю.
Рон задержался на крыше библиотеки (ну, или чего-то на нее похожего), отдышался и расправил плечи. Жители-богатеи селились как можно ближе к стене – подальше от дымового кольца и бедняков, ютившихся в его окрестностях. С чего вдруг люди, имевшие стабильный и непомерный доход, предпочитали  жить в Дрезберге, не укладывалось у Рона в голове. Не все же из них безмозглые политиканы, окопавшиеся в Иннеркорде! Не все же из них принимали бессмысленные законы и вкушали свежее мясцо! Хотя, конечно, толстосумы от свежего мясца никогда не отказывались.
Сегодня Рон тоже сродни толстосумам, но вот свежее мясцо ему не по карману – дороговато, как, впрочем, и арендная плата.
Под его ногами дрожали и переливались огни ночного города. Рон дал знатного кругаля, чтобы обогнуть полицейский участок, неспешно перепрыгнул на крышу двухэтажного дома и скользнул вниз по прочной водосточной трубе. В неприметной серой одежде он был почти неразличим во тьме. А изящного покроя воротничок-стойка, последний крик моды, удачно маскировал его под жителя фешенебельного квартала. Пригодится, если кто его засечет.
Выудив из кармана бумажку, Рон сверил адрес:
Округ Два, северо-восточный район столицы. 
Он свернул за угол, миновал переулок, перепрыгнул забор и очутился на соседней улице. Ничего себе! Да это не квартира. Дом ! Никаких тебе соседей бок о бок или общих владений. Домина, белый-пребелый . Только диву даешься, зачем в этом городе, почерневшем от ядовитого фабричного дыма, который дождь превращает в грязевые потоки, люди красят дома в белый цвет. Вот уж повезло какой-нибудь сиротке прибираться в этаких-то хоромах.
Впрочем, сиротки Рона заботили мало.
Улицы были безлюдны. Здешние жители не вкалывали на фабрике с утра до ночи и с ночи до утра – в этот час они все уже спали. Рон беззвучно – спасибо учителю, который, не жалея сил, вбивал в него науку неслышного шага, – приблизился к дому.
Дорожки в небольшом дворике были посыпаны скрипучей кварцевой крошкой, и Рон недовольно скривился – придется балансировать на бетонном бордюре, чтобы добраться до цели. Хорошо еще, что Эрнсту Ренаду, хозяину  дома, не стукнуло в голову завести себе сад. В Дрезберге ничего не росло, даже на окраинах. Все овощи и фрукты для жителей города доставляли с отдаленных северных ферм, куда не проникал удушающий смог.
Рон подошел к юго-западному углу дома и, цепляясь за дымоход и белесые карнизы, вскарабкался на третий этаж. Душка Эрнст позаботился о том, чтобы предложить ему уютный балкончик. Присев на перила, Рон пошарил в кармане, проверяя, на месте ли его маленький золотой оберег, бессчетное количество раз спасавший его от смерти. Вряд ли ему сегодня понадобится амаринт: кража древнего артефакта у одного из богатейших жителей Дрезберга казалась Рону плевым делом, однако никогда не мешает подстраховаться.
Его наниматель в мельчайших подробностях объяснил, как выглядит и где хранится сокровенная тиара. Однако Рон не знал, можно ли ему доверять: наниматель был новый, Рон никогда не работал с ним прежде. Какой-то промышленник, или типа того, вынес он свой вердикт после встречи с работодателем с глазу на глаз. Рон был вольным стрелком, и его клиенты часто менялись.
Он соскочил с перил. Одна только беда с этими кражами – если попадешься, богатеи могут подмазать тюремщиков и политиканов, и те засудят тебя за милую душу! Такой срок впаяют – закачаешься. Разумеется, законы, адвокатов и судей никто не отменял, но в конечном счете в Дрезберге все решали деньги. Да и не только в Дрезберге – повсеместно. А с коррупцией не мог совладать даже оберег Рона.
Мозолистой ладонью он потер щетину на лице. Сейчас или никогда.
Вытащив заточку из заднего кармана брюк, он отжал отштукатуренную дверь и очутился внутри. Почти не дыша зашел в комнату и настороженно пригнулся, разглядывая гигантскую кровать. «У некоторых людей квартиры меньше, чем эта кровать», – мелькнуло у него в голове. На кровати небрежными комками лежали два одеяла. Рон прокрался мимо, давая глазам возможность привыкнуть к темноте, и опасливо шагнул в распахнутую настежь дверь спальни. У Эрнста Ренада было двое взрослых детей – наверняка их сейчас нет дома, но кто знает. Надо быть начеку.
Рон оказался в огромном коридоре с убегающей вниз лестницей и свесился через перила, защищавшие владельцев дома от нечаянного падения вниз на два этажа. «Ничего себе архитектурка, – поразился Рон, вглядываясь в огромный пустой колодец, простиравшийся от парадной двери на первом этаже до высоченного потолка на третьем. – Выдумали же – изъять такую прорву жилого пространства! Вот ведь деньги на ветер». Завернув за угол, Рон принялся считать двери. «Так, это, должно быть, гостиная… А, нет – бельевой шкаф… А это… Бинго!»
Рон заскочил в комнату и плотно запер за собой дверь (до отказа, чтобы та не скрипнула), повернув направо шишковатую ручку. Замер. Даже в неверном свете пепельно-серой луны, этого единственного для него источника света, он был поражен видом комнаты, как громом. Да работай он двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю всю свою жизнь, он не наскреб бы и на половину всех этих побрякушек! Подумать только: позолоченные зеркала, отражавшие его встрепанную фигуру, картины в золоченых рамах, причудливые яйца, инкрустированные то ли настоящими, то ли фальшивыми бриллиантами. Роскошные ковры и журнальные столики с украшенными затейливой резьбой ножками, а на них – настольные игры с вычурными фигурками на крышках. А это что? Арфа?  Рон закатил глаза.
Его добыча поджидала в углу, за толстым, обвисшим шнуром, предостерегавшим любопытных – «смотри, но не трогай».  «Как мило», – ухмыльнулся Рон, перешагнул через шнур и вплотную подошел к проволочному манекену с неполным комплектом носконских доспехов. Проржавевший по краям нагрудник зиял дырами. Заржавеешь тут, если тысячу лет проведешь под возведенным над тобой городом. Первопроходцы-колинградцы даже не удосужились разгрести завалы носконского поселения и воздвигли свои строения прямо на руинах древнего города. Рон опустил руки. Что ж, спасибо им и за это.
И тут, как бы напоминая ему, что нужно пошевеливаться , его плечо пронзила острая боль.
Оторвавшись от созерцания лат, Рон поднял глаза к голове манекена и покоящейся на ней тиаре – венцу, обшитому золотою тесьмой и отделанному нефритом. В том месте, где венцу надлежало касаться лба, полыхал треугольный синий сапфир. Бесценный артефакт – и не потому, что волшебный, как амаринт, а потому, что старинный. Зачем артефакт понадобился его нанимателю, Рон не интересовался. Языком чесать – не его работа.
Его работа – совершать невозможное. Как ни крути, а порой Рон достигал невиданного мастерства в своей профессии.
Стащив с некоторым почтением тиару с манекена, Рон направился к ближайшему окну, отворил его и выбрался на сколотый карниз.
Внимательно повертел головой, проверяя, все ли спокойно, и легко, по-кошачьи, спрыгнул на землю. Треклятая кварцевая крошка предательски затрещала под ногами. Выпрямившись во весь свой немалый – метр восемьдесят – рост, Рон спрятал артефакт под полами куртки и был таков. Ушел он, правда, иным путем – перепрыгнул через соседний забор, пересек двор и юркнул на улицу.
«Да они сговорились тут, что ли, посыпать дорожки этой скрипучей крошкой!»
Засунув руки глубоко в карманы и склонив голову, Рон размашисто зашагал по переулку. И почти выбрался.
И тут путь ему перерезал свет фонаря.
– Эй, ты!
С северной оконечности квартала к нему на всех парусах несся полицейский в темно-алой форме. За ним по пятам неслись два его товарища. Итак, район, где обитают денежные мешки, патрулируют три полицейских. А в это время в дымовом кольце у какого-то бедолаги, возможно, тумаками и зуботычинами отбирают последний кусок хлеба!
Рон вскинул голову, улыбнулся. Мама уверяла, что у него чарующая улыбка. С ней, кстати, соглашалась уйма других хорошеньких женщин.
– Чем обязан? – Рон приставил козырек ладони к глазам, защищаясь от света назойливого фонаря.
– Странное время для прогулок, – хмыкнул полицейский, осматривая его с головы до ног. Взгляд его задержался на шикарном воротничке – фетише «золотой молодежи». – Ты здесь живешь?
– Ага, во-он там, – махнул рукой Рон.
– Кто-то запалил сигнальную лампу. Сказал, что увидел чью-то тень.
– Тень? Ночью?  – Рон недоверчиво приподнял бровь, всем своим видом выражая ничем не прикрытое изумление. – Да я две дюжины теней насчитаю прямо сейчас, не сходя с места. И вы – одна из них.
Служитель порядка нахмурился и снова уставился на воротник Рона. Не вынимая руки из кармана, Рон схватился за амаринт. Если «алых» уболтать не удастся, придется задать стрекача. И тогда ему в спину нацелятся три пистолетных дула. Амаринт даст ему одну минуту форы. Рон скользнул взглядом за спину полицейского, оценивая его напарников. Ничего, прорвемся.
– Там – это где? – поинтересовался блюститель закона, опуская фонарь.
– Там – это где свет, – мотнул головой Рон в сторону двух освещенных домов.
– Ладно, ступай, – разочарованно протянул полицейский, словно Рон нанес ему смертную обиду, решив прогуляться на сон грядущий. – И лучше сиди по ночам дома, сынок. Нечего шлындать тут, время наше попусту тратить.
«Нечего груши тут околачивать и попусту тратить деньги налогоплательщиков, несясь по первому зову того, кто засветит красную лампу».  Господи Боже, как же он ненавидит Колинград. Как же он ненавидит Господа Бога.
Благонравно кивнув полицейскому, Рон расслабленной походкой отправился восвояси.
Но лишь только свет полицейского фонаря поглотила тьма, он бросился во двор, приподнял крышку канализационного люка и нырнул в водосток.

3

«Огонь. Нужна» .
Сэндис вздрогнула и проснулась. Кровь бешено стучала в висках, словно она слишком глубоко занырнула. Глаза горели. Дыхание перехватывало, и каждый вдох давался ей с неимоверным трудом. Протянув руку, она нащупала кувшин, перелила его содержимое в чашку и выпила все до последней капли.
Боль и напряжение потихоньку отпустили. Сэндис помассировала шею. Чуть слышно хрустнули позвонки. Коротко подстриженные, до подбородка, волосы упали ей на лицо. Желудок мучительно сжался. Пристально вглядываясь в темноту, которую прорезала лишь бледная, выглядывавшая из-под двери полоска света, Сэндис, успокаивая себя, пробормотала: «Не сегодня. Сегодня ты ему не нужна». 
Невозможно привыкнуть к страданиям, причиняемым вселяющимся в тебя Духом. Сэндис, по крайней мере, привыкнуть не могла.
Она повалилась на кровать, прислушалась к дыханию вассалов и вдруг уловила сдавленный, но отчетливо прозвучавший в ночной тишине крик. Крик, эхом прокатившийся по коридору.
По коже пробежал мороз. Зарывшись в подушку, она твердила, как заведенная: «Это ветер, просто ветер».  Неважно, что они жили глубоко под землей. Неважно, что Хит рассказывал ей про крики.
Она закрыла глаза, пытаясь уснуть, но зов Ирета – она нисколько не сомневалась, что это Ирет взывал к ней, – упрямыми молоточками стучал в ее голове, отгоняя сон. Который час? В спальне вассалов часов не было. Как и свечей и ламп.
«Огонь. Нужна». 
Кричал мужчина.
Сэндис приподнялась, прищурилась, вглядываясь во тьму. Кровати в спальне образовывали что-то вроде подковы: они стояли достаточно близко, но не впритык друг к другу. Вассалы, лежавшие на соседних койках, располагались «валетом»: один спал головой к центру, другой – ногами. Кровать Сэндис размещалась у самой двери, от нее полукругом расходились кровати Элис, Кайли, Хита, Риста и Дара.
Сощурившись так, что заслезились глаза, Сэндис скрипнула зубами, перекатилась с постели на пол, встала на четвереньки и поползла. Ее туника развевалась на сквозняке. Вассалы всегда спали в дневной одежде, которая у всех была почти одинаковой – полотняные штаны и, для девушек, мешковатые туники с наглухо закрытым воротником и открытой спиной. Сэндис чувствовала, как ветерок ласкает золотую стигму у нее на позвоночнике.
Кровать Хита оказалась пуста.
Сэндис замерла, беспокойно облизала губы.
Вполне возможно, Хит вместе с Кайзеном. Хотя обычно Сэндис просыпалась, когда Кайзен и этот его мерзкий кореш-коротышка Голт входили в спальню, чтобы призвать одного или нескольких из них.
В голове ее раздались слова обмирающего от страха Хита.
«Я – следующий. Он меня ненавидит. Он хочет вызвать нечто…» 
Сэндис, все так же на карачках, метнулась к своей постели и застыла, сидя на пятках и не сводя глаз с двери.
Вассалам запрещалось покидать по ночам спальню даже для того, чтобы сходить в туалет: для этого в углу находилось ведро.
Снова раздался крик – приглушенный и отдаленный, но Сэндис взвилась будто пружина.
«Ты его любимица». 
Ну а раз так, то она легко отделается, если вдруг попадется. Тяжелая дверь застонала, возвещая миру о ее своевольстве, и Сэндис, распахнув ее, выскользнула прочь.
Коридоры были пусты. Обычно они всегда бывали пусты, даже днем. Оккультники, когда не требовалось поучить уму-разуму зарвавшихся соперников, держались обособленно и носа не казали из своих нор. Но Сэндис и без них знала, где отыскать Кайзена, с головой ушедшего в очередные эксперименты. Здесь. Рукой подать.
Коридор был низкий и тесный (двум мужчинам не разминуться, не столкнувшись плечами) и чуть-чуть изгибался, как серп. Из-под двух дверей – той, что слева, и той, что в самом конце, – струился ласковый свет.
Сэндис вжалась в стену, шарахаясь от света, льющегося из-под первой двери кабинета Кайзена. За дверью слышался голос Зелны, что-то бубнившей себе под нос. Сэндис помедлила, затем быстро шмыгнула мимо и на цыпочках – благо на ногах мягкие туфли – затрусила к дальней двери, той, где творились обряды.
Голову сдавило железным обручем. «Ирет?»  Но, само собой, нумен не мог ей ответить. Еще ни разу конь-огонь не обратился к ней напрямую.
Прикоснувшись к шишковатой ручке, она тихонько потянула на себя дверь и заглянула в приоткрывшуюся махонькую щелочку. Обрядовая комната была самой вместительной в логове Кайзена и больше походила на товарный склад. Сначала она заметила Голта. Словно верный пес, тот бегал туда-сюда, таская своему хозяину все, что бы тот ни попросил. Наверное, потому дверь и осталась незапертой. Если бы Голт, коренастый крепыш лет под сорок, не курил до посинения мозгодурь, Сэндис сочла бы его привлекательным. С другой стороны, как может быть привлекателен грубый и дрянной человечишко с душою черной, как непроглядная ночь?
– Готов, – тихо и спокойно сказал Кайзен, но для Сэндис его слова прозвучали, словно грозовые раскаты.
Задрожав всем телом, она отняла руку от дверной ручки, чтобы в любое мгновение дать деру. Или придумать отговорку. Она была вышколенным и послушным вассалом, ее отговорке вполне могли бы поверить. Могли бы. Например, если бы она прикинулась, что услышала во сне призывающего ее Кайзена…
Ухо Сэндис уловило цоканье копыт, и она снова прильнула к щелке. Голта нигде не было видно, и вдруг он появился, ведя на поводу крепкую сильную лошадь. Кобыла, догадалась Сэндис, хотя мало что смыслила в лошадях. А вот ее мама души в этих созданиях не чаяла. Голт и кобыла прошли мимо и исчезли с глаз Сэндис.
Сэндис закусила губу. Неужели они убьют несчастное животное? Когда Дух входил в тело непосвященного вассала, без жертвоприношения не обходилось. Но раньше Кайзен довольствовался мелкими зверушками. Никогда прежде он не умерщвлял лошадь. Сэндис хотела уже заткнуть уши, но подумала, что может прослушать, когда кто-нибудь подойдет к двери, и тогда… тогда ей не улизнуть.
Лошадь лишь тихонько всхрапнула, когда ей перерезали горло, и Сэндис вознесла хвалу Целестиалу. Бедное животное рухнуло на пол. Пол загудел.
Дрогнуло пламя свечи. Сэндис осмелела, носком туфли пошире приоткрыла дверь. И чуть не захлебнулась криком.
На коленях, в расплывшейся луже багряной крови возле павшей кобылы стоял Хит. То ли его опоили, то ли он махнул на все рукой, но выглядел он ужасно. На нем лица не было. Кайзен начертал носконские письма на его руках и ногах. Сэндис не могла их разобрать, но тотчас смекнула, что это не обычные письмена заурядного обряда.
И снова ее голову стянуло железным обручем. Прижавшись щекой к дверному косяку, она вытянула шею, чтобы ничего не пропустить.
Стоя по щиколотки в крови, Кайзен возложил ладонь на голову Хита. Затем отступил и нараспев, монотонно затянул знакомые до боли слова, вонзавшиеся в сердце Сэндис острыми кинжалами.
– Вре эн несту а карнат, // Йи мем энтре ай амар. // Вре эн несту а карнат, // Колосос, эпси граденид! 
Сэндис беззвучно шевелила губами, пробуя на вкус неведомое ей ранее имя «Колосос», как вдруг кроваво-красная вспышка света на миг ослепила ее.
Она отшатнулась, взмахнула рукой, утирая покатившиеся градом соленые слезы, и яростно заморгала, ничего не видя вокруг. «Но почему, почему вспышка красная,  – билась в ее голове отчаянная мысль, – она же всегда белая!» 
И вдруг комната наполнилась звуками, которые не могли ей привидеться и в самом кошмарном сне. Хлюпали и чавкали по грязи промокшие башмаки, рвалась в клочья кожа. Булькала в горле вода, хрипел раскрытый рот, тщетно моля о глотке воздуха. Хрустел под подошвой раздавленный жук.
Перед глазами у Сэндис поплыли круги. Навалившись на дверь, она еле-еле сдерживала позывы к рвоте. В нос ударил невыносимый запах сырого мяса.
Кровавая лужа превратилась в озеро, а в нем…
К горлу Сэндис подкатила тошнота. Испугавшись, что ее вот-вот вырвет, она отскочила от двери и на цыпочках бросилась бежать. Ее мутило. Она кусала язык и судорожно глотала воздух, лишь бы удержать в желудке рвущуюся наружу полупереваренную пищу.
Кровь. Сырое мясо . Хит.
То, что когда-то было Хитом.
Она застыла у двери в спальню, прижавшись взмокшим от пота лбом к прохладной стене. Дышала она тяжело, с присвистом, нисколько не заботясь о том, что ее могут услышать, и бессмысленным взглядом таращилась в пустоту. Ее снедал ужас.
«Хит».
Вассалы гибли и прежде. Порой на ее глазах. Бывало, вассала подводило здоровье, и его сердце не выдерживало обряда, а бывало, жрец-заклинатель пытался вселить слишком могучего Духа в тело слишком хилого вассала и терпел крах. И тогда вспыхивал свет, и мертвое тело тряпичной куклой валилось на пол. Иногда изо рта, носа и глаз текла кровь. Такое бывало…
«Но Хит… Хита вывернуло наизнанку , словно перчатку!»
С тех пор как она очутилась в логове Кайзена, она повидала много зла и заглянула в самое сердце тьмы. Но такого… Такого  она еще не видела. Что задумал Кайзен? Зачем он призывает Демона?
Сэндис жадно глотала воздух. Ей было гадко и дурно. Кровь бурлила, голова раскалывалась на части. Ирет ли звал ее или то метались, как звери в клетке, ее собственные страхи?
«Колосос , – прошептала Сэндис, растягивая гласные, – Колосос» . Так звали Демона, которого Кайзен вознамерился вселить в тело Хита. Хита, который спокойно принимал в себя могучих Духов седьмой ступени. Так же, как Сэндис.
А ведь на его месте могла оказаться она.
Мир Сэндис перевернулся в одно мгновение. Озарение потрясло ее, словно удар молнии: пора делать ноги. Сейчас  – или никогда. Промедление смерти подобно: она либо растеряет последние остатки мужества, либо потерпит неудачу. Но бежать надо одной – в неизвестность, где нет крыши над головой, без денег и каких-либо надежд…
Странный звук эхом отразился от коридорных стен. Не оборачиваясь, Сэндис проскользнула в спасительную темноту спальной комнаты. Прислушалась, затаив дыхание, не проснулись ли ее друзья по несчастью. Все спали.
«Но может … – всколыхнулась в ней надежда. – Может, ты не так одинока, как думаешь». 
Талбур Гвенвиг. Она же видела его имя в банковской книге. Человеку с такой фамилией ничего другого не остается , как только быть ее родственником. Но примет ли он ее? Она из кожи вон вылезет, лишь бы принял, – умолчит о том, в кого превратилась, падет перед ним на колени, станет выполнять все его распоряжения…
Сэндис впилась зубами в костяшки пальцев: запах растерзанной плоти Хита стоял у нее в носу и побуждал бежать без оглядки.
В коридоре послышалась какая-то возня. «Беги. Сейчас или никогда».  Она удерет налегке. Никакой сменной одежды, никакой еды, никакого оружия. Иначе приспешники Кайзена вмиг смекнут, что у нее на уме. Но надо предупредить остальных! Если она оставит вассалов в неведении, ее загрызет совесть. С другой стороны, они могут ей не поверить. Или она упустит время, пытаясь их добудиться. Да и кроме того, не могут же они убежать все  разом! Тут такой переполох подымется. Нет. Придется бросить здесь все, даже своих товарищей.
Сэндис кинула прощальный взгляд на холмики одеял на кроватях. Сердце ее разрывалось. Она должна рассказать им! Они ведь никому не проболтаются, верно? Или среди них найдется предатель, который выдаст ее, и ее схватят прежде, чем она успеет сделать хоть шаг, или Кайзен силой выбьет из них правду… или просто прибьет их сгоряча.
«Нет-нет» , – покачала она головой. Кайзен и пальцем их не тронет, пока Сэндис в бегах. Ни один волос не упадет с их головы, пока он не изловит Сэндис и не заставит ее смотреть, как по ее вине истязают товарищей.
Она задержалась взглядом на Элис. Белоснежные волосы девочки, казалось, сияли во тьме. Сэндис всему научила ее – всему, что знала сама. Элис не пропадет. Кайли позаботится о ней так же, как когда-то позаботилась о Сэндис. Сердце девушки заныло. «Беги. Не мешкай». 
Может статься, она никогда больше их не увидит.
Зато у нее есть семья. Семья , живущая в этом городе. Сэндис не в силах помешать экспериментам Кайзена. Ее смирение не защитило Хита. Ее спасение – только в ее руках.
Стиснув зубы так, что чуть не сломала челюсть, Сэндис развернулась и прокралась в коридор. С каждым шагом она все больше удалялась от спальни и друзей-вассалов, безжалостно разрывая узы товарищества и братства, некогда связавшие их. Узы, скрепленные незаметным пожатием рук под столом, в темноте, когда Кайзен и его холуи не маячили поблизости. Узы, которые теперь трещали по швам – «хруп, хруп, хруп». 
Она прошла мимо кабинета Кайзена – спокойно, хладнокровно и уверенно. «Выше голову. Прикинься, что идешь по делу. Представь, что рядом, положив на твое плечо руку, шествует Кайзен, великодушно разрешая тебе выйти за пределы узилища». Не останавливаясь, тихо и неприметно, держась тени, она шагала по коридору. «Хруп. Хруп».  Стапс, еще один оккультник, привалившись массивной тушей к стене, лениво ковырял под ногтями. Его длинные волосы, перехваченные тесьмой, разметались по плечам. Сэндис даже не посмотрела на него. Прошла мимо с высоко поднятой головой, чувствуя его настороженный взгляд. Но Сэндис – идеальный вассал. Любимица Кайзена. И Стапс не осмелился остановить ее. Еще чего не хватало – совать голову в пасть льва-Кайзена. А вдруг он осерчает? «Хруп». 
«Простите меня». 
Она молилась за каждого встречного (по крайней мере, за тех, кого знала по имени). «Простите . Вы и ведать не ведаете, что вскоре на вас обрушится гнев Кайзена».
Теперь на лестницу, вверх. Открыть дверь. Пройти мимо группки играющих в карты стражников, мимо двух продажных девок, укрывшихся в нише, чтобы пересчитать деньги. Одна из них окликнула Сэндис, но товарка быстро схватила ее за руку и угрожающе зашипела. Их ошеломленные взгляды жгли спину Сэндис. Надо бы спрятать стигму прежде, чем покинуть логово. Если кто заподозрит, что она, пусть и невольно, принимала участие в ведовских обрядах, ее вздернут на виселице.
И хоть грех ее, золотом выгравированный на спине умелой рукой, был велик и ужасен, Целестиал сжалился над ней и распахнул двери к свободе, оставив лежать на полу возле прачечной чью-то позабытую куртку. По заплатам на локтях Сэндис определила ее владельца – Рависа, долговязого лакея Кайзена. Куртка была велика, но отлично скрывала то, что Сэндис так хотелось скрыть.
Громила-мордоворот, несущий стражу у входной двери, преградил ей путь. «Как же его имя? Марек?»
– Где Кайзен? – рыкнул он, косясь на куртку.
Сэндис, стараясь ничем не выдать глодавшего ее страха, вперила взгляд прямо в глаза мордоворота и прохрипела самое страшное, что только пришло на ум:
– Ирет грядет.
Если бы Марек хоть немного соображал в колдовстве, он бы понял, какую чушь порет Сэндис. Но его нанимали не за смекалку, а за тяжелые кулаки. Глаза его выкатились из орбит. Он затрясся от ужаса, отшатнулся от Сэндис, словно от ядовитой змеи, и вжался в стену. А затем, ежесекундно оглядываясь, отворил дверь.
В лицо Сэндис ударил холодный, пропахший дымом ночной воздух Дрезберга.

4

Ночь шла на убыль, а вместе с ней убывала и прыть Рона. Ему нравилось все делать быстро и ловко – комар носа не подточит. Завернув тиару в неописуемое рванье, он оставил ее в заранее обговоренном месте, где его уже ждала награда. Миг – и увесистая пачка банкнот перекочевала в карман его куртки. Не в тот, где лежал амаринт. Хмурое солнце неохотно вставало над горизонтом, почти неразличимым за покрытыми сажей и копотью стенами Дрезберга. Дом, милый дом манил и взывал, но, прежде чем вернуться в него, Рон решил заскочить в гости.
Мама наверняка уже проснулась; можно было и постучать, но Рон на всякий случай открыл дверь ее квартиры своим ключом.
Квартира была миленькой, хоть и простенькой, раза в два больше его собственной. По правую руку располагались жилые комнаты, а кухня с крошечной гостиной – потому что ни одна миленькая квартирка немыслима без гостиной  – были по левую руку. Прямо у входной двери стоял небольшой книжный шкаф, пестревший иноязычными названиями корешков книг, купленных по баснословной цене. Затем, завиваясь полукругом, шли мамина комната, туалет и кладовка.
Оповещая о своем приходе, Рон с треском захлопнул дверь.
– Это ты, Рон? – послышался нежный, но строгий голос. – Надеюсь, что ты, а не коммивояжер-прилипала! Тот как начнет втюхивать свой товар – спасу нет!
– А если я начну втюхивать деньги? – рассмеялся Рон.
– Не мели вздор, Рон. Ты хоть сам понимаешь, какую околесицу несешь? Подожди минутку. Я одеваюсь.
Рон поддел ногой стул, стоявший возле обеденного стола, придвинул его к себе и с наслаждением плюхнулся на сиденье. Откинул на спинку голову, смежил веки. Дрема сковала его, серой дымкой затянув глаза. Может, не торопиться домой, а прикорнуть тут на кушетке? Денег на извозчика жалко, а по крышам он уже напрыгался на сегодня.
Через мгновение, причесывая волосы, из комнаты появилась мама. На ней были яркий, но дешевый хлопковый жакет и юбка.
– Собираешься на работу? – спросил Рон.
Три смены в неделю его мама работала на административную контору при Иннеркорде, где клевреты государственной власти трудились до седьмого пота над уложениями и актами. Мама Рона заполняла документы.
– Да. Так что я не нуждаюсь в твоей благотворительности.
– Какая жалость! – Рон запустил руку в карман, вытащил половину спрятанных там банкнот и залихватски швырнул на стол.
– Рон, я серьезно! – Мать положила расческу на столешницу и уперла руки в бока.
– Как знаешь. Но если ты их не возьмешь, мне придется набить ими карманы домовладельца.
– Мне и половины хватит, – фыркнула Адалия Комф, задорно тряхнув головой.
– Это и есть половина.
– Тогда располовинь заново. Зачем, спрашивается, я потратила столько денег на частное образование, если ты даже делить не умеешь!
Весело хрюкнув, Рон смахнул сверху пару банкнот, смял их и поспешно запихал в карман. Вскинул руки и проворно зашевелил пальцами, словно фокусник, показывающий, что фокусов в его репертуаре больше не осталось.
Мать склонилась над столом и забрала деньги.
– Ну и запашок от тебя, – недовольно сморщилась она.
Рон ухватился за воротничок, притянул его к носу, понюхал.
– Прости.
Адалия нахмурилась и села на стул рядом с ним. По-видимому, запашок был вполне терпимый.
– Не хочешь объяснить, с чего вдруг ты снова взялся шляться по канализации? – Темные глаза матери буравили его, словно стилеты.
– Работа такая?.. – пожал он плечами.
– М-да. И что же ты всю ночь делал, скажи на милость? Только не вешай мне лапшу на уши, что поднялся ни свет ни заря, лишь бы сделать мне приятный сюрприз и забежать на огонек.
– Сюрприз! – завопил Рон, дурашливо ухмыляясь и раскидывая руки.
– Горе ты мое луковое, – покачала головой мать.
– Да ладно, мам, все у меня тип-топ.
– Пока да. Спасибо, что не забываешь обо мне, но прошу тебя, держи ухо востро. Смотри, во что ввязываешься. Этот город – средоточие тьмы. А тьме только дай прибрать к рукам такого чудесного мальчугана, как ты.
Рон подавился смехом. Как ни крути, а для матери он до сих пор был лучшим сыном на свете.
– Ой, – дернулся он, когда Адалия ущипнула его повыше локтя. – Да у меня отличная работа. Ничего из ряда вон выходящего, ничего опасного.
Что ж, последнее дельце именно таким и оказалось, тут он не врал.
– И поэтому из тебя о работе и слова не вытянешь? – Мать покачала головой. – Посмотрел бы на тебя твой отец!
– Да какой он мне отец! – вмиг ощерился Рон. Радость его как рукой сняло.
– Родной, Рон! – Адалия подняла руки, пресекая все его возражения. – Прости. Зря я снова затеяла этот разговор. Но семья – это навсегда. Помни об этом.
Рон шумно втянул в себя воздух и медленно выдохнул, выпуская заодно и всколыхнувшуюся в нем ярость.
– Да я помню, помню.
Он поднялся, склонился над матерью и поцеловал ее в лоб.
– Уф… – Адалия помахала ладонью у себя перед носом. – А ну-ка шуруй в ванную. Иначе я тебя из дома не выпущу. От тебя несет, как от сточной канавы.
– Как и от любого истинного жителя этого города, – широко ухмыльнулся Рон.

✦ ✦ ✦

На улицах Дрезберга Сэндис пыталась слиться с безликой толпой и любым способом укрыться от любопытных глаз. Кайзен частенько выводил ее в город, но выбраться наверх одной, да еще днем  – такое ей даже не снилось. Что ж, мечты иногда сбываются. Внезапно Сэндис затопила тоска. Тоска – и страх.
Кайзен наверняка уже обнаружил, что она сбежала. Надо срочно найти убежище. Времени в обрез.
За эти четыре года Дрезберг почти не изменился, и все же Сэндис ежеминутно вертела головой, изучающе всматривалась в лица. Дома ее не интересовали. А вот повстречаться со знакомыми она бы не согласилась ни за какие коврижки. Знакомые лица – это оккультники. Оккультники, которые ее выследили.
Поглубже натянув капюшон украденной куртки, Сэндис замерла под карнизом, пропуская фургон фермера, который нахлестывал кнутом коня и орал на прохожих, чтобы те расступились. Прохожие огрызались, кто-то даже запустил в спину фермера обломком булыжника. Камень просвистел мимо. Сэндис глубоко вздохнула и посмотрела вверх, соображая, куда идти дальше. Она смутно помнила банк, в который меньше двух дней тому назад привел ее Кайзен. Но от этого банка зависела ее жизнь.
В последний раз скользнув встревоженным взглядом по улочке и лицам, Сэндис стремглав перебежала дорогу. Грубые булыжники терзали ее ноги, обутые в легкие туфли. Какая-то старуха перехватила взгляд Сэндис, и девушка поспешно опустила глаза. Сюда. Да, она помнит этот магазин, здесь продаются замки́. Поняв, где находится, Сэндис приободрилась. Теперь ей все по плечу.
Вытерев липкие ладони о штаны, она обогнула жилой массив, снова перешла улицу и решила пройти напрямик, срезав через проулок. И зря. Проулок упирался в недавно построенный на свободном пространстве дом, перегородивший собой все вокруг. Сэндис вернулась. Округ Два, восточная граница города, где располагался банк, был немного знаком ей. Она не заблудится. Держась поближе к витринам и продираясь сквозь толпу спешащих на смену людей, она вскарабкалась на холм. В Дрезберге все гнули спины на фабриках. Пока Сэндис не угодила в логово Кайзена, они с Аноном тоже работали на одной. Бедняки горбатились у конвейеров, средний класс понукал бедняками, богатеи же понукали всеми вокруг.
Горчичного цвета солнце, замаранное дымом, выглянуло из-за туч и засияло необыкновенно горячо и ярко. Сэндис смотрела на него до рези в глазах, пока не потекли слезы. Она так редко видела солнце. Она так страстно его любила. Жизнь могла катиться под откос, но стоило появиться на небе солнцу, как рассеивался зловонный городской дым и улетучивались страхи.
Что-то сверкнуло вдали. Сэндис протерла глаза и над высоченной, окружившей город стеной заметила сияющую бронзой верхушку шпиля. Лилейная башня, догадалась она, обитель Ангелика, главы целезиан. Единственное сооружение в городе, бросающее вызов длиннющей Деграте, правительственной башне в центре Иннеркорда, в которой заседали слуги народа. По слухам, Деграте полагалось быть самой высокой башней страны. Возможно, чтобы не возбуждать нездоровые толки, Лилейную башню и вынесли за городскую стену. Элис говорила, что любой человек, даже тот, за головой которого охотятся «алые», может попросить убежища в Лилейной башне – и его просьба не останется без ответа. Таким правом наделил Ангелика сам Небесный Создатель Целестиал, и даже триумвират не дерзал воспротивиться этому. Но приютят ли в башне ее, Сэндис? И если откроется, что она – вассал, как с нею поступят? Изобьют до смерти или просто вышвырнут за порог?
Колокол на башенных часах зазвонил благовест, и Сэндис заторопилась. Погода стояла теплая, но Сэндис поплотнее укуталась в куртку и спешно, насколько позволяла толпа, ринулась вперед. Через час она уже стояла перед дверью банка. Помассировав гудевшие ноги, Сэндис вошла внутрь.
Первым делом она внимательно оглядела людей, толпившихся в холле. Она не знала, что Кайзен сотворил с теми банкирами две ночи тому назад… По правде говоря, она ничего и не желала знать… Главное, чтобы их здесь не было. Главное, чтобы ее никто не узнал.
Ни одного знакомого лица. Откинув капюшон, она пригладила волосы и направилась к кассиру. «Держи спину прямо и выпяти подбородок», – наставляла она себя в подражание Кайзену, за которым, словно аромат крепчайших благовоний, всегда тянулся шлейф властной решимости.
– Простите за беспокойство, – обратилась она к сидевшей за стойкой холеной женщине.
Женщина выглядела уставшей. Возможно, и Сэндис выглядела не лучше, ведь она не спала всю ночь.
– На прошлой неделе я обменивала золото и теперь обнаружила, что записи в моих финансовых отчетах не совпадают с банковским чеком.
Всю долгую ночь и все утро Сэндис сочиняла правдоподобную историю и практиковалась в произнесении заумных банковских терминов, позаимствованных ею из лексикона Кайзена, в надежде сойти за человека, который только и делает, что обменивает золото.
– Могу я взглянуть на учетную книгу?
Женщина за стойкой оценивающе посмотрела на Сэндис. Сэндис, пытаясь угадать ее мысли, посмотрела на нее.
– Назовите имя держателя счета.
– Талбур Гвенвиг.
Неужели она действительно произнесла его имя вслух? Сэндис покрылась холодным потом. Кассир не сводила с нее выжидающих глаз.
– Это мой дядя, – пояснила Сэндис.
Вероятнее всего, так оно и есть, хотя родители утверждали, что родственников у них не осталось. Сердце Сэндис так и забухало в груди.
– Минуточку.
Кассир поднялась, открыла дверь, расположенную у нее за спиной, и исчезла.
Сэндис облизала пересохшие губы. Услышав, как открылась парадная дверь, она быстро оглянулась и радостно выдохнула – незнакомец. По спине ее побежали холодные мурашки. Сэндис расправила плечи и уставилась прямо перед собой. Побарабанила ногой по серому плиточному полу, спохватилась и тут же перестала. Сплела пальцы рук. Снова посмотрела через плечо. В полутьме в углу заметила лестницу, по которой они с Кайзеном недавно поднимались, чтобы встретиться с банкирами. Какая-то часть ее хотела, чтобы Ирет поделился с ней воспоминаниями о… Нет, лучше ни о чем не знать. Она и так повидала достаточно. Она и так о многом догадывается…
«Немедленно прекрати думать об этом!» 
Женщина вернулась, неся с собой ту самую приходно-расходную книгу, в которой Сэндис увидела потрясшее ее имя. Ей захотелось перемахнуть через стойку, вырвать отчет из рук женщины, пролистать страницы, найти имя… Но она лишь покрепче сжала кулаки и равнодушно – насколько смогла – поглядела на кассира. «Любая информация, – молила она, – совершенно любая , лишь бы разыскать…»
– Здесь нет никаких сведений, что Талбур Гвенвиг производил обменные операции. – Женщина задумчиво переворачивала страницы. – Вы говорите, на прошлой неделе?
– Д-да, – пролепетала помертвевшая Сэндис. – На прошлой неделе.
Она же видела  его имя! Талбур Гвенвиг. Никаких сомнений: это имя отпечаталось в ее памяти, как клеймо на ее спине.
– Я… Погодите… – Кассир покачала головой. – Хм-м…
Сэндис схватилась за край стойки и перегнулась через нее.
– Что? Что там?
– Здесь вырвана страница. – Женщина опустила журнал и провела пальцем по крохотному, незаметному с первого взгляда бумажному бугорку в нижней части корешка. Единственному напоминанию, что когда-то здесь была целая страница.
Потеряв счет времени, Сэндис тупо смотрела на бугорок. «Вырвана? Не может быть! Ведь еще две ночи назад она была здесь…»
Сэндис похолодела. «Ведь не Кайзен  же ее вырвал, верно? Зачем она Кайзену?» Ведь Сэндис незаметно посматривала на нее. К тому же Кайзен уверен, что она не умеет читать… Или нет?
«Глупости, – увещевала она себя, – у тебя просто ум за разум заходит. Кайзен явился сюда по своим делам. Его интересовали счета, а не обмен золота».
Но с Кайзеном ум всегда заходил за разум. С Кайзеном всегда приходилось держать ухо востро.
Кассир принялась выдвигать полные ящики и просматривать папки одну за другой. Одну даже просмотрела дважды.
– Я не нахожу счета, открытого на фамилию «Гвенвиг», – прищелкнула она языком. – Позвольте мне пообщаться со старшим кассиром.
Женщина поднялась и вновь исчезла за дверью.
Сэндис схватила книгу, развернула ее и быстро пробежала глазами по страницам, ища свою фамилию. Но ее нигде не было. Сэндис погладила бугорок. Ничего.
Неужели Кайзен предугадал, что она придет сюда в поисках Талбура Гвенвига?
От ужаса у Сэндис подкосились ноги, кровь жарким потоком прихлынула к сердцу. Уронив книгу, словно обжегшись, она отшатнулась от стойки. Круто развернулась и огляделась. Померещилось, что ледяные пальцы Кайзена сомкнулись на ее шее. Сэндис подпрыгнула.
Пора делать ноги.
Она выбежала из банка и ринулась в город. Ей надо найти его, ее повелителя. Но вместо повелителя она нашла полицейского в темно-алой форме.
Вид стража порядка отрезвил ее. Неужто она позабыла, что ведовство , как называли оккультные практики целезиане, вне закона. Вне закона даже она, невинная жертва, которую принудили стать тем, кем она стала.
Сэндис живо набросила на голову капюшон, отвернулась и спешно направилась в противоположную от полицейского сторону. Слепо ткнулась носом в какого-то прохожего, но, даже не извинившись, поспешила прочь. Куда ей идти? Где найти информацию о Талбуре Гвенвиге?
«А вдруг его вообще не существует?»
«Нет. Не смей о таком даже думать!  Твои глаза тебе не соврали, и Талбур Гвенвиг, твой неизвестный родственник, существует. Иначе у кого еще искать тебе спасения? Куда идти?»
Обратной дороги нет, Сэндис это понимала. Если она вернется, наказание будет жесточайшим: и для нее, и для других одержимых.
Надежды нет. А она в ней так нуждалась.
«Может, библиотека ? Что, если поискать про Талбура Гвенвига там? Конечно, если он не политик и не упоминался в газетах, то рыться в библиотеке – только время терять. Но чем черт не шутит?»
В животе глухо заурчало. Сэндис с размаху вдавила в него кулаком. Ничего не попишешь – придется раздобыть еды. Украсть. Ведь денег у нее нет. У нее вообще ничего нет. Она пошарила в карманах куртки, но нашла лишь узкий перочинный нож да угольный карандаш.
Сэндис огляделась и, выбрав менее оживленную улицу, пошла по ней. Но как умыкнуть еду? Отправиться на рынок и слямзить с прилавка яблоко? А если ее поймают, куда тогда деваться? На рынке такая толкотня, что особо не разбежишься. С другой стороны, в такой давке никто, наверное, и не заметит мелкого воровства… Или заметит? Схватят ее и увидят печать Духа. И «алые» уволокут ее в кутузку… или какой-нибудь шпион-оккультник донесет на нее… Да уж, попала она в переплет между виселицей и Кайзеном.
Тугой комок застрял у нее в горле, живот свело от голода. Тюремный каземат даже предпочтительнее Кайзена – в застенках глумятся только над телом. А вот Кайзен одними лишь физическими мучениями не довольствуется. Он заодно  вынимает душу. Сэндис вспомнила, как три года назад Кайли чем-то разозлила Кайзена – Сэндис до сих пор не понимала, чем именно, – и жрец заставил Кайли смотреть на истязание Риста. Голт вливал ему в горло страшнейший яд, а затем вызывал у него рвоту; так он пытал Риста до тех пор, пока на губах у того не запузырилась горячая кровь. Сэндис ничего этого не видела, зато все видел Хит. А Кайли потом на месяц замкнулась в молчании.
Кайзен не ломал им костей, не уродовал хлыстом кожу. Любой шрам или перелом приходился не по нраву могущественным Духам – они могли отказаться входить в изувеченные тела. А иногда и сами искалеченные вассалы теряли способность принимать духов. Поэтому в запасе у Кайзена было множество пыток, не оставлявших следов. И этими пытками он вовсе не брезговал. Голт частенько кидал на Сэндис и других девушек сальные взгляды, однако Кайзен не позволял ему даже дотронуться до них. Чистота и непорочность вменялись в обязанность каждому одержимому. Но если Кайзен выйдет из себя, возможно, он решится на крайности…
Сэндис тряхнула головой, посторонилась, пропуская мальчишку, тянущего на веревке тощую козу. «Прекрати даже думать об этом!» 
«Библиотека. Надо проверить библиотеку. И поесть… Может, зайти в какой-нибудь трактир, заказать обед и улизнуть прежде, чем принесут счет? Или там требуют плату вперед?» Откуда ей знать – она никогда не ела ни в одном трактире. А, была не была. Если они попросят плату вперед, она спохватится, что забыла кошелек дома, и уйдет, не вызывая никаких подозрений.
Да, именно. Так она и поступит. А когда будет при деньгах, вернет трактирщику долг. Если сможет. Но сейчас ей просто необходимо поесть. Один-единственный раз! А потом она разыщет Талбура Гвенвига, объяснит ему все, и он, несомненно, примет в ней самое радушное участие. Она станет его служанкой… Будет работать на него бесплатно, даром. Лишь бы он приютил ее. Лишь бы защитил от Кайзена…
Сэндис зашла в таверну, и в нос ей ударил аромат жареного мяса. На вертеле над очагом крутилась туша козла. В памяти Сэндис мгновенно всплыло тело Хита. Ее замутило, и она прикусила губу. Аппетит пропал… Но ей требовались силы. Иначе она станет беспомощной и будет легкой добычей для тех, кто охотится на нее.
Сэндис зыркнула по сторонам. Почти никого. Неудивительно – еще только утро, а в тавернах обычно спускают деньги по вечерам. Вдоль двух стен тянулись деревянные кабинки, в центре стояли маленькие круглые столики с колодами карт и игральными костями. У дальней стены располагалась небольшая барная стойка, за которой возвышался брюхастый толстяк, с неодобрением созерцавший уставленную бокалами полку. Тоска в его глазах подсказала Сэндис, что он не в восторге от своей работы, а темные круги под глазами – что он так же, как и она, провел бессонную ночь. Закуток позади трактирщика вел в кухню, из которой и неслись запахи, напомнившие о Хите.
«Колосос». 
Сэндис сглотнула. Сначала – пища. Раздумья – потом.
Она оглядела двух других посетителей. В одной из кабинок, уютно раскинувшись на диванчике, сидел парень лет двадцати пяти и пересчитывал деньги. На столике перед ним стояла громадная кружка. Самоуверенности ему было явно не занимать, раз он считал деньги у всех на виду, а вот ночка у него, судя по поникшим плечам, выдалась бурная. Через две кабинки от парня расположился пожилой господин с длинными усами. В одной руке он держал газету, в другой – жареную цыплячью ножку. Свирепость, с которой он вгрызался в цыпленка, и побелевшие костяшки пальцев, впившиеся в газету, подсказали Сэндис, что господин явно не в духе (а возможно, даже в ярости), и посоветовали держаться от него подальше. Однако Сэндис не могла отвести глаз от куриной ножки.
У нее потекли слюнки.
– Эй, красотка!
Сэндис подскочила на месте и вцепилась в отвороты куртки. Медленно обернулась. Молодой человек спрятал деньги и разглядывал ее с неподдельным интересом. С ним она точно не встречалась в своей прошлой  жизни. Явно не оккультник и не браток из шайки. По крайней мере, не «шакал», не «стропаль» и не «туз»: те-то свои знаки отличия выставляли напоказ.
– Не скромничай, – дружелюбно улыбнулся он, чем несказанно ее удивил, – присаживайся.
Легким кивком головы он указал ей на скамью напротив. Сэндис не шелохнулась. Парень вздел руки и усмехнулся.
– Нет, ну если тебе требуется уединение, то я не настаиваю…
«Не заговаривай с ним, – взвыл ее внутренний голос, – не связывайся с ним!» Сэндис запаниковала и вдруг – то ли от безысходности, то ли от жажды тепла и участия – опрометью кинулась к скамье, уселась на нее и выдохнула:
– Прошу прощения.
Парень украдкой покосился на ее руку. Проверяет, нет ли на ней кольца? Ого. Сэндис нервно запустила руки в волосы, заправила пряди за уши. К такому  вниманию она не привыкла. Плотоядные взгляды Голта, разумеется, не в счет.
– Не рановато для пирушки? – спросил он.
«Да он же шутит», – догадалась Сэндис. Если бы не веселые морщинки, разбежавшиеся по краям его глаз, Сэндис, может, и не сообразила бы этого и не нашлась, что ответить.
– Ну, ты же пируешь, – хмыкнула она, кивая на кружку.
Он лучезарно улыбнулся и чуть-чуть наклонил кружку, чтобы она увидела темную маслянистую жидкость.
– Сидр, мамой клянусь. А тебя-то каким ветром сюда занесло?
Сэндис замерла, дрожащими пальцами схватилась за пуговицу на куртке и завертела ее. Господи, ну куда же запропастилась обслуга? Они собираются кормить ее или нет?
– Пришла перекусить перед сменой, – вывернулась она.
– Где работаешь?
– На оружейной фабрике, – выпалила она не задумываясь, будто снова вернулась в четырнадцатилетнюю юность, в обычную жизнь.
«Нет, так не пойдет. Надо следить за своими словами».
– На которой из?
– На фабрике Хельдершмидта.
Поставив локти на стол, молодой человек оперся подбородком о скрещенные руки.
– Это же в Округе Четыре. Не далековато?
Сэндис заиндевела. Неужели он раскусил ее ложь? Да нет, не похоже. Он не сверлил ее подозрительным взглядом. Он смотрел на нее, как Рист смотрел на Кайли.
Он всерьез считает ее красоткой? Щеки Сэндис запылали.
– Э… Похоже, нам только тут повезло с жильем…
«Никаких „похоже“ , – прикрикнула на себя Сэндис. – Будь уверенней! »
– Нам?
– Брату и мне, – подавилась она словами.
Брату, которого она столь безнадежно искала, когда попалась на глаза работорговцам. Брату, который к тому времени был уже мертв, хотя она об этом еще не знала. В мгновение ока жар на ее щеках сменился ледяным инеем.
Сэндис закашлялась. И тотчас, словно здесь было в порядке вещей подзывать обслугу кашлем, перед Сэндис выросла девчушка лет двенадцати и спросила, чего та желает. Сэндис от стыда чуть под землю не провалилась (она собиралась ограбить ребенка!), но что поделать – голод не тетка.
Сэндис заказала цыпленка и сидр. Девчушка резко дернула головой вверх-вниз и убежала.
А Сэндис залюбовалась на сидящего напротив парня. Ни дать ни взять, писаный красавчик: черные глаза и такие же черные, слегка вьющиеся волосы. Щетина ему не к лицу, а вот воротничок – очень даже.
– Тебя как зовут? – спросил красавчик.
– Сэндис, – ляпнула она и тут же прикусила язык. Ну почему она не догадалась придумать себе другое имя?
– А меня – Рон.
– Мм?
– Рон. – Он ткнул себя пальцем в нос. – Меня зовут Рон. Теперь мы друзья и можем перестать бычиться.
Бычиться? Это она, что ли, бычится? Неужели она до того засмотрелась, что забыла придать своему лицу соответствующее выражение? Сэндис снова закашлялась.
Рон придвинул к ней кружку с сидром.
Благодарно кивнув, Сэндис вцепилась в нее и прикоснулась губами к горячей жидкости. «Пей медленно!» – приказала она себе и пригубила пряный и сладкий напиток, приправленный корицей.
Рон заерзал на скамье, и его нога легонько коснулась лодыжки Сэндис. Да он же заигрывает с ней, поразилась она. И что ей теперь делать? Она не умела кокетничать. Кайзен никого не подпускал к своим вассалам, но и самих вассалов не подпускал друг к другу. Ристу и Кайли оставалось одно – обмениваться взглядами . И ничем больше.
– Значит, оружейная фабрика. С ума сойти.
Глаза Рона скользили по ее лицу.
Только неимоверным усилием воли Сэндис выдержала его пристальный взгляд. «Он ни о чем не догадывается. Будь с ним… поласковее».  Сэндис выдавила из себя улыбку. По-видимому, она поступила верно, так как Рон улыбнулся в ответ и приблизился к ней, вытянувшись над столом.
– Ну, это все-таки лучше, чем фабрика хлопка, – сказала Сэндис.
– Почему? Хлопок такой… мягкий. – Его нога потерлась о ногу Сэндис.
Девушка покачала головой.
– Хлопковая пыль разлетается по всей фабрике. Работники дышат ею, она скапливается в их легких, и люди заболевают.
Ее отец как раз трудился на одной из таких фабрик. Дома, после смены, он сгибался пополам от надсадного кашля.
– Прости. – Рон поскреб ногтями шею.
– Да ты-то тут при чем? – пожала плечами Сэндис. – Тебе не за что извиняться.
– Ну, обычно так говорят, когда задевают собеседника за живое.
Сэндис повертела в руках опорожненную кружку.
– А ты… Ты тоже работаешь на фабрике?
– Не совсем, – ухмыльнулся он. – Я специализируюсь…
Дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Даже не оборачиваясь, Сэндис все поняла. Каким-то образом она уже обо всем знала.
Голову снова сдавило железным обручем. Сэндис оглянулась. Между притихшими кабинками размашисто шагал Голт и четверо головорезов, что были на побегушках у оккультников: Марек, тот самый мордоворот-охранник, Равис, чью куртку она так удачно позаимствовала, и еще двое, чьи имена вылетели у нее из головы. Сердце ее неистово застучало, на глаза навернулись слезы. Она лихорадочно завертела головой – как бы сбежать? «Через окно? Кухню?»
– А ну, что вам тут надо?
Лысый трактирщик выбрался из-за стойки и, уперев руки в бока, преградил Голту путь.
Сэндис учащенно задышала. «Может, юркнуть под стол?» Неужели они заметили ее у банка и видели, как она входила сюда?
Рон накрыл ладонью ее запястье, и Сэндис чуть не взвилась в воздух.
– Что с тобой? – спросил он, сведя брови.
Слова застряли у Сэндис в горле, и она только покачала головой.
Рон перевел взгляд на оккультников, отбросивших трактирщика в сторону.
– Они что, за тобой?
Сэндис кивнула.
Рон ухмыльнулся. «Ухмыльнулся!»  Сэндис выдернула ладонь из-под его руки.
– Не переживай. – Он хрустнул пальцами. – С ними я разберусь. А с тобой мы сочтемся позже.
Он и правда покосился на ее губы? И подмигнул?
Сэндис растерялась: этот парень просто сбил ее с толку. Но тут Голт заметил ее и вытащил нож. Растерянность Сэндис сменилась полнейшим замешательством.
Руки Рона на миг нырнули под стол, и до Сэндис донеслось слабое жужжание. А потом Рон вскочил – и кинулся на пятерых громил.
«Это какой-то сон», – думала Сэндис, замерев на скамье.
Сердце ее бешено колотилось. Рон между тем подлетел к Голту, с легкостью уклонился от нацеленного на него ножа, схватил руку противника, резко дернул вверх и завел ему за голову. Нож выпал…
Один из безымянных прислужников Кайзена бросился на Рона, замахиваясь кулаком. Рон пригнулся и толкнул Голта на нападавшего…
Но трое  оставшихся не дремали. Марек выхватил нож и всадил под ребро Рона. Сэндис зашлась в диком крике.
Но Рон только вздрогнул.
Всего лишь вздрогнул … развернулся и заехал Мареку кулаком в скулу. Громила отшатнулся и выдернул нож из тела Рона.
Кровь…
Но крови не было. Ни капли. Не было даже раны. Лишь дырка в рубашке.
Челюсть Сэндис чуть не упала на стол. «Но… Как же так?» 
Оккультники были опытными бойцами, быстрыми и ловкими. Сэндис с трудом удавалось уследить за ними. Но Рон был быстрее. Он выкручивал руки. Разбивал локтями носы. Бил ногами в животы. Кто-то проткнул стилетом его воротничок, но все повторилось, как и прежде, – ни крови, ни раны. Марек рухнул на пол, за ним последовал Равис. Рон сражался с двумя безымянными оккультниками, когда слабое жужжание вновь привлекло внимание Сэндис.
С трудом оторвавшись от созерцания драки, она улеглась животом на скамью и заглянула под стол.
И распахнула от изумления глаза.
Там, вращаясь в воздухе, словно подвешенный за невидимую нить, тихо гудел золотой диск размером с ее ладонь. От жужжащего центра диска расходились, словно лучи звезды, петлеобразные, сделанные из чистого золота лопасти-кольца.
«Амаринт».  Она видела рисунки похожих вещиц у Кайзена. Кайзен в мельчайших подробностях рассказал ей про эти редчайшие артефакты эпохи носконов, дарующие своим обладателям бессмертие. Пусть и не особо продолжительное.
«Как там говорил Кайзен? Минута бессмертия в день?»
Сэндис не верила в эти россказни и считала, что Кайзен просто водит ее за нос. Но вот он, амаринт, здесь, у нее перед глазами. И отрицать его существование невозможно. Пока эта золотая штуковина висит в воздухе, ножи оккультников будут выходить из плоти Рона чистыми, не измазанными кровью. Сколько амаринт уже тут крутится? Тридцать секунд? Сорок?
Она боялась дотронуться до него, боялась прервать его верчение и случайно убить Рона.
Она приподнялась со скамьи, огляделась. Голт, раскорячившись на полу, вытирал залитый кровью рот.
Пока амаринт у Рона, оккультники ему не страшны.
А если она возьмет амаринт себе, оккультники станут не страшны ей …
Взгляд Сэндис метался между амаринтом, Роном и оккультниками. Драка подошла к концу, почти все оккультники были повержены. Надо выбирать: или – или.
И снова озарение потрясло ее, словно удар молнии.
И когда последний оккультник пал, она схватила амаринт, стрелой пронеслась к двери и смешалась с толпой на улице раньше, чем Рон успел и глазом моргнуть.

5

«Закадри милашку,  – честил он себя на чем свет стоит. – Пусти ей пыль в глаза своей отвагой». 
«Доигрался: гоняйся теперь за ней по всему Дрезбергу в самый разгар дня, когда на улицах не продохнуть от народа. Несись, как ураган, ибо у нее твой амаринт». 
«Дубина стоеросовая». Он врезался в толпу, сбил с ног двух ребятишек, державшихся за руки. Ничего, оклемаются. Что значат их содранные коленки по сравнению с амаринтом. Если он не вернет амаринт, прости-прощай прежняя жизнь.
Это его  оберег, черт возьми. Его!
– Держи вора! – завопил он во всю глотку, и несколько человек обернулись на крик.
Улицы и переулки кишмя кишели мужчинами, женщинами и детьми. Обеденный перерыв на фабрике. Времени хуже, чтобы ввязаться в погоню, и не придумаешь. Те люди, что услышали его призыв, вертели головами, пытаясь распознать вора, но, так как они не знали, кого искать, от них не было никакой пользы. Рон мчался, как вихрь, едва касаясь земли.
Вот именно  поэтому он и предпочитал крыши.
Он лихорадочно шарил взглядом по лицам, стараясь не упустить из виду девушку, которая выпила его сидр и стащила его бесценное сокровище. Он наступал на чьи-то ноги; в спину летели проклятия, но он ни на что не обращал внимания. Он смотрел на нее. Она же натянула капюшон и почти слилась с толпой. По счастью, ее довольно высокая фигурка выделялась среди низкорослых трудяг, но стоило какому-нибудь дюжему работяге закрыть ее широкой спиной, как сердце Рона камнем ухало вниз.
– Держи вора! – снова заорал он, не замечая горькой иронии своих слов.
Зарычав, Рон скрестил руки, словно ограждая себя от нападок, прибавил скорости и буром ввинтился в людское море. Вылетев на улицу, где люди двигались не плечом к плечу, где между ними оставался хоть какой-то свободный зазор, он принялся локтями прокладывать себе дорогу. Его поносили на все лады. Одна женщина даже огрела сумкой. Плевать. Ему надо догнать Сэндис. Ему надо  ее догнать.
«Да откуда в ней столько энергии?»
Кто-то возмущенно заверещал справа, и Рон повернул голову посмотреть, что случилось. А там, разбрасывая людей в стороны, проталкивались бугаи из таверны – коренастый крепыш, которому он разворотил челюсть (явно главарь), и кто-то еще.
«Чудненько. Во что бы она там ни вляпалась, надеюсь, они ее схватят».  Он затряс головой, скрипнул зубами и рявкнул «Посторонись!» двум болтунам-ротозеям. «А вот и нет. Надеюсь, они ее не схватят. Иначе они схватят и мой амаринт». 
Ну какой же он идиот! Тупица! Болван! Головой надо думать, головой, а не одним местом! «Идиот, идиот, идиот!» 
Он прорвался через толпу на улицу, почти не запруженную людьми. Обеденный перерыв скоро закончится, и людской поток поредеет. Рон припустил изо всех сил. Еще чуть-чуть поднажать, и…
«Только не это!»  Рон замер, как вкопанный. Покрутился на одном месте. Снова нырнул в толпу. Выскочил на улицу. Кинулся в один переулок, в другой. «Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!» 
Девчонка словно сквозь землю провалилась.

✦ ✦ ✦

Сэндис летела сломя голову, пока легкие ее не разорвались и не подогнулись ноги. Кожа под курткой, которую она так и не осмелилась снять, зудела от пыли и липкого пота. Прихрамывая, она свернула в первый попавшийся проулочек, застроенный узкими домами. В похожем она когда-то жила сама. В нос ударил зловонный запах помойного ведра, переполненного кухонными отбросами, но Сэндис так вымоталась, что прислонилась к стене рядом с ним. С глаз долой – это главное… Смежив веки, она жадно глотала воздух, не удосужившись даже смахнуть прилипшие к вспотевшему лбу мокрые пряди волос. Ноги подкосились, и она тяжело опустилась на грязную, засыпанную щебнем и гравием дорогу. О булыжных мостовых в подобных кварталах могли только мечтать.
Желудок недовольно забурчал. Сэндис наклонилась и стащила с ноги замызганную туфлю. Тонкая подошва стерлась и грозила вот-вот отвалиться. Ноги ее были сбиты в кровь. На ступнях вздулись волдыри и мозоли. Она сняла вторую туфлю и вытянула ноющие ноги. Надо передохну́ть, отдышаться.
И разжать пальцы, стиснувшие золотую побрякушку. Пальцы не разжимались. Она так долго и так сильно стискивала амаринт, что они онемели. Согнув ноги и отгородившись этой импровизированной стеной от всего мира, Сэндис массировала пальцы, пока они не обрели подвижность и амаринт не упал ей на колени.
Сэндис зачарованно глядела на тонкие петлевидные золотые кольца, на сияющий шар, свободно висящий в воздухе в самом центре амаринта. Если загнать его по цене золота, из которого он сделан, Сэндис безбедно проживет целый месяц, а то и больше. Однако на самом деле амаринту цены нет. Он бесценен. Пронюхай кто, что ей в руки попал столь уникальный артефакт, его отнимут у нее, не заплатив ни гроша. Именно так. Сэндис в этом нисколько не сомневалась.
Она повертела амаринт и так и сяк, пытаясь разобраться, как он работает. Взялась за один из золотых лепестков, покрутила. Амаринт тихонько зажужжал, петли-кольца закружились друг вокруг друга. Сэндис выпустила артефакт из рук. Он приземлился ей на живот и затих. Видимо, он исчерпал все свое волшебство, пока висел в воздухе в таверне. Да, точно, Кайзен упоминал об этом – одна минута один раз в день.
Подобрав амаринт, она поглубже засунула его во внутренний карман куртки. Ей надо продержаться и не попасться на глаза холуям Кайзена еще сутки. А затем, случись что, амаринт придет ей на помощь. Хотя… Какой в этом толк? Что она успеет совершить за минуту? Боец она никудышный. Куда ей до Рона.
Притулившись возле стены, Сэндис нахмурилась. Живот недовольно заворчал. А Рон был так мил. Помог ей. Если бы не он, она бы снова оказалась у Кайзена. И как она ему отплатила? Заграбастала его амаринт. Закрыв лицо руками, она тяжело и часто задышала. У нее не осталось сил плакать.
Какая же она дрянь. Но ей надо как-то защищаться, пока она ищет Талбура Гвенвига. Он богат, он обменивает золото. Когда она найдет его, он поможет ей отыскать Рона. Сэндис перед ним извинится и вернет амаринт. А если он потребует компенсацию, она устроится на фабрику и заплатит ему требуемую мзду. Если получится… Но сейчас амаринт нужен ей гораздо больше, чем Рону. Он такой сильный, так уверен в себе… Никаких сомнений, амаринт нужен ей гораздо больше.
Кто-то потрепал ее по плечу.
Сэндис вскочила, готовясь задать стрекача, но перед ней стоял всего лишь мальчик лет семи-восьми от роду, которому не мешало бы хорошенько помыться. Одежонка его прохудилась, штаны порвались на коленях. Босые ноги, похоже, никогда не знали ботинок.
Мальчуган протянул ей краюху хлеба.
Сэндис вытаращила глаза. Изумленно посмотрела на хлеб, затем на мальчонку.
– Мама сказала, ты, видать, переживаешь не лучшие времена.
Мальчуган оглянулся на женщину лет сорока, которая стирала белье в корыте, вытащенном на крыльцо одного из узеньких домишек. Женщина ободряюще кивнула малышу, а может, и Сэндис, и мальчуган продолжил:
– Она сказала, с ней тоже такое было, и что нельзя бросать тех, кто очутился в беде.
Он снова протянул ей краюху. Сэндис приняла ее. Руки ее дрожали. На глаза навернулись слезы.
– Спасибо, – сдавленно прошептала она.
Мальчуган улыбнулся щербатым ртом и рысью вернулся к матери. Подождав, когда женщина вскинет на нее глаза, Сэндис поблагодарила ее кивком головы и впилась зубами в хлеб. Казалось, она в жизни не ела ничего восхитительнее. Да, он был черствый и сухой, и Сэндис пришлось немало потрудиться, чтобы перемолоть его засохшие корки, но она справилась, и краюха хлеба ухнула в ее желудок, как камень, сорвавшийся с крыши. Затем, собрав в кулак все свое мужество, она натянула туфли и заковыляла к женщине и мальчику.
Не проронив ни слова, она опустилась на колени, подцепила грязное белье, окунула его в корыто и принялась отстирывать пятна.

✦ ✦ ✦

Ночь, благо позволяла погода, Сэндис провела на крохотном крылечке добросердечной семьи. Крыльцо было жестким и неуютным, но Сэндис так устала, что большую часть ночи проспала без задних ног. Ее приглашали в дом, но она не решилась зайти. Она знала, на что способны подручные Кайзена. Рыща по следу беглеца, они не щадили ни его родных, ни друзей. Беглецу негде было искать спасения, и часто… часто он сдавался сам.
Возможно, лучше дождаться, когда Кайзен прекратит гоняться за ней, и только после этого отправляться на розыски Талбура Гвенвига. Чтобы оградить его от беды. Хотя, если он богат (а он, вероятнее всего, богат, раз обменивает золото), возможно, это он  оградит ее  от беды. О, милосердный Целестиал, да будет так.
По счастию – хотя какое уж тут  счастье, – кроме Талбура Гвенвига, у Сэндис не было ни родственников, ни знакомых. Однако благоразумнее не вмешивать этих добрых людей – да и вообще каких угодно людей – в заваренную ею кашу. Так будет лучше и для них, и для нее. Так ее сложнее будет найти. Возможно, Кайзен никогда не прекратит гоняться за ней , но ведь и его мошна не бездонна, верно?
Вот на Элис он вряд ли стал бы тратить столько сил. Слишком уж незначительные Духи вселялись в ее тело. Другое дело Сэндис. Сэндис, по причинам ей неведомым, принимала в себя очень могучих Духов. Похоже, ей по плечу даже Духи восьмого уровня. А если так, то она просто незаменима.
Из шести вассалов, еще вчера являвшихся собственностью Кайзена, только трое – она, Хит и Дар – вмещали в себя Духов седьмого уровня. Теперь у Кайзена остался лишь Дар. Хит погиб, не выдержав мощи Колососа, а Сэндис сбежала. Для Элис и Кайли пределом были Духи пятого уровня, для Риста – шестого. А что, если Кайзен скорее опустошит свою казну, чем позволит ей уйти от него? В таком случае она совершила непростительную глупость…
Так размышляла Сэндис, бредя по рассветному городу. Перезвон колоколов возвестил начало первой смены на фабрике. Она пересекла дымовое кольцо, где располагалось большинство фабрик, и, задыхаясь от кашля, направилась к библиотеке.
Конечно, лучше всего покинуть Колинград. Но вот вопрос – как? Путь до побережья не близок, и велика вероятность, что она просто умрет с голоду. А если и не умрет, то непременно перебудоражит дозорных, пока будет искать потайные тропы. Воды Северного океана обжигающе холодны, и никто из контрабандистов не отважится переправить через него одержимого. Разумеется, можно украсть лодку, но Сэндис не знала, как с ней управляться. Южные горы вершинами упирались в небо, и все стежки-дорожки бдительно охранялись. По слухам, долетавшим до Сэндис, чтобы пересечь границу, человеку требовались не только дорогостоящие и совершенно невообразимые документы, но и очень тугой кошелек – подкупить приграничную стражу.
А что станет с Элис, Кайли, Ристом и Даром, покинь она Колинград? Разве может она их здесь бросить? С другой стороны, как ей их спасти? Ей бы саму себя спасти.
Триумвират вставал на дыбы, когда люди покидали страну. Кайзен вставал на дыбы, когда вассалы покидали его логово.
Вертя в руках амаринт, Сэндис подошла к библиотеке. Когда она открывается? Пустят ли ее внутрь? Одета она вроде прилично, одежда выглядит чистой. Сэндис провела пятерней по голове, приглаживая волосы. До сего дня она заходила в библиотеку дважды… Еще жива была мать. Еще жив был отец, страстно желавший научить их с братом читать. Еще жив был Анон.
Господи, как же ей не хватало отца.
Библиотека оказалась закрыта, и Сэндис, натянув на глаза капюшон, немного пошныряла вокруг. Отыскав ведро с отбросами, она выудила из него наполовину обгрызенное яблоко и заставила себя это съесть, чтобы хоть немного подкрепиться. Затем прогулялась по библиотечным дорожкам, выискивая оброненные монетки. Однако все, что удалось найти, это пенни – самую мелкую монетку Дрезберга, не стоящую по сути своей ничего. И все же она припрятала монетку в карман и подумала об амаринте. Если ей станет совсем невмоготу, можно ли будет его продать? Какой смысл спасаться от наемников Кайзена, если в результате она умрет с голоду?
Библиотека открылась, и Сэндис без помех вошла внутрь. Она не очень-то умела ладить с людьми – Кайзен не поощрял общения и в своих переговорах держал ее на вторых ролях, – но, отыскав глазами самого дружелюбного на вид библиотекаря, смело подошла к нему и спросила, где бы ей посмотреть каталог имен.
Окажись Талбур Гвенвиг писателем, отыскать его не составило бы никакого труда. Однако писателем он не был.
Терзаемая неуверенностью, Сэндис пролистала каталоги с именами писателей, политиков и известных деятелей – нигде фамилии Гвенвиг не обнаружила. Она принялась искать его в периодических изданиях, но быстро сообразила, насколько это бесполезно. Какое-то мгновение она испытывала непреодолимое искушение заглянуть в газету и прочитать о гибели отца, но передумала – к чему ворошить прошлое. Сейчас ей, как никогда, требовалась бодрость духа. И надежда.
Заприметив случайно на одном из лестничных пролетов каморку библиотекарей, Сэндис пробралась в нее и увидела оставленный на столе обед. Она намеревалась полакомиться только орешками, но – к своему стыду и одновременно удовольствию – не удержалась и смела все до последней крошки. Принеся извинения пустой тарелке, она спешно выбралась на улицу. Колокола прозвонили начало второй смены.
«Может, зайти в другой банк и разузнать про Талбура там? А вдруг Кайзен везде расставил соглядатаев? Что же делать? Время не ждет». Не успеет Сэндис оглянуться, как городская грязь въестся в ее одежду и кожу и превратит ее в жалкую попрошайку. А попрошаек не жалуют и в роскошные холлы библиотек и банков не допускают.
Ну и в историю Сэндис втравила себя! Одна отрада – амаринт вновь наполнился волшебной энергией, хотя сейчас она была Сэндис совсем ни к чему.
«Может, устроиться на работу?» Но работа свяжет ее по рукам и ногам. Пригвоздит к определенному месту. Если она найдет работу – если, конечно, найдет, – ее тоже найдут без труда.
Запах сырого мяса (плоти Хита) обжег ей ноздри. Она зябко поежилась, обхватила себя руками. Солнце клонилось к закату.
«Ирет, ты здесь? Подскажи, что мне делать!» 
Однако нумен хранил молчание. Сэндис возвела очи горе, пытаясь мысленно проникнуть в эфирный мир. Бесполезно. Никакого ответа.
«Пора подумать о ночевке. Подыскать безопасное место».
Может, укрыться в престижном районе, квартале для богатеев? Вряд ли оккультникам придет в голову искать ее там. Но что, если она попадется на глаза какому-нибудь местному доброхоту? Он вмиг донесет на нее «алым», а полиция – это верная смерть. Позолоченную стигму на спине ей никак не спрятать. А значит, ее упекут в каталажку и приговорят к повешению. Это уж как пить дать. Сэндис передернуло.
«Где же ты, Талбур Гвенвиг? Кто же ты?»  Наверняка он живет в одном из фешенебельных районов. Может, если поспрашивать, кто-нибудь и укажет на его дом? Маловероятно, но Сэндис цеплялась за эту слабую надежду, как утопающий за соломинку, с каждым шагом все больше уверяя себя, что так оно и будет.
Резко развернувшись, она чуть не бегом бросилась на север, к стене. Все состоятельные жители предпочитали селиться возле стены, как можно дальше от дымового кольца. Ей надо успеть до заката. Разузнать про Талбура раньше, чем ее одежда превратится в лохмотья, а она – в бездомную побродяжку.
Она миновала еще одну часовую башню, фабрику, где изготавливали железнодорожные рельсы, магазин тканей. Возле рынка торговец настойчиво попытался всучить ей корзинку фруктов. Сэндис приободрилась – похоже, она еще не потеряла приличный вид. Вид, приличествующий покупательнице фруктов. Глотая слюнки, Сэндис поспешила дальше.
Задела кого-то плечом, извинилась и замерла. Принюхалась. Какой знакомый, хоть и очень слабый, запах. Запах горящей дури. Голт постоянно ее курил. Как, впрочем, и большинство оккультников.
Сэндис подняла глаза. Нет, это не Голт, но… Кровь застыла в жилах. Его  она тоже знала. Землистая кожа, темная одежда, перехваченные тесьмой волосы. Оккультник. Стапс. Прихвостень Кайзена. Тот, что не осмелился остановить ее, когда она покидала логово.
От запаха дури защипало глаза. Понеслась по венам жаркая кровь. Из горла Сэндис рванулся крик: Стапс заметил ее и расплылся в усмешке.
Сэндис развернулась, крутанувшись на пятке так, что чуть не вывихнула лодыжку, и быстрее ветра припустила назад – туда, откуда только что явилась. Стапс попытался ухватить ее своими ручищами, но лишь скользнул пальцами по ее локтю, чертыхнулся и погнался следом.
Несясь как угорелая, Сэндис со всего размаху вклинилась в ближайшее скопище людей, надеясь затеряться среди них, надеясь, что ее тщедушная фигурка проворно, словно ртуть, проскочит сквозь толпу, а массивный Стапс, как до него и Рон, неизбежно увязнет в людском потоке, будто муха в меду.
Позади раздался пронзительный свист. Сэндис похолодела. Это не полицейский. Этот свист она бы узнала из тысячи. И если б у нее не перехватило дыхание, она бы взвыла, как затравленный зверь.
«Стапс не один! Он здесь не один!»
«О, Целестиал, спаси меня и помилуй!» 
Но Бог не внимает мольбам грешников.
Сэндис неслась во весь опор. Ноги, сбитые в кровь о булыжные мостовые, пылали огнем и подкашивались. В боку кололо. Под ребрами саднило. Подстегиваемая ужасом, она мчалась на всех парах.
Но преследователи нагоняли. За годы, проведенные в логове, она растеряла былую прыть – у Кайзена особо не разбегаешься. Оставалось одно – спрятаться.
Не оборачиваясь, Сэндис кидала по сторонам отчаянные взгляды. Люди, торговые палатки, помойные ведра, магазин тканей.
Она метнулась к магазину, завернула за него, ринулась к черному ходу. Заперто. Перебежала дорогу и, чуть не врезавшись в мирно стоящую лошадь, помчалась по следующей улице. Оккультники, грохоча сапогами, не отставали. «Сколько их там – двое, трое?» Солнце закатилось за городскую стену.
Сэндис устремилась к часовой башне. Рванула дверь. Открыта. «Слава милосердному Целестиалу!» Ворвавшись внутрь, она очутилась в маленьком пустынном холле с уходящими ввысь лестничными пролетами.
Выбрав тот, что посередине, Сэндис спешно полезла наверх. Добравшись до первого лестничного проема, она услышала, как внизу с грохотом распахнулась дверь. Не останавливаясь, Сэндис полезла дальше. Легкие со свистом выдували воздух. Сэндис молила: «Дверь, дверь. Прошу тебя, дай мне дверь!» Четвертый этаж. Изнемогая, Сэндис схватилась за перила – быстрее, быстрее, быстрее. Они вот-вот настигнут ее. Она уже слышала их хриплое дыхание.
Пятый этаж и… Дверь!  «Закрыта», – пронеслось в голове отчаявшейся Сэндис. Но шишковатая, истершаяся со временем ручка медленно поддалась под ее взмокшими от пота ладонями, и дверь открылась.
Прохладный, пропахший гарью ветер ударил в лицо.
Она очутилась прямо под циферблатом, на узенькой круговой площадке, мостике для часовых дел мастера.
В проеме двери замаячили Стапс и два оккультника. Сэндис кинулась вкруг площадки, ища еще одну дверь, еще одну лестницу. Но их не было. За ее спиной бухали шаги оккультников. Сэндис схватилась за перила.
Решение пришло мгновенно: Сэндис перелезла через парапет. Порыв ветра освежил ее влажный от испарины лоб. Зубы дробно застучали от страха. С высоты шести этажей она поглядела вниз, на распростершийся у ее ног город. В глаза ей ударил лучик солнца.
Оккультники замерли.
Бритоголовый Равис выступил вперед. Насмешливо посмотрев на Сэндис, а заодно и на свою куртку, он вскинул руки, словно сдаваясь.
– Сэндис Гвенвиг! Не валяй дурака. Давай-ка возвращайся домой.
Не удостоив его даже взглядом, Сэндис разжала руки и полетела вниз.
С такой высоты она никогда еще не падала. Какое странное чувство. Желудок подбросило вверх. Время убыстрилось и в то же время остановилось. Рванувшийся ей навстречу город превратился в размытое серое пятно. Она не видела ни людей, ни зданий; она не различала звуков. Она просто парила в воздухе, и неистовый бой сердца разрывал ее барабанные перепонки.
Золотой амаринт оцарапал ладонь. Его не беспокоило ни падение, ни ревущий ветер. Сэндис закрутила его вокруг оси.
И рухнула наземь.
И не ощутила никакой боли. Она прыгнула с часовой башни, ударилась о булыжную мостовую – и ничего! Все как с гуся вода!  Ни разбитого вдребезги черепа. Ни переломанных костей. Ни изодранной в лоскуты кожи. Твердая, как гранит, земля приняла ее в свои объятия, словно она превратилась в летающего жучка, а земля – в ласково подставленную ладонь. Петли-лопасти амаринта – те, которые она не сжимала пальцами, – продолжали крутиться.
Она задумчиво оглядела их. Одна минута. И эту минуту амаринт еще не исчерпал.
Итак, она жива .
Сэндис подняла голову и поймала на себе взгляды дюжины глаз. Люди пялились на нее, раскрыв от изумления рты, прижав руки к губам или скрестив их на груди. Сэндис поспешно спрятала амаринт в карман. Кинула взгляд на оккультников, таращившихся на нее с площадки под циферблатом часовой башни, что уходила ввысь на шесть этажей.
Глубоко и с наслаждением вздохнула.
«Благодарю тебя». 
Вскочила на ноги и припустила прочь.
Через сорок секунд амаринт застыл неподвижно.

6

Рон, не заботясь, что так, глядишь, полысеет раньше времени, рвал на себе волосы.
Он ее обыскался. Искал здесь и там. Даже проследил за головорезами из таверны. Но все без толку. Куда она запропастилась? Куда запропастился его амаринт ?
«Твердыня Господня, а если она его продала?» Тогда ему ничего другого не останется, как только рвать на себе волосы…
А бездушный город продолжал жить собственной жизнью, словно ничего не случилось. Словно Рон не утратил свое самое бесценное, а заодно с ним и работу.
Заныло плечо. «Получай!  – будто издевалось оно. – Мало тебе печали, так теперь и я стану досаждать». 
Скривившись, Рон начал разминать свернувшиеся в тугой узел мышцы. Путь его лежал в контору домовладельца. Даже если его средства к существованию на время  утеряны, арендную плату за две квартиры – его и матери – никто не отменял. Хорошо еще, что карманы полны денег и на платежи более чем хватит. А вот чтобы им с матерью перебраться за границу – нет.
Ну, выше голову, он что-нибудь придумает. Обязательно придумает, так или иначе.
Опустив руку, он покрутил шеей и вздрогнул, когда плечо отдалось болью. А вот и контора. Он вытащил на ходу кошелек и, пересчитывая банкноты, направился к кассовому окошку.
– Привет, Рон, – поздоровался видневшийся в окошке старичок и вдруг так резко дернул подбородком, что его голова чуть не отделилась от шеи. – Погоди! А что ты тут делаешь?
Рон изумленно похлопал глазами и сдул упавшую на лоб прядь волос.
– На календарь посмотри, Тус.
– Да знаю я, что уже конец месяца. Но ты уверен, что тебе нужна пустая квартира? Я со своих жильцов три шкуры драть не намерен.
Рон замер с пачкой денег в одной руке и зажатой между пальцами купюрой в другой. Кровь отхлынула от лица, затем от шеи.
– Тус… Что ты хочешь сказать, почему пустая  квартира?
Он ведь навещал маму два дня назад!
– Ты что, ничего не знаешь? – спал с лица Тус.
– Сейчас и узнаю. Говори.
– Я-то думал, ты в курсе, – нахмурился старичок. – Так на нее не похоже, просто в голове не укладывается. Пару дней назад ее посадили в карету и увезли в «Герех».
Глаза Рона полезли на лоб. Купюры шлепнулись на пол. Он выбросил вперед руки и схватил Туса за грудки. Перегнулся через подоконник.
– Что ты мелешь, черт тебя подери! Какой «Герех»?  Кто тебе это сказал? За что?
«Герех». Он же – тюрьма города Дрезберга. Он же – самое известное в стране узилище, где заключенные томились, как сельди в бочке. Слишком много преступников. Слишком мало камер. Единицы покидали застенки на своих двоих. Большинство же выносили из «Гереха» вперед ногами.
– Ее… Ее об-обвинили в краже, – задыхаясь, просипел Тус, и Рон разжал пальцы. Домовладелец закашлялся и оттянул от шеи воротничок. – Говорят, она похитила носконскую тиару у самого Ренада.
– Что?  – окаменел Рон.
Тус зачастил, словно не слыша его вопроса.
– Ума не приложу, как ей это удалось. Я слышал, дом великолепно охраняется. Но Эрнст не из тех, кто прощает, и… Ну, сам понимаешь, как у них заведено, у этих нуворишей. Они миллион потратят, лишь бы засадить бедняка, позарившегося на их пенни…
– На носконскую тиару, – прошептал Рон.
– Ну а я про что? Сущая глупость. Неужели она не соображала, что, как только захочет ее продать, ее тут же отследят и схватят?
Они обвинили в краже его маму . Арестовали ее, как только он ушел (если Тус не напутал со временем).
Черт побери этого Целестиала, да провались он в преисподнюю! Его, Рона, обвели вокруг пальца. Но зачем? И почему они взяли под стражу его маму? Да эта кроткая женщина за всю свою жизнь и мухи  не обидела! Никто не знал, что он – ее сын. Он так тщательно заметал все следы.
– Квартиру попридержи. – Рон хлопнул пачкой купюр о подоконник. – Я еще вернусь.
Рон разыщет ублюдка, который его нанял, и ублюдок пожалеет, что родился на свет. Неважно, что он лишился амаринта. Ярость клокотала в душе Рона, толкала его в бой. Если бы не она, совесть сожрала бы его целиком.

✦ ✦ ✦

Маральд Хельг. Так звали человека, нанявшего его выкрасть тиару. Имя наверняка вымышленное, но Рон и сам пользовался псевдонимом. Все бывшие работодатели знали его как Энгела Верлада. Все будущие работодатели также будут знать его под этим именем. Свою настоящую, слишком громкую, фамилию – Комф – он тщательно скрывал.
И все-таки этот Хельг прознал. Иначе как бы он добрался до его матери?
Чем больше Рон думал, тем больше понимал, что с этой тиарой с самого начала все было нечисто. Не будь он так слеп, сразу бы насторожился! Во-первых, тиару мог украсть и младенец. Во-вторых, клиент не выказывал особого энтузиазма завладеть артефактом. В-третьих, жилище Хельга – огромная двухэтажная квартира, несомненно говорящая о достатке владельца, – выглядело пустым и заброшенным. Стены пестрели сальными пятнами там, где когда-то висели картины. Мебель почти полностью отсутствовала. Этот Хельг переезжал или распродавал имущество? Лучше бы последнее, иначе Рону трудновато будет его найти.
И еще. Хельг сразу же невзлюбил Рона. Этот блеск в его глазах. Этот его тон. Обычно клиенты смотрели не так. Глаза же Хельга горели ненавистью, словно одна только нужда заставила его нанять Рона.
Рон до боли стиснул челюсть, заскрежетал зубами. Он все исправит. Так или иначе, он все исправит. Его мама сильная женщина. Ей все по плечу, даже…
«Герех».  Желудок Рона мучительно сжался, и вовсе не оттого, что Рон только что перепрыгнул двухметровую брешь между крышами. Рон был уверен: предложи он себя в обмен на мать, «Герех» не согласится. Чувство вины свинцовым шаром опустилось ему в живот и впилось в сердце острыми клыками.
Дома поредели, и Рон спрыгнул на землю. Прокатился в телеге, чей добряк-возница согласился его подвезти. Сейчас он зайдет в квартиру и, если она окажется пустой, отправится на розыски Хельга. Всем известно, что Энгел Верлад вершит настоящие чудеса. Творит невозможное. Ну, или почти невозможное. А когда Маральд Хельг окажется у него в руках, Рон свесит его через парапет часовой башни и будет держать в воздухе до тех пор, пока тот не взмолится о пощаде и не возьмет на себя вину за кражу.
Хотя поможет ли это освободить его мать – бабушка надвое сказала.
И тут, как назло, зарядил дождь.
Выругавшись, Рон соскочил с телеги, бросился через улицу и, как и другие прохожие, юркнул под ближайший карниз. Пока одни люди жались под навесами, чтобы спрятаться от ливня, другие, более сметливые, раскрыли зонтики или прикрыли головы газетами. «И в том, и в другом случае они все равно промокнут, – подумал Рон. – Через десять минут или чуть раньше». Дождевые капли, проходя сквозь укутавшие город слои дыма, пепла и грязи, падали на землю болотистой жижей. Одна надежда – вскоре этот дождь обратится неистовым ливнем и на день-два очистит этот город от пыли. В противном случае Дрезберг еще больше утонет в скверне и нечистотах.
Рон застонал и прислонился затылком к стене небольшой прачечной, где стирали одежду тех, кто мог себе позволить оплатить труд наемных работниц. Рон и сам прибегал к их услугам пару-тройку раз, когда работы было невпроворот и он крутился как белка в колесе. Мама всякий раз фыркала, что он «пускает деньги на ветер»: «Если уж ты так занят, я сама тебе все постираю. Мне не сложно». 
Свинцовый шар принялся глодать его внутренности. Рон чертыхнулся.
Скучившиеся вокруг Рона люди трещали без умолку. Некоторые, подняв повыше воротник, ринулись в гущу стихии, говоря, что дождь, вероятно, продлится долго, а они опаздывают на смену, и сетуя, что по дороге загваздают юбки. «Мне бы ваши проблемы», – вздохнул Рон и посмотрел поверх голов на серые капли, с ревом обрушивавшиеся на серые же булыжные мостовые. Рядом, под навесом передвижной рыбной палатки, тоже сгрудилась небольшая толпа. Рон даже пожалел их: от дождя они, может, и спрячутся, но насквозь провоняют рыбой и весь день буду таскать за собой этот невыносимый запах. Из-за угла вынырнул ушлый торговец и стал предлагать жестяные листы и картонки – широкие и плоские, вполне подходящие, чтобы укрыться от низвергающейся с неба мути. Несколько человек бросились к нему, чтобы приобрести ходкий товар.
Рон покрутил головой, задержался взглядом на кучке мающихся под карнизом людей. Протер глаза. Прищурился.
«Твердыня Господня! Да это же она! Она , собственной персоной!» Сэндис. Ворюга, умыкнувшая его амаринт, пока он спасал ее голову.
Он пробрался к краю тротуара, чтобы получше разглядеть девушку, и его уютное местечко возле стены мгновенно заняли те, кто стоял рядом. «Это она . Никаких сомнений. Та же одежда, только заляпанная грязью. Тот же капюшон, но натянутый на лоб. Тот же рыскающий взгляд, постоянно что-то высматривающий. И взмах головы, раз за разом позволяющий в деталях рассмотреть ее лицо».
Забыв про небесные хляби, Рон ринулся к ней.
Сэндис повернулась и заметила его. Глаза ее расширились, и она, шлепая раскисшими от влаги туфлями, сиганула на улицу и бросилась бежать по вздувшимся пузырями лужам.
Однако на этот раз Рон был быстрее. Он нагонял ее. Медленно, но неотвратимо.
Пулей пронесясь мимо магазина, она выскочила на дорогу, плотно застроенную жилыми домами. Резко свернула в один проулок, в другой, пытаясь выиграть секунды, которые Рон тотчас же отыгрывал назад. Скрючившиеся под карнизами люди провожали их удивленными взглядами. Бурая капля угодила Рону прямо в глаз. Не прекращая бег, он смахнул ее, вытянул руку и…
Сцапал беглянку повыше локтя. Она рванулась, как умалишенная, и они оба, одной кучей-малой, повалились в лужу. Грязь забила им рты, залепила глаза и уши. Сэндис захрипела, вывернулась, изготовилась двинуть его ногой, но он успел схватить ее за лодыжку.
И тогда она заехала ему кулаком. Он бы и бровью не повел, не попади она костяшками прямо в глаз.
– Ч-черт! – зарычал Рон и разжал пальцы.
Она стремглав вскочила и пустилась наутек, но не успела сделать и пары шагов, как он снова настиг ее.
– Пусти! – забилась она в его руках, словно дикая птица.
– Отдай то, что взяла, и, может, тогда отпущу, – рявкнул Рон и протянул руку к ее карману.
Сэндис отпрыгнула. Разумеется, он не собирался ее бить, чтобы забрать амаринт, но, похоже, это действительно был  не его день.
– Эй, ты! – заорал какой-то парень, ссутулившийся под козырьком крыши. – Она же сказала «нет», значит – нет. А ну отпусти ее!
– Это не то, что ты подумал! – закричал Рон, еще крепче вцепившись в Сэндис. – Она украла у меня кое-что.
Парень и его приятель угрожающе двинулись на Рона.
Рон поднял руки, демонстрируя мирные намерения, и Сэндис помчалась вскачь.
Рон бросился в соседний переулок, обогнул дом и выскочил ей наперерез. Обхватил ее за плечи, запустил руку ей в карман.
– Прошу, уходи, – всхлипнула она, вырываясь. – Тебя не должны со мной видеть!
– Верни его! – рычал Рон, роясь в другом кармане.
Сэндис дернула локтем, метя ему в лицо, но он легко уклонился от удара.
– Верну! Обязательно верну! Чуть позже… – голос ее сорвался на хрип. – Прошу тебя, уходи!
Из-за угла вывернул конный экипаж, и лошадь, раздувая ноздри, галопом помчалась на них. Рон отшатнулся и резко выдернул Сэндис с дороги. Еще чуть-чуть, и от них осталось бы мокрое место.
Едва лошадь пронеслась мимо, Сэндис неожиданно толкнула его в грудь и устремилась туда, откуда приехала карета.
Рон рванул за ней, как вдруг она резко обернулась, сбросила капюшон и решительно тряхнула головой, взметнув каскад бурых брызг, скатившихся с волос.
– Прошу , – взмолилась она. – Ты не понимаешь. Он нужен мне больше, чем тебе.
Она затравленно оглянулась, посмотрела на дорогу.
– Очень в этом сомневаюсь.
Он стиснул ее запястье. С него хватит.
– Тебя не должны со мной видеть!
Он развернул ее спиной, прижал к груди. Она попыталась отдавить ему ногу, но он вовремя выдернул ботинок из-под ее пятки. Обыскал карманы куртки, запустил руку за пазуху. Вот они, знакомые очертания. «Наконец-то».  Он вытащил золотой оберег.
У его виска щелкнул курок пистолета.
Рон и Сэндис заиндевели. Он отпустил ее. Она шагнула вперед и замерла, когда из-за угла приземистого здания вышел второй бандит, поигрывающий невообразимо чудны́м пистолетом. Рон узнал в нем головореза из таверны.
Дуло пистолета, скользнув по виску, ткнулось ему в затылок.
Ну, как он только что и сказал, амаринт пригодится ему  самому. Причем прямо сейчас.
– Это ты привел за собой хвост, – прошептала Сэндис, нагнав на Рона невообразимого страха. – Только не говори мне, что у тебя нет оружия.
Оружия у него не было (при его работе с пистолетом слишком много возни – очень уж он громоздкий и громкий), но он не стал ей ничего объяснять.
– А, это снова ты, – процедил второй ублюдок. Оценивающе поглядел на Рона и перевел взгляд на Сэндис.
«Что им от нее надо? Что в ней такого особенного?»
– Как тебя зовут? – спросил первый.
– О, мое имя широко известно в узких кругах, – отшутился Рон, пытаясь определить по голосу, где именно позади него стоял бандит. – Меня зовут Отва Ли.
Бандиты даже не улыбнулись. Глаза Сэндис распахнулись, как у щенка, выпрашивающего подачку. Ее пробрала дрожь. Она перепугалась до смерти.
Второй ублюдок навел пистолет на Сэндис.
– Если ты меня продырявишь, – зашипела она, – Кайзен тебя по головке не погладит.
«Святой Целестиал, а это еще кто?»
Закрутив амаринт вокруг своей оси и убедившись, что тот полон волшебной силы, Рон облегченно вздохнул и зашвырнул оберег в канаву.
Пригнулся, с силой отвел локоть за спину, заехав первому громиле под ребро. Тот нажал на курок, и пуля, царапнув больное плечо Рона, едва не задела Сэндис. Второй налетчик взял его на мушку. Рон бросился на него и, схватившись за дуло пистолета, оттолкнул. Дуло ткнулось ему в шею. Раздался выстрел.
Боли он не почувствовал – лишь легкое першение в горле, словно он проглотил слишком большой кусок мяса, и тот застрял в гортани.
Пуля, прошив его шею насквозь, влепилась в лицо первого бандита, стоявшего как раз позади.
Сэндис завизжала.
Отпихнув пистолет, Рон обрушил кулак на голову второго налетчика.
Сэндис завертелась на месте под проливным дождем.
– Они идут, – просипела она.
Вогнав колено в пах противника, Рон уложил его на землю.
– Кто?
Сэндис заколебалась, не зная, стоит ли ему говорить. Их взгляды скрестились. Она моргнула, уронив с ресниц дождевые капли.
– Оккультники.
– Кто?!  – Рону померещилось, что на его плечи обрушилась гора.
«Оккультники? Эти подонки, оккультники ?»
Он скверно выругался.
Сэндис подобрала крутящийся амаринт и сжала в ладони. Рон схватил ее за руку. Да будь оно все проклято!
Это точно не его день!
Он потащил ее через улицу, но Сэндис дотронулась свободной рукой до его  запястья и махнула в противоположную сторону.
– Туда!
Некогда болтать. Словно буксир, он потянул ее за собой, хотя она и так старательно приноравливалась к его шагу, пытаясь не отставать. Вырвать бы амаринт из ее рук да бросить ее на произвол судьбы. Но этот ужас в ее глазах…
И эти треклятые оккультники . Хоть режь его, а не может он никого, даже вора, оставить на растерзание этим жутким тварям, этим мракопоклонникам.
Он поискал глазами канализационный люк. Люка не было, но впереди, между домами, ветвились и извивались переулки. Изменив направление так же внезапно, как до того сделала Сэндис, он нырнул в лабиринт узких проулков. Еще немного, и они доберутся до его дома.
Они перебежали дорогу, свернули к фабрике…
Сэндис потянула его за рукав, призывая остановиться, и вдруг согнулась пополам, как от удара в живот.
– Они… ушли, – прохрипела она.
– Да тебе-то откуда знать, черт тебя задери?
Взъерошенная и встрепанная, она сурово посмотрела ему в глаза. Страх покинул ее. Теперь ее переполнял гнев.
Она ничего ему не ответила.
Твердыня Господня, да она похожа на жалкую промокшую собачонку. Он мельком взглянул на ее руку, доселе сжимавшую амаринт. На открытой ладони амаринта не было. Где он? Спрятан под курткой или обронен в бегстве?
Сердце его сжалось.
– Он… у меня… – задыхаясь, произнесла Сэндис.
Рон скрипнул зубами. Глухо проворчал:
– Идем.
И потащил ее за собой по дороге. Шел он уверенно и не особо торопясь, но Сэндис, ежесекундно спотыкаясь, поспевала за ним с трудом.
«Ничего не попишешь, – размышлял Рон, – придется вести ее к себе домой». Впервые в жизни возможность провести ночь вместе с девчонкой ничуть его не радовала.

7

Нумен. Она ощутила присутствие нумена, хотя и не поняла, какого именно. Может быть, Курасиена, Духа шестого уровня, которому был посвящен Рист, брат Хита. А может быть, Изепии, в которую перевоплощались Элис и Кайли. Изепия больше других Духов походила на человека. Вряд ли Кайзен призвал именно ее: ему подавай нечто из ряда вон выходящее. То, что Кайзен явился за ней сам да еще и средь бела дня, показывало, насколько он взбешен. И хотя Сэндис рвалась увидеть друзей-вассалов, она прекрасно понимала, чем обернется их встреча. Пыткой для них и му́кой для нее. Нет, это невыносимо.
«Рист знает, что его брат погиб? Скорбит ли он? Дозволил ли Кайзен ему скорбеть?»
Сэндис тряхнула головой, гоня от себя эти мысли. Не важно. Главное, она почувствовала, как к ним приближался нумен; главное, Ирет с ней и полыхает в ее душе яростным огнем. Как ни странно, обжигающее дыхание огненного коня успокаивало и подбадривало Сэндис. Эх, если бы только он мог вырваться из недосягаемой для нее эфирной вселенной…
Но Рону об этом ни слова.
Пока Рон усаживался на пол напротив, она оглядела квартирку – небольшую, скромную, заставленную прочными, крепкими стульями и столами. Из распахнутой двери виднелась вторая комната и крошечный коридор, ведший, по всей видимости, в туалетную комнату. Это его  коридор и его туалетная комната. Его  квартира.
Она свалилась на него, как снег на голову. Она его обворовала! А он… он протянул ей руку помощи, вырвал из горнила опасности и предоставил крышу над головой. Временное, а спасение.
– Ты хоть разденься, – застонал Рон. – Ты же насквозь промокла.
Сэндис лишь поплотнее закуталась во влажную куртку и вздрогнула: стигма на ее спине прожгла ее кожу насквозь.
Уступив ей свою внушительных размеров кровать, Рон устроился на полу, небрежно скрестил ноги и облокотился на руки.
– Поверить не могу, что сказал «Отва Ли» самому оккультнику.
Он провел ладонью по лицу и от души выругался.
– Прости. – Сэндис втянула голову в плечи. Шею закололи иголки засохшей дождевой грязи, но она не осмелилась почесаться.
Внезапно ее осенило: Кайзен  лично отправился на ее поиски… А в тот самый день, когда она убежала, он взял у нее кровь… Сколько времени ее кровь продержится в его организме? Она лихорадочно принялась загибать пальцы. Три дня. С тех пор прошло три дня… Обычно Кайзен забирал у нее кровь раз в одну-две недели – в зависимости от того, как часто он вызывал дух Ирета. Но неужели ее кровь так быстро выводилась из его организма? Или он просто подстраховывался, боясь, что Ирет вырвется из-под его власти? Если Кайзен отыщет ее прежде, чем последняя капля этой крови покинет его вены…
– Эй, о чем задумалась?
Сэндис вскинула голову. Должно быть, выражение ее лица озадачило Рона, так как он в притворном ужасе замахал руками, словно прося пощады.
– Да я просто спросил! Ты вдруг запыхтела, как паровоз.
– Так… ни о чем, – проговорила Сэндис, стараясь дышать как можно ровнее.
– Ты ведь из оккультников, верно? – нахмурился Рон.
Скрытая курткой стигма опалила ее спину огнем. Уж лучше пусть он считает ее служкой в ведовских обрядах, чем их непосредственной участницей.
Склонив голову набок, Рон уставился в потолок, довольно долго смотрел на него, а затем прикрыл глаза. Грудь его то вздымалась, то опадала. Лоб прорезали морщины, плечи поникли. Нет, он не злился, он… Он досадовал и не находил себе места. А может, просто смертельно устал. С его губ сорвалось слово «Годобия» – название страны, расположенной на юге от Колинграда.
– Ну и в какую же заваруху ты попала? – наконец спросил он, прервав затянувшееся молчание.
«Да оккультника эти заварухи подстерегают на каждом шагу, – подумала Сэндис. – Он может задолжать кому-нибудь. Или убить ценного сослуживца. Или разболтать ведовские секреты. Да мало ли что!»
Но соврать Рону у нее не повернулся язык, и она промолчала.
Рон застонал, вскочил на ноги, схватился за волосы, и его пальцы мгновенно покрылись мерзкой слипшейся от дождя дрянью. Болезненно скривившись, Рон протопал к двери.
– Подожди!
Он оглянулся. Внимательно посмотрел на нее. Сэндис замялась.
– Не выходи. Теперь ты у них под прицелом.
– Да они даже не знают, кто я такой, – бесшабашно тряхнул он головой.
– Еще как знают. Ну, или скоро узнают.
Сэндис уперлась взглядом в дубовый пол. Паркет был старый, весь в пятнах. Носком туфли она принялась елозить в щели между половицами.
– Им не составит труда найти нужную информацию. Если они разнюхают, что ты мне помогаешь, они не остановятся ни перед чем, чтобы тебя уничтожить. Как и меня. Они неуловимы, как тени. Невидимы, как призраки.
– Призраки! – издевательски расхохотался он. – Так ты, значит, видишь призраков? Знаешь, когда они «приходят» и «уходят»?
– Я тебе жизнь спасла! – вспыхнула Сэндис, сузив глаза.
– Этого бы не потребовалось, если б ты не стащила мой амаринт. Кстати, об  амаринте…
Вытянув руку ладонью вверх, Рон шагнул к ней.
Сэндис отшатнулась, уперлась плечами в спинку кровати.
– Не вынуждай меня, – произнес Рон. – Мне бы не хотелось причинять тебе боль.
– В ближайшие двадцать три часа он бесполезен, – пискнула она.
Рон снова схватился за голову и сморщился, поглядев на измазанные дождевой слизью пальцы.
– Ты просто режешь меня без ножа , – горько застонал он. – Не важно. Он мне нужен. Он – мой. В общем, – Рон тяжело вздохнул, – у меня нет времени играть с тобой в кошки-мышки. Мне надо найти одного человека. И чем раньше, тем лучше…
– Ты кого-то ищешь? – изумилась Сэндис.
– Ну да, – нахмурился Рон. – А теперь мне придется следить за каждым своим шагом, потому что твоя оголтелая шайка-лейка, вероятнее всего, повсюду тут рыщет.
Он подошел к двери, саданул по ней кулаком и раздраженно затряс в воздухе рукой.
– Прости, пожалуйста, – пробормотала Сэндис.
Уничижительно хмыкнув, он покосился на нее, и Сэндис решилась – была не была.
– Я понимаю, у тебя нет причин доверять мне, но прошу, выслушай.
Рон молча кивнул.
Сэндис спрыгнула на пол. Продолжать разговор сидя ей показалось неуместным. Влажная одежда впилась в кожу песком и дождевым месивом.
– Мне нужна помощь.
– Я не связываюсь с оккультниками. – Рон скрестил на груди руки.
– Я не оккультник…
– Я как-то уже имел с ними дело, – перебил ее Рон, – и проклял все на свете. Больше я с ними знаться не желаю. Не обижайся, но эти упыри с живого шкуру сдерут, стоит лишь косо на них посмотреть.
– Знаю, – односложно и тускло произнесла Сэндис.
Рон насупился.
– Я тоже ищу одного человека, – глубоко вздохнув, призналась она. – Моего родственника. Талбура Гвенвига.
Она жадно вглядывалась в его лицо, надеясь увидеть на нем волнение от узнавания произнесенного ею имени, но лицо Рона хранило мрачную безучастность. Сэндис сникла. А как бы все упростилось, будь Рон знаком с Талбуром.
– Оккультники охотятся на меня, потому что я сбежала от них. Я увидела имя этого человека в бухгалтерских книгах и решила, что он, возможно, мой дядя.
– Значит, ты – Сэндис Гвенвиг?
Она кивнула.
– Я… Мне… Других родных у меня нет. Я не сбегала раньше, потому что, хоть оккультники и омерзительны…
Сэндис с трудом проглотила застрявший в горле комок. Воспоминания – не того, что она делала, но чему была свидетельницей, – промелькнули у нее в голове.
– …они кормили и одевали меня. Там… там у меня были друзья… Я убеждала себя, что лучше уж такая жизнь, чем голодная смерть на улице. А тут я подумала, что, если отыщу Талбура Гвенвига… Он наверняка мой дядя, я более чем уверена: «Гвенвиг» – довольно редкая фамилия. В общем, я подумала, что, если найду его, может быть, он позаботится обо мне, поможет. Спрячет меня. Откупится от Кайзена…
«А может,  – внезапно пришло ей в голову, – я просто наведу на его след оккультников. Если они его еще не нашли». 
– Так ты невольница! – Рон беспомощно уронил руки вдоль тела.
– Меня не спрашивали, хотела ли я ею стать.
– Ч-черт! – Рон отвернулся, схватился обеими руками за шею, снова повернулся к ней.
– Прости, – вскрикнула она. – Я верну его. Вот, держи.
Выудив амаринт из-за пояса, она протянула его Рону.
– Я не собиралась  отнимать его у тебя. Я надеялась, он поможет мне. И он помог. Спасибо, что не отыскал меня раньше.
– И как же он тебе помог? – Рон недоверчиво поглядел на амаринт.
– Я спрыгнула с часовой башни.
Рон покачнулся от изумления.
– Прошу, забери его. – Сэндис настойчиво совала ему артефакт. – И помоги мне разыскать Талбура Гвенвига.
Рон подскочил к ней, смахнул амаринт с ее ладони, и лицо его мгновенно разгладилось и повеселело. Однако он упрямо тряхнул головой.
– Я не связываюсь с оккультниками.
– Но я не оккультник.
– Ты слишком близка к ним.
Надежда покинула ее. Сэндис опустилась на стул, стоявший позади, и уставилась в пол. Смахнула набежавшие слезы и почувствовала, как запылали огнем кончики пальцев.
«У тебя все получится» . Это сказала она, не Ирет, но как же легко было вообразить, что ее подбадривал именно нумен.
Рон направился в другую комнату.
– Кайзен – предводитель оккультников, – монотонно произнесла она. Насколько ей было известно, группировка Кайзена была самой многочисленной в городе. – Я удрала, потому что он начал… начал свои эксперименты. Он истязает людей.
Имя «Колосос» молнией сверкнуло у нее в мозгу, оледенило кровь, погасило теплый огонь Ирета. Как там остальные вассалы? Может, Кайзен освободил Дара, снял с него посвящение Духу и теперь собирается экспериментировать на нем?
– Полагаю, у него обширные планы. Планы, которые угрожают всем нам. Но я о них ничего не знаю. Кайзен убил одного из моих друзей.
Хит. Испуганный до умопомрачения…
– Его не вернешь, а вот Талбур Гвенвиг где-то здесь, рядом. И он… он… Это навсегда…
– Что навсегда? – напрягся Рон.
– Семья. Семья – это навсегда. – Сэндис посмотрела ему прямо в глаза. – Так говорили мои родители.
Такой ужасающей площадной брани, которой разразился Рон, Сэндис не слышала давно.
– Чудесно, – негодующе рокотал он, насупливая брови и нервно поглаживая скулу, – чудесно . Твердыня Господня, вот только не надо мне на жалость давить, хорошо?
Сэндис нахмурилась. Рон бешено тер лицо обеими руками.
– Ладно. Подсоблю тебе отыскать того парня. Но только  если ты отзовешь своих оккультников, и только  после того, как я улажу свои дела. Усекла?
Уверенная, что ей ни за что на свете не выполнить первое условие, Сэндис тем не менее утвердительно кивнула. Глаза ее заблестели от слез.
– Спасибо тебе…
– Там, – мотнул головой Рон, – таз для умывания и шланг. Вода холодная, но это все равно лучше, чем ничего. Иди помойся.
Он на минуту исчез из комнаты, а когда вернулся, швырнул ей серую, застегивавшуюся на пуговицы рубаху.
– Ступай уже.
Сэндис погладила чистую хлопковую ткань и восторженно вспорхнула со стула.
– Спасибо тебе! Спасибо! Спасибо!
Рон повернулся к ней спиной и махнул рукой в сторону коридора. Сэндис послушно засеменила прочь и вдруг застыла посреди комнаты.
– Его ведь нельзя остановить, если он начал крутиться, да?
– Заметила? – протянул Рон, вертя в руках амаринт.
– А зачем ты оставляешь его под столом? Не проще ли держать его в кармане во время драки?
– Куда уж проще махать кулаками с волшебным золотым артефактом, который так и рвется из твоего  кармана, – закатил глаза Рон. – Да он только мешается и нездоровое любопытство во всех возбуждает.
Он буркнул еще что-то – себе под нос.
– Чего? – переспросила Сэндис.
– А еще забивается пылью, – сердито рыкнул Рон и повелительно указал ей на ванную. – Прах и пепел, женщина, ступай  уже!
Улыбнувшись, Сэндис вприпрыжку умчалась приводить себя в порядок.
Холодная вода никогда еще не казалась ей такой приятной.

✦ ✦ ✦

Свет был тусклым – и в то же время ослепляющим. Он струился словно пылающий ручей. Красновато-оранжевый, трепещущий, его с хрустом раскалывали напополам черные языки пламени. Огонь, куда ни глянь – огонь. Огненный обруч, сжимающий голову.
Она крепко зажмурилась, но свет жег ей веки. Он везде, он всюду. «Огонь,  – прошептал трепещущий воздух. – Нужна». 
«Ирет?» 
Земля исторгла из своих недр заунывный, продирающий до костей рев – раскатистый и глубокий. Сэндис оглянулась посмотреть, что это, но взор ее заволокла огненная пелена и черные языки потрескивавшего пламени. Она сжала ладонями виски. Огненный обруч немилосердно резал ей лоб.
Страх. Ирет изнывал от страха .
Подул неуловимый ветер, и языки черного пламени мгновенно сместились. Взвившись дымной, пепельной завесой-стеной, они разошлись и образовали заостренный по краям овал, который двинулся прямо к ней.
Нет, не овал. «Глаз!» 

✦ ✦ ✦

Вздрогнув, Сэндис очнулась, отерла взмокший от пота лоб и уставилась на свои колени. Когда она умудрилась сесть? В комнате царила тьма, но перед глазами вспыхивали огненные блики, словно она слишком долго глядела на масляную лампу. Дыхание ее прерывалось, голова болела, пульс бился нервно и быстро. Слова «огонь » и «нужна»  проносились в воспаленном мозгу.
Шаги! Она приготовилась бежать, но, ткнувшись локтем в тонкую подушку на кровати, немного успокоилась. Разглядывая подушку, она припомнила все события предыдущего дня.
Кровать. Квартира Рона. Вот где она – и здесь безопасно. Хотя бы пока.
Она прошептала имя Ирета.
Шаги замерли.
– Сэндис?
Поморгала, отгоняя огненные блики и силясь припомнить сон. «Что? Что это было?» 
Как ни убеждала себя Сэндис, что, возможно, подсознание сыграло с ней злую шутку, в глубине души она знала, что это не так: на языке так и вертелось имя, которое она не осмеливалась произнести.
«Колосос». 
Неужели Ирет пытался показать ей Колососа?
Неужели то , что полыхало перед ней, взирая испепеляющим взглядом, и было чудищем, разорвавшим Хита в клочья?
Она задрожала.
– Сэндис? 
«Ах, да это же Рон!» – встряхнулась Сэндис. Рон высился в двух шагах от нее, всклокоченный и расхристанный, в расстегнутой ночной рубахе.
– П-прости, – клацая зубами, проговорила она. – Кошмар привиделся.
– Я уж было подумал… – вздохнул Рон и, не утруждая себя объяснениями, что же он, собственно, подумал, развернулся и ушел в другую комнату.
Послышался «хлоп»  шлепнувшегося на узкую койку тела, и все затихло.
Сэндис бесшумно поднялась, прокралась на кухню, нашарила чашку и налила воды. Медленно выпила. Огненный круг, тисками сжимавший ее голову, ослаб, боль утихла, но красные, оранжевые, черные языки пламени продолжали дрожать перед глазами.
«Колосос». 
Ничего удивительного, что Хит лишился рассудка. Больше всего Сэндис испугали не сами видения геенны огненной, показанные ей Иретом, а мысли о Кайзене, который вознамерился не просто выпустить из этого ада настоящего монстра, но подчинить его своей  воле.

✦ ✦ ✦

– Уходишь? – с едва уловимым волнением спросила Сэндис.
Рон покосился на нее через плечо. Сэндис, словно желая занять как можно меньше места, сжалась в комочек и забилась в угол кровати. Она почистила штаны и нацепила его рубашку. Что ж, можно понять – ее рубаха выглядела более чем странно. Материал тяжелый, но добротный, а вот покрой – это уже ни в какие ворота. Подобных фасонов он никогда в Дрезберге не видел. «И кто это придумал – такой глубокий вырез на спине? Конфуз да и только».
Хотя, надень она эту рубашку снова, он бы ни слова поперек не сказал.
– Я же тебе объяснил, мне надо кое-кого отыскать.
– Но еще не рассвело. – Она уставилась в темноту единственного окна.
– Да я тут все стежки-дорожки знаю.
– Но за тобой могут увязаться оккультники, – тихо проговорила она.
– Не-а, туда, куда мы направляемся, им вход заказан, – ухмыльнулся он.
– Мы?
– Ну, я так понимаю, тебе не больно-то хочется штаны здесь протирать и баклуши бить. К тому же за тобой глаз да глаз нужен: а ну как ты снова что-нибудь стянешь, оставь я тебя тут одну.
Она внимательно посмотрела на него, затем резко, не проронив ни слова, поднялась – никакой лишней болтовни, никакого давления на жалость.
Старательно гоня от себя мысли, во что же он ввязывается, Рон распахнул дверь, и они, не зажигая в квартире света, тихонечко выбрались на площадку второго этажа. Сам дом был трехэтажным. По пути к лестнице Рон разминал больное плечо. Заря еще не занялась, но уже подсветила нежным голубым светом края облаков. В такой час, знал по опыту Рон, большинство людей досматривали по домам последние сны.
Сэндис молча, не ноя и не жалуясь, упорно лезла за ним: сначала на лестницу, затем на крышу. Взобравшись на самую верхотуру, Рон посмотрел вниз. Кое-где виднелись фигурки случайных прохожих, но в общем-то улицы были почти пусты. Однако не пройдет и часа, как на них хлынет толпа спешащих к первой смене рабочих. Прищурившись, Рон вгляделся в смутные движущиеся тени. Не оккультники ли это, разнюхавшие, где они прячутся? Не приведи Бог иметь дело с оккультниками. Бандиты и то лучше – они хотя бы играют по-честному и понимают язык силы. А вот на оккультников язык силы не действует. Уж ему ли не знать. Два года назад он лишился половины гонорара: подрядился кое-что им доставить, а его облапошил прощелыга-оккультник с повязкой на глазу и двумя золотыми зубами. Уж Рон и угрожал ему, и стращал его – как об стену горох. В конце концов Рон сам еле унес ноги, напуганный до полусмерти.
– Собираешься по крышам прыгать?
«А ничего девчонка, соображает».
– Ага. Надеюсь, ты не подкачаешь.
Подперев кулачками подбородок, она осторожно приблизилась к карнизу. Осмотрелась. Ткнула пальцем на запад.
– Та крыша не так уж и далеко.
– На крышах оккультники нас не заметят. Похоже, они редко возносят очи горе, – съязвил он.
Он никогда не отказывал себе в удовольствии подпустить шпильки на религиозную тему. Сэндис коротко кивнула.
Рон разбежался и прыгнул. Очередная крыша очередного многоквартирного дома. Он бесшумно приземлился, стараясь никого не разбудить. Нельзя сказать, что он так уж пекся о покое здешних жителей. Просто ему не нужны были поднятые со своих постелей обыватели – не хватало еще, чтобы всякие любопытные совали нос в его дела. Он свернул направо, разбежался и, перелетев метровую щель, оказался на крыше другого жилого блока. Здешним инженерам палец в рот не клади – как только увидят свободное место, тут же и втиснут в него новое здание.
Сэндис бесшумно приземлилась рядом. Надо же, какая несловоохотливая девчонка. Его старику-учителю Арни Куртцу она бы пришлась по нраву.
Хотелось нестись как на крыльях, но он сдерживал себя, приспосабливаясь к Сэндис. Пару раз она чуть не полетела кувырком из-за своих никчемных дурацких туфель. Он решил сделать небольшой круг и повел ее на юго-запад, туда, где перемахивать с крыши на крышу было немного легче, где лежали давным-давно приготовленные им доски, облегчавшие прыжки. Дело пошло веселее, и лишь ураганный ветер попытался встать им поперек дороги. Однако высоченная стена, окружавшая город, не позволила ветру особо разгуляться. «Ну хоть какой-то от нее толк!»
Прах и пепел, как же он все здесь ненавидел. Если бы выправить эмиграционные документы не стоило целого состояния, они с матерью давно покинули бы эту страну.
Вдвоем спустились на булыжную мостовую, затем снова вскарабкались на крышу четырехэтажного строения. Сэндис заметно нервничала, хотя Рон никак не мог взять в толк почему. «Неужели оккультники боятся высоты? Что ж, с них станется… Погоди, – урезонил он себя, – Сэндис – невольница, забыл?» Он сломал себе голову, представляя, какую грязную работу она могла для них делать, и в конце концов обреченно махнул рукой – хватит, уже невмоготу. Как ни крути, а Сэндис находилась в самом низу пищевой цепочки, и об этом стоило помнить.
Уф, как же он ненавидел, когда размякал от жалости. Размякая, он становился таким славным. 
Солнце выглянуло из-за горизонта, когда Рон добрался до места назначения – солидного жилого массива прямо посреди дымового кольца. «Солидного» – так как его жильцы обладали достаточными средствами, чтобы занимать столько свободного пространства, сколько им требуется, а не тесниться, будто сардины в банке, как теснилось большинство обитателей многоэтажек.
Квартира Маральда Хельга – если, конечно, он не переехал – располагалась на последнем этаже.
– Жди здесь, – приказал он Сэндис, словно дрессированному пуделю.
Оглядевшись, она присела невдалеке от покатого карниза, измарав в грязи выстиранные штаны.
Подавив вздох, Рон проверил, на месте ли амаринт, хотя и знал, что артефакт еще не восстановил своих волшебных свойств, свесился с крыши и, зацепившись за карниз, повис на руках. Качнулся туда-сюда и с грохотом выбил ногами широкое окно. Чем больше шума, тем лучше. Нагнать на врага трепета не повредит.
– Хельг! – возопил он, промаршировав через приемную залу и гостиную, совершенно пустую, если не считать стоявшего в ней одинокого, обитого плюшем кресла.
– Проснись, ты, грязный ублюдок! – проревел он, скатываясь вниз по лестнице и направляясь к кабинету, где совсем недавно обсуждал с Хельгом кражу носконской тиары.
Уловив слабое хихиканье, он круто развернулся и, распалившись гневом, вихрем ворвался в спальню, грохнув ботинком в дверь.
Маральд Хельг сидел в постели. Он только что пробудился, и его жидкие волосенки сбились в неприглядный клубок. Сквозь окно, драпированное прозрачными занавесками, сочился тусклый унылый рассвет. Из мебели в комнате находился лишь жалкий трехногий журнальный столик. На стенах зияли пятна от висевших там когда-то картин.
Хельг закашлялся, прикрыв рот, и слизнул слюну с верхней губы.
Рон бросился к нему, уже предвкушая, что убьет его, но еще не представляя как. По правде говоря, он не убил ни одного человека. Но когда-то же следует начинать.
Он замахнулся…
– Я ждал тебя, мой мальчик…
Слова Хельга застали его врасплох. Однако, помедлив секунду, Рон схватил тщедушного Хельга за шиворот, вытряхнул его из простыней и швырнул на пол. С их последней встречи Хельг осунулся и постарел. Взгляд его угас. Волосы побелели еще больше. Но Рон не чувствовал к нему жалости.
– Уж не знаю, как ты до нее добрался, – накинулся на него Рон, словно свирепый волк на беспомощного ягненка, – но только «Герех» тебе раем покажется, когда я выбью из тебя дух.
Хельг рассмеялся. Рассмеялся!  Рассвирепев, Рон сгреб старика за ворот рубашки и пригвоздил к стене.
Хельг заморгал, закашлялся. Опешивший на мгновение Рон снова пришел в себя.
– Ты… – проквакал старик, – ты… сам напросился.
– Это ты  напросился, – поправил его Рон, отвел кулак…
– Хочешь историю?
Рон заколебался.
Хельг осклабился в улыбке, и Рона прорвало. Размахнувшись, он залепил кулаком прямо в рот Хельга. Хрустнули в десне зубы. Ободранные костяшки Рона приятно заныли. Отпустив старика, он сделал шаг назад, и Хельг рухнул на пол.
– Теперь давай свою историю, – глумливо ухмыльнулся Рон. – Я весь внимание.
Хельг скрючился на полу, баюкая в ладони вывороченную челюсть, затем, оттолкнувшись от половиц, выпрямился и сел. На его спине Рон заметил маленький горб.
– Ты знаешь… знаешь, кто я? – Старик выплюнул выбитый зуб.
– Лживая мразь?
– Я – Маральд Стеффен.
Старик отнял ладонь ото рта, оставив на щеке кровавый след. Подождал. Нахмурился, заметив, что на Рона его имя не произвело никакого впечатления.
– Похоже, ты меня не помнишь…
– А что, должен?
Стеффен трагически вздохнул.
– Хорошо… Возможно, имя Фрэна Эррика покажется тебе более знакомым?
Рон, ничем не выдав своего замешательства (имя действительно показалось ему смутно знакомым), задумался. Наверняка какой-то прошлый клиент.
– Позволь, я освежу твою память, глупый мальчишка, – брюзгливо скривился Стеффен, облизывая кровоточащую губу. Напрасно – кровь полилась только сильнее. – Фрэн Эррик – владелец оружейных фабрик «Эррик», «Фритц» и «Хельдершмидт». Я же когда-то владел фабрикой «Грейбрик». Эррик поручил тебе выкрасть из моего хранилища чертежи новой модели гладкоствольных ружей.
Рон сощурил глаза: он все вспомнил. Сделку с Эрриком он провернул восемь месяцев назад.
– Ты! – зашипел Стеффен, словно изготовившаяся к нападению змея. – Ты разорил меня.
Опираясь ладонями о стену, он начал медленно подниматься.
– И оставшиеся у меня крохи богатства – все до последнего – я потратил, чтобы нанять тебя, Энгел .
Хельг-Стеффен, вмиг постаревший и истаявший почти до прозрачности, вскинул на Рона полные ненависти глаза. Солнечный луч, упавший на его лицо, высветил черные, словно бездна, зрачки. Свинцовый шар вины вновь принялся за нутро Рона.
– Я отправил тебя к самому могущественному человеку во всем Дрезберге. И ты повиновался мне, ты, шелудивый пес.
Рона словно подбросило в воздух. Руки его сомкнулись вокруг шеи Стеффена и припечатали старика к стене.
– Я выяснил, кто ты на самом деле, – словно ничего не замечая, продолжал Стеффен. – Ты – коварный и хитрый пройдоха, Рон Комф. Надеюсь, твой папочка гордится таким сынком, а? Или он плевать хотел на такое отребье?
Рон заскрежетал зубами и что есть мочи сдавил глотку Стеффена.
– Шелудивый пес, – захрипел старик, – пройдоха. Я знал, что ты выйдешь сухим из воды. И ударил по ней. Раз-два – и все дела. Надеюсь, – задушенно просипел он, – они ее вздернут.
Рон рассвирепел. Ударил старика в глаз, затем, отпустив его шею, в скулу. Затем в нос, с хрустом сломав его. И в челюсть. Маральд Стеффен повалился на колени, и Рон, развернувшись всем корпусом, обрушил кованый ботинок ему на голову. Старик обмяк и закрыл глаза.
Он упал на пол, застонал, тяжело, с присвистом дыша.
Рон приблизился к нему, надавил ботинком на горло. Еще чуть-чуть, и он отправит Стеффена к праотцам. Ублюдок вполне это заслужил. Он перешел на личности. Побоявшись связываться с Роном, он обрек на смерть невинную душу.
От злости у Рона затряслись руки. Боль свирепым огнем прожгла раненое плечо, расходящимися лучами взмыла вверх по шее, пронзила череп.
Руки сами сжались в кулаки, и Рон с размаху опустил их на стену. Убрал ногу с шеи поверженного, потерявшего сознание врага, отошел…
«Черт. Черт его подери. Черт подери их всех!» 
А ведь это он, он  один во всем виноват!
Ну почему он не вел записи? Почему был таким безалаберным? Почему не удосужился получше замести следы и спрятать свою настоящую личность? «Почему, почему, почему?»
Ему надо вытащить мать из «Гереха», но этот старый банкрот ничем ему не поможет.
Рон потащился к лестнице. Заехал кулаком по стене. Скривился от боли. Помассировал костяшки пальцев. Привалился к стене лбом и замер.
«Черт. Черт. Черт». 
– Не помешаю?
Подскочив на месте, он стремительно обернулся. В конце коридора стояла Сэндис. Окно позади нее было распахнуто, и свежий ветерок играл в ее волосах.
– Ты слышала, о чем мы там болтали? – судорожно рассмеялся Рон.
– Более или менее.
Рон потер щеки. Помахал в воздухе ободранными руками.
– Ладно, проехали. Теперь давай разгребать твои затруднения.
– Мне очень жаль…
– Как скажешь.
Хмуро посмотрев на нее, Рон полез на крышу.
Перепрыгнул на одно здание, второе. Изготовился покорить и третье, но задержался, поджидая Сэндис.
Он обещал помочь ей. Не откладывая. Проблемы  с его матерью – не ее вина, хотя Сэндис сама одна большая проблема.
Он покрутил в руках амаринт. Ничего, он справится.
Так или иначе, но справится.

8

Рон бросил ей яблоко и черствую овсяную лепешку. Щеки Сэндис покрылись стыдливым румянцем: она так много берет и ничего не отдает взамен. Правда, с нее и взять-то сейчас совершенно нечего. Но вот когда она отыщет Талбура, она сполна расплатится с Роном.
В воздухе квартиры – холодном, душном, давящем – витало исходившее от Рона напряжение. Прислонившись к углу рядом с дверью, он рассеянно грыз яблоко, блуждая невидящим взглядом по комнате. Сэндис, пристроившаяся, словно наседка, на краю кровати, не сводила с него беспокойных глаз и в волнении кусала губы. Наконец она не выдержала. Набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула:
– О ком…
Рон мрачно уставился на нее.
Сэндис не сдавалась.
– О ком он говорил? Тот человек, у которого… у которого мы побывали…
Если бы на месте Рона очутился Кайзен, тот человек был бы мертв. Чтобы расправиться с ним, Кайзен призвал бы нумена. Возможно, Ирета – его любимое, без промаха разящее орудие.
Воспоминания – не ее, а Ирета – пронеслись перед мысленным взором Сэндис. Обугленные догорающие стены, мертвые тела на земле, Кайзен, превратившийся по неведомой ей причине в карлика и ласково похлопывающий по темно-серой лошадиной морде…
Рон с хрустом откусил яблоко, и Сэндис очнулась.
– О моей маме, – нехотя проговорил он, после того как прожевал, не торопясь, ароматный кусок.
– А что с ней произошло?
Он нетерпеливо мотнул головой, показывая, что разговор окончен.
– Если ты и правда хочешь отыскать этого своего типа, нам следует навести о нем справки. Проверить банки, библиотеки…
– Банки и библиотеки я уже проверила.
– Акты гражданского состояния?..
– Акты гражданского состояния? – встрепенулась Сэндис.
– Ну да. Акты наравне с архивами хранятся в запасниках в Иннеркорде. Они содержат сведения обо всех рожденных в Колинграде. Даже об иммигрантах.
Рон расхохотался, будто выдал отличную шутку. А Сэндис подумала, что вряд ли найдется много желающих эмигрировать в Колинград, раз границы страны на замке и мало кому разрешается выезжать за ее пределы.
В центре города, где располагался Иннеркорд и заседали триумвират и правительство, Сэндис не была никогда, но на башни Иннеркорда пару раз заглядывалась: сумрачными тенями нависали они друг над другом и как на ладони виднелись с любой крыши Дрезберга. Если, конечно, их не заслоняла громадина Деграты. Деграта походила на Лилейную башню, с той только разницей, что ярусы Лилейной башни были поу́же и напоминали слоеный пирог, а каменные стены отливали ржавчиной, размытой водой.
– Хорошо, – кивнула Сэндис. – Тогда…
– Там-то они тебя и сцапают, – оборвал ее Рон, вгрызаясь в яблоко.
– Но ведь они не знают, что я ищу… – вскинулась Сэндис и осеклась на полуслове.
«Или знают?»  Возможно, и не оккультники вырвали тот лист из финансового отчета, но уж очень быстро они ее отыскали, после того как она заявилась в банк.
Тогда, вероятно, Кайзен догадался, что она умеет читать? Руки ее сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Господи, как же она ненавидит блуждать в потемках. Разве в них разберешь, что тебе делать дальше!
Рон зашвырнул огрызок яблока в мусорную корзинку и отвлек Сэндис от невеселых мыслей.
– Я обо всем позабочусь, – поскреб он заросший щетиной подбородок. – Но сначала кое-куда наведаюсь. Один.
Сэндис поглядела в окно. «А может, оккультники убрались подобру-поздорову? А может, Рон даже при свете дня отправится в дорогу по крышам?»
– А куда?
Он помедлил с ответом, затем посмотрел ей прямо в глаза.
– В тюрьму. В «Герех». Один. И скоро вернусь.
Не промолвив больше ни слова, он открыл дверь и ринулся в город.

✦ ✦ ✦

«Герех», тюрьма в западной оконечности Округа Два, находилась в Иннеркорде, прямо за гигантским, окружавшим Округ водяным рвом. Своими невообразимыми размерами она могла бы бросить вызов Деграте, если бы кто-нибудь удосужился разобрать чудовищную тюремную башню по кирпичикам и выложить из них – ряд за рядом – несколько этажей. Пока же та часть «Гереха», что вздымалась над землей, представляла собой единственный, но устрашающе высокий этаж (одни только массивные ворота в вышину достигали двух этажей). Хотя назвать эту исполинскую конструкцию воротами не поворачивался язык: две цилиндрические трубы соединялись между собой гигантской черной, как смоль, дверью. Все окна – и горизонтальные, и вертикальные – были забраны решетками. Лампы горели и ночью и днем, даже в самые ясные часы, когда на чистом голубом небе радостно сияло солнце и нещадно резало лучами пепельную дымовую завесу города. «Наверное, потому, – размышлял Рон, – что внутри там – хоть глаз выколи и Смотрителю требуется постоянный источник света».
Странный цвет стен вызывал в памяти образ заплесневелого сыра. Какой камень пошел на их постройку, Рон не знал, но вскарабкаться по этим гладким, словно галька, камням не представлялось никакой возможности. Везде и всюду мелькали закованные в тяжелые кирасы стражи. Их панцири украшали изображения беспарусных лодок – знаки уважения предкам и триумвирату. «Ну, хоть не лилии, и то хорошо».
Пока Рон шагал к зарешеченному окошку, за которым сидел служитель, спину ему, словно иглы, жгли взгляды стражей. Каждый страж (каждый!)  не спускал с него глаз. Напустив на себя беззаботный вид, Рон занял очередь. В казематах «Гереха» изнывали тысячи и тысячи заключенных, и сотни посетителей выстраивались в очередь, чтобы замолвить за них словечко. Некоторых служитель разворачивал даже не дослушав, и тогда свинцовый шар в животе у Рона разбухал до невыносимых размеров. Но ведь Рон заполнил все полагающиеся бумаги. По закону, ему не должны дать от ворот поворот. По закону, у него есть право на одно посещение.
К сожалению, маму свою он так и не увидит.
Зарывшись поглубже в карманы, Рон правой рукой крутил амаринт, а левой мял и комкал внушительную пачку денег. Почти все, что у него осталось. Надо срочно искать работу. Но перво-наперво разобраться с «Герехом».
Служитель, тучный пожилой господин с набрякшими под глазами мешками, восседал в допотопной будке, глядя на мир через погнутые прутья чугунной решетки. На лице его проступала усталость, но Рона самочувствие служителя не волновало ни капли.
Подойдя к будке, он достал бумаги и, швырнув их на конторку, прихлопнул ладонью.
– Я бы хотел повидаться со Смотрителем.
Служитель, не удостоив Рона и взглядом, смахнул бумаги, страдальчески вздохнул и уткнулся в них носом, видимо, забыв про очки, блестевшие на его лысой макушке. Прочитал первую страницу, перелистнул, принялся за вторую.
– Вы встречаетесь либо со Смотрителем, либо  с осужденным. Третьего не дано.
– Я в курсе.
Служитель нахмурился, отложил бумаги, выровнял их в стопочку, пошарил под крохотным столиком и извлек на свет божий печать. Макнув печать в синюю чернильницу, он проштамповал низ первой страницы, расписался и дал знак стоявшему неподалеку стражу. Здоровенный детина, бряцая мечом по начищенным до блеска поножам, промаршировал к конторке. Служитель протянул ему документы и промямлил:
– К Смотрителю. Четверть часа. Следующий!
Ничего не ответив, страж дал знак Рону головой и двинулся вперед. Рон проследовал за ним. К конторке подошла женщина и безутешно зарыдала, повергнув Рона в смятение.
«Отправить бы этих трутней на улицы – город охранять, – зло подумал он, – тогда бы с преступностью было покончено раз и навсегда». Стражи – куда ни кинь взгляд , одни стражи – торчали у стен через каждые полтора метра. И совсем юные, не старше Сэндис, и великовозрастные, одних лет с его матерью. Дородные, широкоплечие. Упитанные. «Интересно, сколько они получают? Интересно, какой процент с уплаченных гражданами налогов уходит на их прокорм, на их щегольские железные побрякушки?»
У всех и каждого по мечу и пистолету. У всех и каждого. Да набей Рон карманы амаринтами, и то полученного бессмертия не хватит, чтобы пройти сквозь их строй и вернуться обратно.
Страж подвел Рона к махонькой двери в конце длинного арочного коридора, битком набитого бдительными солдатами. Солдаты во все глаза пялились на Рона. Стояла жуткая тишина. Никто не говорил, никто не двигался. Никто, казалось, не дышал.
Закованный в броню охранник открыл дверь. Рон протиснулся в нее вслед за своим стражем и уперся во вторую дверь. Когда ее открыли, дорогу им преградила третья. Когда распахнулась третья дверь, Рон почувствовал, что задыхается в этом кошмарном узилище, словно в дымовом кольце.
Невыносимый, непередаваемый запах, никогда не встречавшийся ему прежде (а ведь он чистил сточные трубы, чтобы заработать себе на жизнь!), ожег ноздри. Еле уловимый и какой-то… кисловатый душок плесени. Легкий смрад человеческих испражнений, едкий и… снежный. Вонь раскаленного железа и пота – тяжелого, резко бьющего в нос, словно в «Герехе» люди выделяли не воду, а уксус.
О воле в этой ловушке можно было только мечтать… Угрюмый холл разветвлялся на три коридора (один посередине и два по бокам), и все три терялись в бесконечности тоннелей, в черной непроглядной бездне.
Рон вообразил, что центральный коридор вел в глубины «Гереха». Может, его мама там, у него под ногами, в зарешеченной клетке на первом уровне тюремных камер? Или еще ниже?
Свинцовый шар невыносимо сдавил живот, и Рон согнулся, чтобы утихомирить боль. Дыхание с хрипом вырывалось у него из груди. Лоб покрыла испарина. Зубы стучали от холода. Страж подошел к нему и снял со стены масляную лампаду.
В коридорах стояла кромешная тьма. Несомненно, в этой тьме скрывались наглухо задвинутые на засовы двери, за которыми горел свет. Несомненно, его мама не сидела в беспроглядном мраке, гадая, чем же она заслужила тюремный ад.
Комок подкатил к горлу Рона. Острая, до рези в глазах, боль стянула голову.
– Они ведь не пытают узников, правда? – спросил он.
– Сюда, – мрачно посмотрел на него страж и повел за собой по левому коридору. Сделал несколько шагов и добавил: – Нет, если те ведут себя смирно.
Руки у Рона задрожали, и он спрятал их в карманы. Немного успокоился, поглаживая грани амаринта и пачку купюр. Все будет хорошо. С его мамой ничего плохого не случится. Она не станет нарушать правила. Не станет голосить и убиваться из-за того, что ее безвинно заточили в крепость.
Когда отец ушел от них, она держалась молодцом.
Обитые железными листами стены отражали отсвет масляной лампы в руке стража и их зыбкие тени. Коридор повернул, и дорогу им преградила очередная дверь. Страж постучал. Отъехала в сторону смотровая щель, подозрительно стрельнули глаза, загремели засовы, и дверь отворилась.
«Свет, свет»,  – возликовал Рон, когда они вошли в маленькую комнатенку, озаренную полудюжиной светильников. Лампы чадили, и дым клубами подымался вверх, выходя через вентиляционное отверстие в потолке. «И все-таки – свет! Слава проклятым богам!» 
Наконец он вздохнул полной грудью. Страж пробормотал что-то на ухо одному из солдат – всего их было трое – и показал бумаги. Солдат и страж склонились над ними, кивнули, и страж передал документы сотоварищу.
– Туда, – сказал тот. – Сегодня приемная Смотрителя слева.
Расскажи он об этом в Годобии, Ясбене , да хотя бы в Серране,  его подняли бы на смех, ему никто не поверил бы… Нет, он не был ни там и ни там, но вдосталь наслушался баек о заморских краях от купцов и торговцев, наводнявших Колинград в летнюю пору. А еще мама, любительница иностранной литературы, пересказывала ему прочитанные истории. Возможно, книги многое привирали, но ведь не все, так что у Рона сложился определенный, вполне отчетливый образ жизни в раскинувшихся на юге землях.
Рон сглотнул, прочищая горло. Не хватало еще жалобно заблеять, когда ему наконец-то позволят заговорить.
Его новый страж-сопровождающий снял с пояса связку ключей и открыл следующую дверь. И снова коридоры, неусыпно охраняемые двери, повороты, зигзаги и (быть такого не может!) снова дверь, но на сей раз последняя. Страж, сжимая в руке документы Рона, остановился перед ней и постучал.
Рон обладал безошибочным чувством направления, но даже он потерялся в этом хитросплетении тоннелей и засомневался, сможет ли найти дорогу назад без посторонней помощи. Страшно представить, в какой запутанный лабиринт превращались эти коридоры там, внизу, где владычествовала тьма.
– Кто? – послышался голос.
Страж приотворил дверь и зачитал, глядя в документы:
– К вам Рон Комф. В порядке посещения. Сын Адалии Комф, заключенной под номером 084467, тридцать шесть часов назад арестованной за кражу в особо крупных размерах.
Спина Рона взмокла от пота. «Она ничего не крала!» 
Как же ему хотелось завопить благим матом, заорать от возмущения, признаться во всем.
Но он промолчал.
– Пусть войдет, – донесся голос, страж растворил дверь и жестом пригласил Рона войти.
В комнате за необъятным столом сидела… женщина. Рон вздрогнул от изумления, но быстро взял себя в руки.
– Присаживайтесь, мистер Комф.
Ни кивком головы, ни жестом не поощрила она его присесть на единственный, стоящий напротив нее стул. Но Рон уселся на него, упер кулаки в бедра и изучающе уставился на Смотрителя. Женщине перевалило далеко за сорок, и она была так же грузна, как и служитель. Кожа ее – видимо, от сидения день-деньской в этой зловещей комнатенке – поражала восковой бледностью. Черные волосы, открывая молочно-белый лоб, были зачесаны назад и стянуты в тугой узел. Чуть-чуть косящие глаза и широкий лягушачий рот придавали ей скорбный печальный вид. Голос ее был тих и бесцветен.
Как и у Рона.
– Я уверен, что моя мать пострадала безвинно. Ее обвинитель, Эрнст Ренад…
– Да-да, он мне известен. – Смотритель кинула безучастный взгляд на гроссбух у себя на столе.
На правом виске Рона забилась жилка.
– Вы соседи или он финансирует эту вашу организацию? – ядовито поинтересовался Рон, тщетно силясь притушить язвительность мягким упреком.
Смотритель поглядела на Рона, и уголки ее рта изогнулись в усмешке. Неужели он сказал что-то смешное? 
– Финансирует, – сказала она. – И заверяю вас, мистер Комф, мы не даем в обиду тех, кто жертвует на нас свои средства. Итак, какова цель вашего визита? Вы осознаете, что после нашей встречи вам не позволят увидеться с матерью? – Смотритель откинулась на спинку стула. – Полагаю, осознаете. Вы производите впечатление человека, который знает свои права.
Рон нахмурился.
– Я надеюсь перещеголять Ренада в щедрости. – Рон вытащил из кармана пачку банкнот и водрузил ее на стол. – Я надеюсь убедить  вас действительно следовать букве закона.
Смотритель покосилась на стопку денег и покатилась со смеху. Покатилась со смеху! 
– Ах, мой бедный ягненочек, ты не с теми связался. С волками жить – по-волчьи выть. – Она вытянула руку с длинными ногтями и подтолкнула пачку обратно к нему. – Удесятери ее, и тогда, возможно, я склоню слух к твоим стенаниям. И, само собой разумеется, ты исчерпал свое право на посещение, верно?
Рона обуяло бешенство. Стукнув ладонью по пачке денег, он наклонился вперед.
– Верно. Я знаю свои права. Я изучил Конституцию вдоль и поперек. Слово в слово я могу процитировать статьи законов, которые вы нарушили. И если вы полагаете, что я не…
Смотритель рассмеялась, и он тотчас заткнулся. Смех ее – циничный, визгливый, словно верещание кошки, которую тянули за хвост, – эхом метался между стенами.
Рон, стиснув в ладони деньги, мял их и комкал.
Смотритель оборвала смех, отдышалась.
– О, я «полагаю». Полагаю, да еще как, – усмехнулась она. – Голубчик, ты не представляешь, сколько милых молодых людей – чистых и образованных, сродни тебе, – грозили, что заставят «Герех» склониться перед их волей. Неужели ты думаешь, «алых» волнует , что происходит в этих стенах? В наших камерах яблоку негде упасть: «алые» набивают их под завязку, чтобы для них самих  не осталось там места. Неужели ты думаешь, триумвират печется , кто сделал то или это и к чему это все привело? Еще чего не хватало. Это я, я вожусь с подонками и отребьем, чтобы не усложнять жизнь триумвирату. Чтобы они тихо-мирно управляли этой страной и спокойно почивали на лаврах.
Положив скрещенные руки на стол, она вытянулась, перегнувшись к нему.
– Насколько им известно, ни тебя, ни твоей драгоценной матушки, да вообще никого из арестантов и членов их семей, не существует. Вы, каждый из вас, хуже тараканов; неужели до тебя еще не дошло? Они раздавят вас, не моргнув глазом.
А вот мне  на вас не наплевать. Вы мне по сердцу, особенно такие жирненькие таракашки, как Эрнст Ренад, такие, кто тешит свое самолюбие, бросая деньги направо и налево. Причем такие деньги, которые твои куриные мозги и вообразить не в состоянии. В общем, – она ухмыльнулась, – приходи, когда разбогатеешь.
Рон изо всех сил сжал петлевидные края амаринта. Одна минута. Одна минута, чтобы поставить ее на место, стереть эту мерзкую ухмылку с ее лица, показать ей…
– Это я украл.
Бровь ее поползла вверх.
Рон облизал треснувшую губу. Сжался в тугой комок. Он слышал истошный вопль тьмы, взывавшей к нему из глухих казематов там, внизу, у него под ногами.
Его мать была там.
– Это я украл, – повторил он. Края амаринта врезались в ладонь, грозясь исполосовать ее в кровь. – Я, а не мама. Это я пробрался в дом Эрнста Ренада и взял тиару.
– Как мило, – улыбнулась Смотритель.
– Вы думаете, я пытаюсь выгородить ее? – застонал Рон. – Так я вам докажу. Обрисую каждый свой шаг по пути к его дому. Планировку комнат. Стены с позолочеными зеркалами, цвет арфы.
Его бьющееся, как барабан, сердце на мгновение замерло. Рон превратился в соляной столб. Неужели он правда это сделал? Обрек себя на гниение и смерть в подземельях «Гереха»?
Но ведь украл именно он. И его мать заслуживает свободы. «А Сэндис?.. Сэндис придется выкручиваться самостоятельно».
Смотритель пожала плечами.
– Ты украл или не ты – неважно. Квота установлена, а переделывать документы – это такая морока…
Вспыхнувшее внутри него пламя погасло, словно залитые водой дрова. И лишь жалкий тлеющий огонек бился в груди, не находя выхода.
– Вы не согласитесь обменять ее на меня? – плаксиво спросил он, будто нашкодивший мальчишка.
– Повторяю, мистер Комф, – Смотритель одарила его кривобокой и нагловатой ухмылкой, – приходите, когда раздобудете денег.
Она махнула рукой стражу, выросшему за спиной Рона, и тот распахнул дверь, ведущую в мир живых и свободных. Долго, мучительно долго Рон собирался с силами, чтобы подняться и выйти. Пальцы его мертвой хваткой сжимали амаринт – свою, возможно , единственную надежду вытащить мать из тюрьмы, если, конечно, Смотритель его не одурачит.
Рон встал и двинулся прочь, чувствуя спиной насмешливый взгляд женщины.
Ладно. Он ей еще покажет.

✦ ✦ ✦

Сэндис безуспешно шарила по буфетам и кухонным шкафам, надеясь разыскать хоть что-нибудь, годное в пищу. Однако на кухне у этого парня было хоть шаром покати. Настоящий холостяк – даже топора нет, чтобы кашу сварить. Хотя помнит ли она, как варить эту самую кашу, – вопрос тот еще… В остальном же Рон, похоже, катался как сыр в масле, явно не бедствовал. Но вот чем он зарабатывал себе на жизнь – оставалось загадкой, об этом он до сих пор не обмолвился ни словом.
«И где он научился так здорово драться, а?»
Поняв, что с готовкой не заладится, Сэндис решила навести чистоту. Квартирка была довольно опрятной, но в углах скопилась пыль, на оконной раме повисла паутина, а в крохотной ванной, которой они оба вчера пользовались, засохло бурое колечко. Отскребать грязь пришлось с помощью уксуса, но Сэндис справилась. А чтобы выветрился запах, распахнула окно, не забыв поплотнее задернуть шторы.
Покончив с уборкой, она решилась показаться на улице. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, натянула воротник рубашки почти до ушей, оставив торчать наружу лишь нос, вскарабкалась на крышу пятиэтажного дома и снова осмотрелась. Может, они потеряли ее след… Может, она и в самом деле улизнула от них…
Пять этажей под ногами. Сэндис припомнила, как летела с часовой башни, и сердце ее учащенно забилось. «А что, если инсценировать смерть и избавиться от оккультников раз и навсегда?» Конечно, смерть должна показаться правдоподобной. Кайзеновские ублюдки видели, что падение с башни не причинило ей никакого вреда. Наверняка они сообразили, что тут попахивает волшебством.
А вдруг Кайзен догадался, что у нее амаринт?
Сэндис передернуло от ужаса. Тогда он от нее не отступится. Ни от нее, ни от Рона.
А ведь она предупреждала Рона! Просила держаться от нее подальше. Он ее не послушал, за что Сэндис была ему благодарна, но как теперь вызволить его из беды – беды, которую она с собой принесла?
Надо разыграть свою смерть. Так, чтобы оккультники не увидели ее мертвого тела, но поверили в ее гибель. Что лучше? Сгореть в огне? Утонуть? Что, если она кинется в один из каналов, которые разделяют между собой городские Округа? Нет… Она не осмелится. «Ни за что на свете. После того что стряслось с Аноном…»
Мягкое «бум»  заставило Сэндис вздрогнуть и в панике оглянуться. Позади нее стоял Рон: должно быть, он перемахнул с юго-западной крыши. Он изменился с их утренней встречи – спал с лица и выглядел гораздо старше своих, как она полагала, двадцати пяти лет. Лицо его приобрело землистый оттенок, веки набухли, а плечи ссутулились, словно отведав кнута.
Казалось, ему привиделся кошмар и он никак не мог от него избавиться.
– Что с тобой? – с тревогой шепнула она.
Рон прошелся туда-сюда. Вздохнул.
– Думаю, я смогу пробраться в здание, где хранятся архивы и акты, но нам придется дождаться ночи. Ты умеешь писать? Точнее, умеешь записывать слова фонетической транскрипцией?
Сэндис молчала, не сводя с него участливых глаз. Поза его тела и бегающий взгляд подсказали, что он зол. Зол и обижен. Она видела и подобную позу, и подобный взгляд у вассалов. Чаще всего у ребят. Видимо, там, куда ходил Рон, ему пришлось очень несладко.
И он, очевидно, не желал об этом говорить, раз увильнул от ее вопроса. Ей лучше смириться и не давить. Сэндис кротко кивнула.
– Отлично. Напиши мне, как точно произносится фамилия родича, которого ты ищешь, а также все возможные варианты его имени и фамилии…
– Я пойду с тобой.
– Нет, не пойдешь, – хмуро отрезал Рон.
Сердце ее разрывалось: она не хотела перечить ему и мучить еще больше, но и на месте сидеть, когда поблизости рыскали оккультники, тоже не могла. Шагнув к нему, она взмолилась:
– Прошу тебя, Рон, возьми меня с собой. Я тебе пригожусь. Наша фамилия не всегда звучала как «Гвенвиг»… – Покопавшись в памяти, она вспомнила отца, рассказывавшего, как в одну прекрасную ночь в пересменку на хлопковой фабрике изменилась и их фамилия. – По-моему, изначально она произносилась как «Гвендер»…
Глубокая морщина прорезала лоб Рона.
– Думаю, тебе лучше остаться…
– Мне так тошно в одиночестве…
Слова, непрошеные, нежеланные, тихим всхлипом вылетели у нее изо рта, и она решила, что Рон их даже не расслышал. Но он замер, оглядел ее с головы до ног и внезапно обмяк.
– Ну, тогда ладно, – сдался он. – Ладно. 
Сэндис расплылась в улыбке, но тотчас опять приуныла, вспомнив о нависшей над ними угрозе.
– Тогда нельзя терять времени, отправляемся прямо сейчас. Днем оккультники бессильны, как малые дети: слишком много на улице полиции и лишних свидетелей.
– Уверяю тебя, – с расстановкой, подчеркивая каждое слово, произнес Рон, – безопаснее отправиться ночью. Клянусь, оккультники за нами не увяжутся.
– Но почему? – вскинула она брови.
Губы Рона изогнулись в коварной улыбке.
– Потому что тебе наверняка захочется прихватить с собой сменную одежду.

✦ ✦ ✦

Но переодеваться Сэндис было не во что: не могла же она снова напялить свою старую рубаху! И Рон, свирепо вращая глазами и раздраженно бубня, принялся запихивать в промасленный непромокаемый вещевой мешок из брезента дополнительный комплект своей  одежды.
– Мы ведь доберемся туда не… по каналу? – робко спросила Сэндис.
– Не по каналу. – Рон туго затянул на мешке веревки и стрельнул в нее глазами. – А ты что, плавать не умеешь? 
– Еще как умею!
Закинув мешок за спину, Рон задул свечу, и по стенам комнаты заплясали тени. Они покинули квартиру, и Рон снова потащил ее на крышу. Только на этот раз они отправились совсем иным путем и, прыгая с крыши на крышу, покрыли, наверное, километров пятнадцать, прежде чем снова спустились вниз.
И очутились в двух шагах от Иннеркорда.
Рон потоптался с минуту, огляделся по сторонам (точнее, поглядел себе под ноги, точно булыжная мостовая хранила какие-то недоступные Сэндис тайные знаки), помедлил, размышляя, и кивнул на щель-проулочек – сюда.
Затаив дыхание, Сэндис шлепала за Роном по узенькой улице, зажатой между кирпичными домами. Четыре года назад по улочке, до жути напоминавшей эту, ее волокли работорговцы.
Они остановились перед железным забором. Фиолетово-синие тени – последние лучи заходящего солнца, прорвавшегося через дымовую пелену облаков, возвестили о наступлении сумерек. Над головой Сэндис, несмотря на сгущавшуюся тьму, взвилась туча мух и надсадно зажужжала в ушах. Вонь переполненного помойного ведра резко ударила в нос. Мусорщиков здесь, похоже, отродясь не видали.
Скрежет металла и грохот камней заставили ее повернуться к Рону. Припав к земле, тот что-то волочил… «Да это же крышка канализационного люка!»
От вяло текущей под землей воды исходил слабый запах фекалий. Рон пошарил под крышкой и выругался.
– Ты что делаешь? – изумилась Сэндис, заглядывая ему через плечо.
– Ищу. Это наше условное место. Те, кто о нем знают, оставляют мне здесь предложения о работе. – Рон немного откатил крышку, оставив люк открытым. – Ну, можем начать и отсюда.
Сэндис растерянно переводила взгляд с крышки люка на мешок с одеждой.
– Ты шутишь… – прошептала она.
– Давным-давно я чистил эти отстойники, – хмыкнул Рон. – Подземная канализация опоясывает весь город. Это очень разветвленная сеть, о которой не ведают ни полиция, ни, как я полагаю, оккультники.
Сэндис сделала шажок по направлению к люку. Сощурилась.
– Ты вообще хорошо знаешь историю родного края?
– Прилично, – ошарашенно захлопала глазами Сэндис.
– Все, что тебя окружает, возведено на руинах покинутых носконских городов. Носконы строили земляные поселения, колины же возвели на этой земле дома и заставили ее покориться своим архитектурным прихотям.
– Что-то я не улавливаю сути, – вздохнула Сэндис, отступая подальше от люка. В животе у нее засвербило.
– Наверху все плоско и уныло, внизу – нет.
– И?
– Чем ближе к новым районам города, тем невыносимее давка. Но канализация пронизывает весь город, даже самые беднейшие кварталы. Она выходит к стене – и прямиком к Иннеркорду. Одним словом, ты хочешь отыскать своего родича или нет?
Сэндис прислушалась к журчащему под ногами потоку. С запахом она уже свыклась. Поглядела на вещевой мешок Рона. Кивнула.
– Там, внизу, не видно ни зги, так что не отставай. Начало и конец пути одолеем без труда. А вот в середине вода поднимается… – Рон скривился. – Это тебе не лесной ручеек; вода поднимается так, что мало не покажется. И становится холодной, аж до костей продирает.
Блуждая взглядом по Рону и крышке люка, Сэндис все больше убеждала себя в том, что Рон прав – под землей оккультники ее не найдут. Так что рассиживаться нечего. Если они и дальше будут чесать языками, Кайзен настигнет ее в два счета.
А ей надо найти Талбура Гвенвига. Ее единственную надежду.
Рон проскользнул в люк. Вместо всплеска Сэндис услышала мягкий стук приземлившихся на твердую почву ботинок.
– Прыгай! Я ловлю!
Дрожа, как в лихорадке, Сэндис опустилась в люк и повисла, держась за края, пока не взвыли мускулы; пальцы разжались, и она полетела в небытие. Однако уже через секунду крепкие руки ухватили ее, и Сэндис, чуть не сбив Рона с ног, неуклюже повалилась на цементный пол.
Отстранив ее, Рон взял длинный багор, висевший на стене, подцепил им крышку люка и водворил ее на прежнее место. Колодец погрузился во тьму. Лишь слабый свет луны и уличных фонарей, просачивавшийся через отверстия люка, разбавлял непроглядный мрак.
– Сюда, – сказал Рон, вешая багор на торчащие из стены скобы.
Канализационный тоннель оказался неимоверно тесным, они с трудом продирались по нему. Но самое неприятное поджидало их впереди: тоннель пошел наклонно, и не успела Сэндис завернуть за поворот, следуя по пятам за Роном, как уже захлюпала по воде. По холодной и грязной воде. Сэндис заволновалась – насколько тут глубоко? И что произойдет, если она поскользнется?
Вознося благодарности отцу, обучившему ее плавать, Сэндис слепо продвигалась вперед. На какое-то мгновение тьма стала вовсе непроницаемой, и сердце забилось тревожно, но уверенный голос Рона и искорки света, то и дело пробивавшиеся сверху, приободрили ее.
Вскоре тоннель разветвился, и Рон свернул направо.
– Начинается самое страшное. Так что держись. Ты же не хочешь, чтобы вода попала тебе в рот. Или в глаза. Или куда еще…
Сэндис содрогнулась, представив, куда еще  в ее тело могут попасть сточные воды.
– Да ты особо не переживай, – тихонько хихикнул Рон, – вода более-менее чистая, это тебе не западный Округ. Так что вероятность подхватить какую-нибудь заразу сведена почти к нулю. Системы очистки здесь на уровне. Вода не застаивается.
– Далеко нам еще? – спросила Сэндис, смахивая упавшие на лицо волосы.
– Порядочно, – вздохнул Рон, с тоскою поглядев вдаль.
Тоннель сузился еще больше, бетонный настил исчез. Точь-в-точь повторяя движения Рона, Сэндис шлепала по воде, всякий раз вздрагивая, касаясь ногой каменных стен. Вода захлестнула ее лодыжки, голени, колени, бедра…
Еще немного, и она врезалась бы головой в арочный свод, зависший над стылой водой меньше чем в полуметре. Рон оттолкнулся от стены и поплыл к арке, едва касаясь подбородком воды.
Крепко сжав зубы, Сэндис поплыла за ним. Вскоре вода отступила, и они снова зашагали по бетонной дорожке. Где-то через километр потолок стал таким низким, что Сэндис скрючилась в три погибели и чуть не ткнулась носом в копчик Рона. По крайней мере, ей так показалось – в неверном свете сложно было различить, во что она действительно чуть не ткнулась. Рон подтянул ее к себе и затолкал в сухую, но дурно пахнущую трубу.
– Это ливнеприемник, – пояснил он. – Труба для отвода талых вод.
Сэндис, обдирая в кровь коленки и локти, на четвереньках поползла дальше. Затем они снова плыли по подземному стоку, и снова шли, и снова плыли, и шли, и ползли. Пару раз Рон карабкался наверх, проверяя крышки люков. Когда же, взобравшись по ржавой лестнице к очередному люку, он наконец выдохнул «Пришли!», Сэндис чуть не кинулась ему на шею. Отыскав сухое местечко, еле-еле вместившее их обоих, Рон открыл мешок, достал сменную одежду и протянул ей.
– Запашок тот еще, но тут уж ничего не поделаешь – сточные воды.
Дождавшись, когда он догадается отвернуться, Сэндис начала переодеваться. Темнота, конечно, играла ей на руку, да и Кайзен часто раздевал ее, перед тем как вызвать Ирета, и все же она смущалась своей наготы. Кроме того, она не собиралась оголять спину перед Роном, чтобы он не увидел стигму.
Старательно уклоняясь от света, сочащегося через отверстия люка, и таясь от Рона, она быстро поменяла одежду. Заметив, как он украдкой поворачивается в ее сторону, Сэндис протестующе фыркнула, и он вновь как ни в чем не бывало принялся таращиться прямо перед собой. Сэндис укоризненно тряхнула головой, и с кончиков ее волос закапала вода.
Взобравшись по лестнице и очутившись на улице, Сэндис огляделась и изумленно ахнула. Широкие булыжные мостовые – не чета мостовым в большинстве районов города – блестели чистотой. Фонари горели ярко и радостно, озаряя теплым масляным светом внутренний двор. Высившиеся вокруг опрятные здания – в пику непритязательным фабрикам и кривобоким домишкам, сгрудившимся в завесе дымового кольца, – радовали глаз безукоризненными формами и изящной архитектурой. Их крыши венчали добротные, выступающие вперед скошенные карнизы. Причудливые балюстрады ограждали ухоженные дорожки. Арочные окна поражали бесподобным геометрическим узором. А посреди двора высился фонтан, пусть и с застоявшейся водой в чаше.
Сэндис подкралась к нему и тщательно вымыла лицо и руки.
– Туда.
Прячась в тени карнизов, Рон заскользил вдоль белой стены длинного одноэтажного дома. Над парадной дверью висела какая-то табличка, но было слишком темно, чтобы Сэндис могла прочесть, что же на ней написано. Сделав пару шагов, Рон остановился возле безликого трехэтажного строения. Сэндис захлопала глазами, не понимая, как эта унылая коричневая коробка без витражей и прочих архитектурных изысков оказалась в окружении столь роскошных соседей.
Во дворик, смеясь и болтая, вышли два человека в алой униформе. Полиция! Сэндис вжалась в каменную стену.
Рон, не теряя времени даром, вытащил заточку, всунул ее в щель между дверью и рамой и нажал. Замо́к слабо хрустнул, и маленькая, ничем не примечательная дверь отворилась.
«Черный ход», – догадалась Сэндис и прошмыгнула внутрь. Рон юркнул следом, плотно прикрыв за собой дверь.
– Охраны тут либо вовсе нет, либо она есть, но просто для вида. Кому придет в голову похищать родословные!
На мгновение он застыл, рассматривая лестницу, затем направился к ней.
– Давай, поторапливайся!
– Благодарю, – шепнула Сэндис.
– Шевели ногами, – буркнул он, ведя ее на второй этаж.
Однако на втором этаже они пробыли недолго и вскоре поспешно спустились вниз. Невдалеке раздались шаги. Рон с Сэндис замерли и в пугающей могильной тишине ждали, когда уйдут непрошеные гости.
Как только шаги смолкли, Рон встряхнулся, подскочил к одной из дверей и схватился за ручку.
– Рон…
Он искоса глянул на нее.
– Зачем ты ходил в «Герех»? – спросила Сэндис, секунду поколебавшись.
Несмотря на темноту, она заметила, как сжались его губы, превратившись в тонкую линию. Он приоткрыл и снова закрыл дверь. Прохрипел глухо и горько, так что она еле-еле разобрала:
– У меня там мама…
Ошеломленная, Сэндис почувствовала, как холодеет у нее в груди, как мороз сковывает плечи и руки. «Его мать, его семья,  оказалась в этом проклятом Богом месте?» Сэндис вспомнила, как родители, чтобы приструнить их с Аноном, пичкали их страшными историями про ужасающих Демонов-нуменов, скрывавшихся под землей, и про «алых», утаскивающих непослушных детей в «Герех».
Пряча от нее глаза, Рон вздохнул и отворил дверь.
– Я дал маху, а она теперь отдувается… Пойдем.
Рон скрылся в комнате. Только спустя пару секунд Сэндис нашла в себе силы последовать за ним. «Герех» … А что бы предприняла она, если бы ее мама очутилась в этих жутких застенках? Сэндис долго не могла простить матери ее, как она считала, себялюбивого ухода из жизни. Однако общение с оккультниками и потеря Анона не оставили и следа от былых обид. Если бы мама была жива, Сэндис свернула бы горы, только бы ее освободить.
Справа вспыхнул яркий бодрящий свет, и Сэндис зажмурилась. Глаза ее защипало от слез, в нос ударила вонь керосина, а сердце застучало, как отбойный молоток.
Лишь через пару секунд она сообразила, что Рон попросту зажег снятую со стены лампу.
– Сюда, – махнул он светильником.
Когда разноцветные круги перед глазами исчезли, Сэндис оглянулась и подумала, что Рон привел ее в библиотеку: те же ряды полок и шкафов с выдвижными ящиками, те же разветвленные схемы на необработанных кирпичных стенах, показывающие, где что находится, те же промаркированные одиночными буквами проходы между полками. Сердце ее забилось сильнее и чаще: «И», «З», «Ж», «Г»…
Перегнав Рона, она бросилась к стоявшим на полках ящикам. Пробежалась по ним глазами, задержалась взглядом на второй снизу полке: «Гвенвиг» наверняка где-то тут. Встав на колени, Сэндис потянула на себя ящик.
– Посвети, пожалуйста, – шепнула она.
На пыльные папки упал свет, и в самом конце ящика обнаружился первый «Гвенвиг».
Восторженно пискнув, Сэндис выдернула папку. «Сантос Гвенвиг» . Ее прадед по отцовской линии. Как морковки с грядки, она извлекала на свет все новые и новые документы. Вот досье на ее отца. Устаревшее. Из детей в нем только Сэндис. А еще указано имя ее матери и дата, когда они с отцом поженились.
«Талбур Гвенвиг»  выскочил перед ней внезапно, как чертик из табакерки.
Она задохнулась.
– Нашла? – склонился над ней Рон.
Вытащив папку, Сэндис принялась читать страницу за страницей, держа их прямо под лампой. Чтение давалось ей с трудом, но она усердно складывала слова в предложения.
Талбура она не помнила вовсе, даже имени его не знала до недавних пор, однако, согласно родословному древу, он приходился ее отцу дядей, а ее деду – сводным братом. А значит, каким-никаким родственником. Сэндис расплылась в улыбке.
Водя пальцем по странице, она, как губка, впитывала в себя сведения о Талбуре. День рождения… «Значит, сейчас ему шестьдесят восемь. Дата смерти не указана… Но, разумеется, он жив, иначе как бы он обменивал золото в банке. Пол, само собой, мужской… Жены нет, детей тоже…»
Палец ее застыл. «Не может быть…» 
– Чего там? – Рон навалился ей на плечи, пытаясь получше разглядеть запись, и заслонил свет. Она оттолкнула его.
– Здесь утверждается, что он живет в Тотезе.
– Да это же километрах в ста пятидесяти отсюда, – вытаращил глаза Рон.
– Чушь, – тряхнула головой Сэндис. – Вряд ли он отправился из Тотеза в Дрезберг, чтобы обменять золото в здешнем банке. Это устаревшее досье.
Как и досье ее отца.
Она качнулась на пятках.
– Уверена? – Рон забрал у нее папку и быстро пролистал. – Хм, ты права. Этот штемпель проставлен семнадцать лет назад. Ну и работнички здесь. Да таких взашей гнать надо.
Тупик. Надежда угасала в ней, как угасает пламя свечи, восковыми слезами тая на огне.
«Ну нет, – воспряла духом Сэндис, – еще не все потеряно». По крайней мере, она теперь знает, что загадочный Гвенвиг – ее двоюродный дедушка. По крайней мере, она теперь знает… Раскрыв досье дедушки, она кинула беглый взгляд на семейное древо – вот он, Талбур, его имя начертано несколькими строками ниже имени ее отца.
Вернувшись к ящику, она пробежала пальцами по оставшимся папкам. Нахмурилась. Вновь просмотрела досье отца.
– Что на этот раз?
– Когда они заводят досье на граждан?
– Как только те рождаются. А что?
Сэндис еще разок порылась в уложенных в ящике папках.
– Моего досье нет.
– Вот только не говори, что тебе нет семнадцати! – Брови Рона поползли вверх.
– Мне восемнадцать. И здесь я указана. – Сэндис ткнула пальцем в свое имя в документах отца. – Но моего личного досье тут нет.
Рон посмотрел на запись в досье отца, прочесал ящик с папками…
– М-да… Похоже, его украли.
– Украли?
– Ну, ты же из колинов, верно? – пожал плечами Рон. – А колинов запрещено обращать в рабство. Думаю, твой хозяин или еще кто выкрал досье, чтобы тебя нельзя было отыскать.
Сэндис распахнула рот – надо же, она никогда об этом не думала! А правительственные чиновники знают, что она жива? Знают, что она вообще существует?
Или плевать они на нее хотели?
Захлопнув папки, Сэндис аккуратно поставила их обратно в ящик и задвинула его на полку. «И что теперь? Где искать Талбура?»
– Нам пора, – напомнил ей Рон.
Кивнув, она отправилась за ним, за светом лампы, как вдруг, проходя мимо полок, заметила нечто, всецело приковавшее ее взгляд.
Зачарованная, она развернулась и направилась к заинтересовавшей ее полке. Рон застонал и кинулся за ней. Да, это они, носконские письмена, выведенные на книжном корешке. Она не могла их прочесть, но не сомневалась, что это именно они: столь искусную филигрань не спутать ни с чем. Рон осветил лампой еще несколько книг, покоящихся в маленьком ящичке с биркой на родном ей языке. «Легенды носконов»,  – раздались в ее голове слова.
– Нам пора, – зашипел Рон.
Она кивнула, прикоснулась на прощанье к древним письменам…
И в глазах ее вспыхнуло пламя…

✦ ✦ ✦

Она задыхалась. Жар, как из печи, давил на нее со всех сторон, мучил ее и терзал. «Нужна. Быстрее. Нужна!»  Чувства, непонятные ей и чуждые, раздирали ей грудь. Жар усилился, сдавил ей голову, рванулся наружу. Сэндис сжала виски.
«Ирет, прекрати! Хватит!»
Жарко, душно! Еще немного, и она увянет, как цветок под обжигающим солнцем. Огонь. Огонь, пронзающий ее с головы до ног. Страх.
Обернувшись, Сэндис заметила два изучающих ее прищуренных глаза, горящих, как огромные головни. Удушающая тьма поглотила ее без остатка. Заплясали тени. Запахло горелой плотью – плотью Хита.
Земля исторгла из своих недр заунывный, продирающий до костей рев. Рев оглушил ее. Разорвал на куски.
И она закричала.

9

Крик Сэндис оглушительным эхом прокатился между полок, отскочив от стен. В окнах задрожали стекла.
– Сэндис! – полузадушенно вскрикнул Рон.
Сэндис пошатнулась. Рон схватил ее за плечи и, шипя, отдернул руки – ладони его будто ожгло огнем. Сэндис повалилась на пол и застыла, как мертвая, уставившись в потолок немигающим взглядом.
От волос ее валил дым.
Сердце Рона ухнуло в пятки. Чертыхаясь, он скорчился рядом с ней.
– Сэндис? Сэндис? – Он боязливо дотронулся до ее руки – уже не раскаленной добела, но неестественно горячей. Сжал в ладонях ее лицо, аккуратно потряс. – Сэндис? Да что за черт! Сэндис!
Она заморгала, перекатилась на живот и надсадно закашлялась, будто вознамерилась выплюнуть легкие.
Она взопрела. Дрожала мелкой дрожью.
Не похоже на болезнь, которую можно подхватить в канализации.
Он похлопал ее по спине и, как только она пришла в себя, обнял за плечи.
– Как ты? Что случилось?
Он посмотрел на книгу, на папки… «Да нет, они-то тут при чем?»
«Что же с ней сотворили эти оккультники?»
Опершись ладонями о пол, Сэндис встала на колени. Она дышала тяжело. Пробормотала между вздохами:
– Колосос.
«Бред какой-то!»
– Да что с тобой?
Она затрясла головой. Села, приложила руку ко лбу.
– Я… Прости… Со мной… все хорошо…
Рон сплел пальцы. Обожженная кожа натянулась и заныла. Он посмотрел на Сэндис. «Да как?..»
Раздавшиеся внизу шаги прервали его размышления. «Твердыня Господня, наверняка ее крик услышали во дворе!»
– Пора сматываться.
А что тут за катавасия вышла, он разберется позже. 
– Идем.
Схватив Сэндис за локоть, он рывком поставил ее на ноги. Она и в самом деле легкая, как перышко, или страх придал ему силы? Рон сжал в руке амаринт, надеясь, что сегодня артефакт ему не понадобится.
Они ушли тем же путем, что и пришли. Путем, который Рон наметил заранее. Он не бросался очертя голову в пасть тигру. Он предпочитал наперед знать, на что идет и чем рискует. Сэндис пару раз споткнулась на лестнице, но, в общем-то, не отставала.
– Давай же, поторапливайся.
Он приоткрыл дверь. Выглянул наружу, осмотрелся. Подскочил к люку, поднял крышку и помог Сэндис спуститься по лестнице.
Огляделся, прежде чем нырнуть во тьму канализации, и вдруг заметил тень, притаившуюся у здания архива. Сверкнула пара глаз; мужчина-тень развернулся и был таков.
Рон закостенел. «Соглядатай!» И раз он исчез, вместо того чтобы помчаться к ним, значит, он не охранник и не полицейский. Но как оккультники смогли их здесь отследить? Допустим, они разнюхали, где он живет, но ведь они не мчались за ними след в след по канализации, это уж точно!
Однако они могли оставить тут шпиона-одиночку, если знали, что Сэндис ищет своего двоюродного дедушку. И он наверняка услышал ее крик.
«Время рвать когти».

✦ ✦ ✦

«А может, бросить ее здесь, и вся недолга?»
Эта мысль ужом вертелась в мозгу, пока он по колено в воде брел, стараясь не забрызгать Сэндис. Он свое дело сделал. Привел ее в архив. Не его вина, что информации оказалось с гулькин нос. А вот то, что все подонки этого города словно с цепи сорвались и теперь рыщут за ними по пятам, уже, несомненно, ее  вина.
Или же он вел себя как спесивый индюк? Возможно, оккультники не понаслышке знали о системе подземных водоотводов. В конце концов, Дрезберг – большой город, и многие люди работали в водостоках. Кто-то из них мог оказаться оккультником или сочувствующим им. Или их рабом.
«Но если этот Кайзен и правда так хочет вернуть Сэндис, почему он упустил ее тогда, в таверне?»
Черт, да ему сейчас некогда об этом думать!
Фонари над ближайшим люком не горели, и лишь бледный лунный свет, затуманенный облаками, тонкой струйкой лился сквозь отверстия крышки. Рон устало потащился к люку, ведя ладонью по стене, чтобы нащупать лестницу. Лестницы, однако, не было – один только гладкий бетон да плесень. Рон нахмурился. Что ж, люк не особо высоко: он допрыгнет и сдвинет крышку в сторону.
– Что ты задумал? – спросила у него за спиной Сэндис.
– Нам нельзя возвращаться тем путем, каким мы шли сюда. Во дворе я заметил ищейку. Если удача нам улыбнется, он окажется просто жуликом.
Сэндис, мгновенно уяснив, к чему он клонит, сдавленно всхлипнула, и Рон не стал пояснять, что приключится, если удача им не улыбнется. 
Отлично. Некогда разводить тары-бары. Некогда трепаться о припадке Сэндис. Рон изготовился, подпрыгнул и двумя руками отбросил крышку в сторону. Снова подпрыгнул, уцепился руками за края люка, подтянулся, выбрался на поверхность.
Похоже, недавно прошел мелкий дождь – булыжную мостовую развезло от слипшейся грязи. Впрочем, Рон выглядел ей под стать. Проверив, на месте ли амаринт, Рон прямо на себе, не снимая, выжал одежду как мог, лег на живот и свесил в люк руки.
Сэндис подпрыгнула, скользнула пальцами по его ладони, не удержалась и плюхнулась в воду, подняв тучу брызг. «Ну давай же, быстрее».  Хоть режьте, а он не мог бросить ее здесь, в дренажной трубе. Ведь даже у него есть сердце.
Он вспомнил о матери, и у него засосало под ложечкой.
Ухватив Сэндис так, словно хотел вырвать ей руки из плеч, Рон захрипел от натуги и рванул ее вверх. Он вытянул ее на поверхность до пояса, а дальше она уже самостоятельно выкарабкалась из канализационной шахты. Поднялась, смахнула упавшие на лоб волосы.
– Выжми штаны и рубашку. Быстрее!
Так… И куда им идти? У Рона было несколько мест на примете, в их числе и один постоялый двор, где он пару раз хоронился, когда работа хватала его за глотку. Правда, его кошелек остался дома. Но, возможно, они обслужат его в кредит?
Сэндис, мокрая, как мышь, в своей прилипшей к телу влажной одежде имела довольно-таки жалкий вид. Положив руку ей на плечо, Рон вывел ее на улицу. И только когда они прошли эту улицу почти до конца, он сообразил, что забыл закрыть люк.
Они свернули на следующую, как вдруг Сэндис схватила его за рубашку и встала как вкопанная, мотая головой.
Рон застонал сквозь зубы.
– Тут живет один знакомый мне тип…
– Там, дальше, хозяйничает Мрачный Стропаль. А он на дух не переносит бродяг. Мы же выглядим точь-в-точь как два оборванца, – перебила его Сэндис.
«Мрачный Стропаль, – пронзила Рона страшная мысль, – главарь местной банды!» Он согласно кивнул и повел Сэндис в обход, по кривой и невероятно извилистой улочке, заставленной вонючими помойными ведрами. Должно быть, где-то по соседству находилась мясная лавка: тошнотворно-вонючий запах гниющего мяса немилосердно бил в нос.
Свернув в очередной проулок и пройдя его почти до конца, Рон замедлил шаг. Этот район он знал довольно плохо, а предательская темнота и вовсе завела его в тупик. Он растерянно оглянулся: ни фонарей, ни бездомных… Долго ли тут до беды?
Впереди раздались шаги. Схватив Сэндис за руку, Рон потащил ее назад, на улицу, с которой они только что свернули. Сэндис не сопротивлялась. По-видимому, она тоже попала сюда впервые.
Но как только они добрались до перекрестка, за спиной раздались щелчки взведенных курков.
Сэндис живо обернулась и захлебнулась от ужаса. Обернулся и Рон.
Позади них выстроились шестеро рослых, одетых в черное, крепких, как на подбор, парней. Их возглавлял седьмой: высокий, сухопарый и худой, как щепка. Черную шляпу, слишком элегантную, чтобы принадлежать заурядному грабителю, он надвинул на глаза. Луна освещала его громадный орлиный нос, большой рот и выдающийся острый подбородок. Золотые пуговицы на жилете и серебряные застежки на двубортном плаще мерцали загадочным светом.
Единственный из всей компании, он не козырял оружием.
Сэндис затряслась от страха. Рон изумленно покачал головой – похоже, она не преувеличивала своей ценности для оккультников. Надо же, сколько людей примчалось за какой-то девчонкой!
«Вот это организация… Вот это махина…»
– Мне кажется, ты зашла слишком далеко, – проговорил человек в шляпе. Он не шевелился, только раскрывал и закрывал рот. Рон осторожно опустил руку в карман, нащупывая амаринт. – Поверить не могу, Сэндис! Сточные трубы! Ты в своем уме? Я выкупил тебя из рабства, привел в свой дом, и чем ты отплатила за мои благодеяния? А вы, мистер Рон Комф? Или мне следует называть вас Энгелом Верладом?
Рон одеревенел. Они с такой легкостью раскопали его биографию? «Отлично сработано… Вот так организация…»  Значит, им известно, где он живет. Известна вся его подноготная. Значит, они в курсе, что он когда-то работал в канализации…
Значит, они с Сэндис попались. Как куры в ощип.
Рон почувствовал себя обнаженным, выставленным напоказ.
– Смываемся, – сдавленно, еле слышно пробормотала Сэндис. – Сматываемся не медля. 
– Само собой, – буркнул Рон, косясь на два пистолетных дула, нацеленных на него.
Сэндис клещом вцепилась ему в руку. Ее лихорадило так, что его зубы начали клацать.
– Самый первый – это Кайзен.
«Прекрасно. Дело – дрянь».
– Рон, если Кайзен дотронется до меня, он сможет мною повелевать. Нельзя, чтобы он прикоснулся ко мне. 
– Чего? – просипел Рон, возможно, чересчур громко.
Кайзен вздернул голову. Гневно сверкнул глазами.
– Я буду весьма признателен, если вы не станете меня перебивать.
– А? Ну да… – Рон стиснул амаринт. Их семеро, и шестеро – вооружены. Как же через них прорваться? – Мне на вашу шляпу глядеть тошно.
Сэндис придушенно всхлипнула.
Кайзен нахмурился, попятился. Из-за его спины показалась миниатюрная бледная девочка не старше пятнадцати лет с круглым, по-детски припухлым личиком. Ее белокурые волосы, прямо и коротко обрезанные на манер Сэндис, пару сантиметров не доставали до плеч.
– Элис, – выдохнула Сэндис, впившись ногтями в ладонь Рона.
– Кто? – переспросил он, не обращая внимания на боль.
Кадык в горле Сэндис ходил ходуном. Губы ее шевелились, но из распахнутого рта не вылетало ни одного членораздельного звука.
Рон так и не понял, что же она хотела ему сказать, а времени разбираться с ее страхами у него не было. Он не знал, чего ему ожидать. И это незнание выводило его из себя.
Кайзен вытолкнул блондинку вперед. Рон усмехнулся – вот уж напугал так напугал. Да Рон ее пальцем перешибет! Но почему так напряжена Сэндис? И почему ее ногти все сильнее впиваются в его ладонь? Впиваются и впиваются…
– Погоди! – тоненький вскрик Сэндис разорвал напряженную тишину, как раскат грома.
Все взгляды устремились на нее.
– Я сдаюсь. Добровольно.
Рон смешался. Он еще не придумал, как им убраться отсюда подобру-поздорову, но он мог бы, на худой конец, закрутить амаринт, схватить Сэндис и умчаться… неведомо куда …
– Сэндис, – прохрипел он.
Чем она там давеча пугала оккультников? Что Кайзен их по головке не погладит, если они ее «продырявят»?
«Выходит, они не будут в нее стрелять. И пока не важно почему». И если они с Сэндис кинутся в разные стороны…
Безвольно уронив руку на плечо Элис, Кайзен расплылся в самодовольной ухмылке.
– Изумительно. А какую кару я наложу на тебя и мистера Верлада, мы обсудим позже.
– Прошу тебя, отпусти Рона. Я… я вынудила его помочь мне. У него… Он тебе не нужен.
Сэндис склонила голову набок и, не отводя глаз от чего-то по ту сторону улицы, приковавшего ее внимание, шагнула вперед – один шаг, второй… Рон прищурился, высматривая в потемках, что же ее так заинтересовало.
Они стояли возле металлопрокатного завода. Если бы Рон, вместо того чтобы пожирать глазами бандитов, изготовившихся нашпиговать его свинцом, прислушался к своим ощущениям, он бы наверняка еще раньше почувствовал исходивший от завода едкий запах тухлых яиц. Рон пригляделся: дверей не видно (наверное, это задний фасад), но вдоль стены тянется труба около полуметра в диаметре, изгибаясь над вентилем…
Паровым вентилем.
«А труба-то довольно широкая…»
Взгляд Рона метался между людьми в черном, взявшими его на мушку, и Сэндис, ковылявшей на полусогнутых ногах – четвертый шаг, пятый… Четыре пистолета, две винтовки. Стволы у винтовок длинные, да и заряжаются они дольше, чем пистолеты… зато бьют намного прицельнее. Если придется улепетывать, винтовки зададут ему жару. А вот пистолеты наверняка промахнутся, особенно если он станет вихлять, как заяц.
«Значит, две винтовки…»
Сэндис по-черепашьи продвигалась вперед. Кайзен заметно дергался и кусал губы – она хватила через край, испытывая его терпение. Неужели она ждала, чтобы Рон добрался до вентиля? Ведь оккультники слишком близко. И пистолеты у них или винтовки – тут уже без разницы.
Если кому и откручивать вентиль, то только ей. «Надеюсь, она не ошиблась и эти мрази ее не подстрелят», – молился про себя Рон.
– Не бойся, Сэндис, – подбодрил ее Рон. – Они тебя не тронут.
– Ну же, Сэндис!  – рявкнул Кайзен.
И тут в глазах Сэндис сверкнула догадка.
Рон, пошарив в кармане непросохших штанов, схватил амаринт.
Сэндис стрелой кинулась вправо.
– Держи ее! – завопил Кайзен и метнулся вслед за ней, таща за собой девчушку-блондинку.
Рон закрутил амаринт, бросил его во тьму, подальше от глаз, и ринулся на оккультников.
Он успел ударить кулаком в лицо одного и пнуть в живот другого, когда его тело почти одновременно прошили две пули: первая попала в почку, вторая – в сердце. Он почти ничего не почувствовал (лишь слабую пульсацию), когда они вошли, а затем медленно вышли из его плоти.
Справа надсадно заскрежетал вентиль, и вокруг Рона и двух прихвостней Кайзена заклубился вырвавшийся наружу пар.
Оккультники завопили. Рона ошпарило крутым кипятком, но шипящие капли лишь приятно согрели кожу.
Уголком глаз он заметил возле вентиля золотое мерцание, бросился прочь от оккультников, осторожно, чтобы не угодить пальцами между жужжащими лопастями, подхватил амаринт за один из лепестков и помчался к заводу. Остальные лопасти амаринта крутились не переставая – с этим он ничего поделать не мог. Они всегда кружились ровно минуту: либо все, либо ничего.
Кайзен, блондинка и другие оккультники во весь опор гнались по улице за Сэндис.
«Если Кайзен дотронется до меня, он сможет мною повелевать». 
«Прах и пепел, что она имела в виду?»
Глухо заворчав, Рон подобрал оброненный оккультником пистолет, поднес его к уху и хорошенько встряхнул. На пару выстрелов хватит. Стрелок он был паршивый, но тем не менее вытянул руку и нажал на курок. Грохнул выстрел.
Рон промахнулся, однако холуи Кайзена перепугались не на шутку и, расталкивая друг друга, бросились в переулок. Рон ринулся за Сэндис. Сэндис рванула налево, уводя за собой Кайзена и девчушку. Кайзен тащил девочку за волосы. Миг – и они скрылись за углом.
И тотчас же окрестности огласил пронзительный птичий вопль. Рон споткнулся, задрожал, словно от удара хлыста, сердце его ушло в пятки.
Раздумывать было некогда. Если оккультники выжили, они, как пить дать, устремятся за ним в погоню. Дорога каждая секунда. Рон, вместо того чтобы лететь за Кайзеном, метнулся налево в первый же попавшийся на глаза проулок, надеясь, что тот выведет его на улицу, по которой мчалась Сэндис. Жаль, что ему не успеть взобраться на крышу.
«Амаринт вот-вот остановится. Время не ждет».
Опрокинув попавшееся под ноги помойное ведро, он перепрыгнул через низенький заборчик, приземлился, разбрызгивая грязь, в дождевую лужу и, бросив тянувшуюся вдаль дорогу, свернул направо…
Сэндис врезалась Рону в живот, чуть не повалив его на землю. Его руки разжались, и пистолет полетел в непроглядную мглу.
– Твою ж мать, Сэн…
– Быстрей, быстрей!  – вскричала она. – Если он прикоснется ко мне…
И снова этот истошный пронзительный вопль! Громкий, визгливый, леденящий душу. Он посмотрел Сэндис за спину, в укутанную темнотой дорогу, над которой парила…
«Женщина…»
Рон затряс головой, отгоняя наваждение, уверенный, что все это лишь игра света и тени. Однако наваждение не покидало его, оно летело, махая единственным, причудливо изогнутым крылом. Смоляные черные волосы каскадом ниспадали на плечи, прикрывая обнаженную грудь, а лапы с острыми, как у сокола, когтями тянулись прямо к Рону и Сэндис.
«Прах и пепел, пламя и ад».
Никогда прежде не встречал он подобное создание, но узнал его сразу – именно так он и рисовал это в воображении, слушая хулы священников и детские побасенки на ночь.
«Нумен!»
Рона словно макнули в расплавленное олово. Он развернулся и стремглав понесся по уходившей вдаль дороге. За ним, еле передвигая ноги, устремилась Сэндис. Схватив девушку за руку, он потянул ее за собой, понукая бежать быстрее.
– Что тут за чертовщина? 
– Беги! – задыхалась Сэндис. – Беги! 
Он бежал. Что есть мочи, словно на крыльях. Перемахнул ведро с отбросами, слишком низкий забор. Неудачно ударился ногами о землю, чуть не вывихнув лодыжку. Да и Сэндис тоже отчебучила – свалилась на него сверху. Он вскочил, рванул во всю прыть, волоча ее за собой. Завернул за один угол, за другой. Однокрылая мразь снова заверещала, но голос ее замер в отдалении.
– Как… – натужно прохрипел Рон, – Кайзен… может… повелевать… тобой… если он…
– Не мной! Иретом!  – в отчаянии выпалила она. – Он убьет тебя!
Левое бедро Рона пронзило огненной иглой. Он пошатнулся, с размаху врезался плечом в склизкую, облепленную грязью стену. Сэндис потянула его вперед, и он заставил ноги бежать дальше.
Как же знакома была ему эта изнуряющая, пульсирующая боль. А ведь он даже не слышал выстрела. Ругаясь про себя на чем свет стоит, он старался не отрывать глаз от дороги и стискивал в кармане неподвижно застывший амаринт.
Впереди замерцали лужи, и Рон с Сэндис галопом помчались к ним, к освещенному фонарями перекрестку. Главная улица – их спасение. Вряд ли оккультники сунутся на запруженную народом мостовую: тут тебе и «алые», и мастеровые, спешащие со смены или на смену. Разумеется, Кайзен со своим совершенно беззаконным нуменом не посмеет показаться на людях в открытую. Да любой «алый» в мгновение ока подстрелит оккультника, стоит тому сбросить личину добропорядочного горожанина. И не важно, чьи карманы старательно набивает Кайзен, – даже сильные мира сего не потерпят столь наглого попрания закона.
«Побоку закон: „алые“ застрелят оккультников, потому что перетрусят и потеряют головы».
А вот и дорога. Рон бежал, не чуя под собою ног, стиснув зубы, превозмогая расходящуюся по всему телу боль. Это он замедляется или Сэндис? Не важно. Им надо мчаться быстрее ветра. Если оккультники их настигнут, им будет нечем защититься. Кулаками дело не исправишь.
Он огляделся. Заметил лошадь, привязанную к коновязи возле шумной таверны. Да ведь он был здесь, и не раз! Неподалеку живет его старый учитель. Он не откажет Рону в помощи. Он наверняка приютит и его, и Сэндис.
– Налево, – дернул он Сэндис за рукав.
Споткнулся. Споткнулась и она.
Справа показались какие-то люди. Толкнув Сэндис в переулок, он загнал ее за мусорный бак, притулился рядом. Грудь его разрывалась. Ему не хватало воздуха. Чтобы облегчить боль, он перенес вес тела на правую ногу. Задрожал от озноба и влажной липкой одежды. Холод пробирал его до костей, и только кожа под ремнем полыхала жаром от сочившейся из раны крови.
Мимо них, переговариваясь вполголоса, прошли несколько мужчин. В ушах у них болтались золотые серьги. Просто мафия.
« „Просто  мафия?“ Твердыня Господня, вот уж не было печали…»
Он замер, задумался. Покосился на Сэндис, зажавшую ладонью рот, боявшуюся лишний раз пикнуть. Пришла пора сложить два плюс два. Итак, девушка. Однокрылая женщина, парящая над проулком. Туча оккультников.
«Он может повелевать мной». 
«Не мной, Иретом». 
«Он убьет тебя». 
Его осенило. Он вспомнил байки, которые травил его отец. Ведовство. Легенды носконов. Ее отказ снять куртку и оголить спину. Их нежелание ее убивать.
И это имя – «Ирет» …
Сев прямо, как истукан, Рон уставился на нее пронзительным взглядом. Дыхание его перехватило, сердце зашлось.
– Ты – одержимая.
И только он произнес эти слова, как стужа сковала его по рукам и ногам. Сэндис отняла руки от лица. Глаза ее округлились и побелели.
«Святые угодники и пучина отчаянья!» Теперь понятно, почему оккультники жаждали его смерти.
Он вступился за самое могущественное отродье Дьявола, когда-либо существовавшее на всем белом свете.

10

Глядя в неподвижные, остекленевшие глаза Рона, Сэндис пыталась понять, что же он чувствует. «Потрясение? Несомненно. Отвращение, благоговейный страх? Пожалуй, нет. Только глубокое, неописуемое изумление».
Прогремел выстрел. Сэндис вздрогнула. «Нет, слишком далеко. Это не оккультники». Наверное, какие-то бандиты выясняют отношения и ведать не ведают ни о них, ни об «алых». И ни следа Изепии. «Что сталось с Элис? Она страдает? Кайзен отправил ее назад? Он так быстро перевоплотил ее…» Вероятно , он посвятил Элис духу Изепии сразу же после того, как Сэндис сбежала. Возможно, Хит был прав и Кайзен не экспериментировал на посвященных. «Ах, если бы так оно и было!»
«Но вот как быть с Роном, раз уж он узнал правду?»
В животе ее нестерпимо заныло.
– Надо… надо идти…
Рон наконец-то оторвал от нее взгляд, оперся о кирпичную стену, чтобы подняться, скривился и с шумом, крепко сжав зубы, втянул воздух. Сэндис вскочила на ноги и поддержала его под локоть.
На левом боку Рона расплылось темное горячее пятно.
– Милосердный Целестиал, да ты весь в крови! – прошептала она, легонько коснувшись пятна. Рон вздрогнул.
Прислонив его к стене, она принялась рыться в мешке, надеясь отыскать хоть что-нибудь, годное для перевязки, но, разумеется, ничего не нашла, кроме мокрой одежды. Одежды, принадлежавшей Рону. Страшно рвать на бинты одежду, которая, возможно, кишмя кишит всякой заразой, но без перевязки не обойтись, иначе Рон истечет кровью.
Мысли так и скакали в ее голове. Она попыталась вспомнить лекарские навыки, которые приобрела в логове Кайзена, но ничего стоящего на ум не пришло.
Единственная отрада – рубашка Рона, длинная настолько, что, если оборвать ее по кромке, никто не увидит спину Сэндис. Рванув зубами край рубашки и сплюнув пропитавшую ее сточную влагу, Сэндис оторвала довольно широкий лоскут.
– Эй, – негодующе вскричал Рон.
– Если ты грохнешься в обморок, нам обоим несдобровать, – напомнила она, обматывая лоскутом его бедро.
Когда она затянула узел, Рон страдальчески застонал. «Довольно жалкая попытка проявить заботу», – подумала Сэндис, однако сейчас она сделала все, что могла.
– Скажи, куда нам идти. – Сэндис положила его руку себе на плечо.
Рон тотчас же убрал руку.
– Сам справлюсь, – скрипнул он зубами, выпрямился и, тяжело навалившись на нее, проворчал: – Вперед. Просто помоги мне идти. Тут недалеко.
Она потащила его, стараясь как можно быстрее уйти с дороги. Кайзен так просто не сдастся – и все же она показала ему, что голыми руками ее не возьмешь.
Не бог весть какой козырь, но лишним не будет. Правда, от Голта она еле-еле унесла ноги. Еще чуть-чуть, и он бы ее сцапал.
Чем дальше они продвигались, тем тяжелее давил на нее Рон. Руки ее дрожали. Ноги, после бессонных ночей и долгой прогулки по сточным трубам, тряслись, как желе. Но она шла вперед. Рону требуется помощь. Им обоим нужно пристанище. Не будь Лилейная башня так далеко, она бы отправилась даже туда, невзирая на все свои страхи.
– Направо, – слабо выдохнул Рон.
Сэндис ускорила шаг. Она чувствовала, как ноющие мышцы в ее теле сплетаются в узлы. Тугие и крепкие узлы – надежные и прочные.
Еще пара шагов, и Рон, почти не разлепляя губ, еле слышно выдохнул, взъерошив Сэндис волосы:
– Тут.
– Но тут нет двери…
Рон, застонав, сильно качнулся влево. Она повиновалась ему, поспешив двинуться в желаемом ему направлении. Впрочем, ничего другого ей и не оставалось, иначе он бы просто упал. Нашарив дверную ручку, спрятанную под одним из кирпичей, Рон с силой толкнул небольшую дверь. Дверь отворилась.
Темный тесный коридор, где не поместиться двоим, пропах сигарами… Сэндис торопливо втолкнула в него Рона. Однако Рон был слишком большим и грузным, а она – слишком усталой и изнуренной. Рон грохнулся на пол и увлек ее за собой, разразившись стенаниями и проклятиями.
Сэндис мигом скатилась с него и ногой захлопнула дверь. «Спасены. Надежно укрыты». Она бы не разыскала эту дверь даже при дневном свете. Пытаясь не задеть Рона, она потопталась кругом, ища лампаду, спичечный коробок – что угодно.
– Рон?
Молчание.
– Рон, пожалуйста, ответь.
– Иди к черту.
Сэндис облегченно вздохнула. «Живой. Свет, где же свет…»
В конце коридора вспыхнула керосиновая лампа, осветив узкий, заставленный полками, проход и завешанные крюками стены. Пожилой мужчина, державший лампу, коренастый и широкоплечий, истинный колин с густой гривой коротких седых волос, гладко зачесанных назад, возможно, являлся ровесником Кайзена, однако, в отличие от последнего, выглядел не столь недужным, дряхлым.
– Какое впечатляющее появление, юная леди, – невозмутимо, не выказывая ни злобы, ни дружелюбия, произнес незнакомец и стрельнул в нее пронзительным взглядом серых глаз.
Под глазами его залегли сиреневые мешки. То ли он плохо спал, то ли возраст брал свое – Сэндис не знала.
Человек поглядел на Рона.
– Он ранен, – жалостливо протянула Сэндис. – Он привел меня сюда, сказал…
Опустив лампу, мужчина в два шага приблизился к Рону.
– Рон Комф. Решил наконец-то проведать старика, да?
Рон промычал что-то невнятное.
Мужчина покосился на Сэндис. Сэндис смешалась, понимая, что видок у нее еще тот – настоящее чудо в перьях.
– Не переживайте, юная леди. Берите его за ноги, я же подхвачу за плечи. – Он оглядел ее с головы до ног и добавил: – Ну, если сможете.
Сэндис расцвела: доброта незнакомца камня на камне не оставила от всех ее треволнений. Кивнув, она попятилась к двери и схватила Рона за ноги.
– Раз, два – взяли.
– Его подстрелили… В бедро, как мне кажется.
Они внесли его в тускло освещенную комнату без единого окна. Вдоль одной стены стояли мешки и кувшины, вдоль другой высилась устрашающая груда ножей, винтовок и пистолетов на любой вкус и цвет. Семь из восьми видов оружия Сэндис узнала сразу.
– Кладем сюда, – сказал незнакомец, и Сэндис беспрекословно повиновалась.
Он открыл дверь, ведущую в обычную на первый взгляд квартиру, скрылся в ней ненадолго и возвратился со скатанным в рулон матрасом, который расстелил рядом с Роном.
Вдвоем они переложили раненого на матрас. Заметив на дубовом паркете кровавое пятно, Сэндис поежилась.
Незнакомец снова удалился и вернулся с медицинским саквояжем, полным самых невообразимых инструментов и препаратов.
– Возможно, пуля все еще внутри. Глупый мальчишка. Давай-ка, перекати его на другой бок и держи крепко, чтобы не дергался.
Рон пробормотал нечто невразумительное.
– Ему будет больно? – спросила она, прикусив губу и переводя взгляд с искаженного страданием лица Рона на уверенное лицо незнакомца.
– Еще как! – рассмеялся тот. – Но когда-то же надо платить по счетам.
Рон застонал. Сэндис сжала его предплечье.
Мужчина вытащил длинный-предлинный пинцет.
Она отвела глаза.

✦ ✦ ✦

Сэндис проснулась. Тело ломило, голова кружилась, словно после попойки, в глазах двоилось, и одежда топорщилась колом. Духота в комнате стояла невыносимая. Сэндис не представляла, сколько проспала – окон в комнате не было. Протерев заспанные глаза, она заметила прогоревшую на четверть свечу. «Интересно, это все та же свеча, которую зажег незнакомец, представившийся Арни, или уже другая?» Сэндис казалось, она проспала полдня, словно после обряда вселения.
«Ирет» . Проглотив застрявший в горле комок, она с натугой встала на ободранные колени и вспомнила о видении,  поразившем ее в архиве. Подобного она не испытывала никогда. Чудовищное создание, пригрезившееся ей, однажды уже тревожило ее сон, но ни разу не представало перед ней наяву.
«Колосос» . Каждой клеточкой своего тела она чувствовала: это – Колосос.
Ирет боялся Колососа и пытался ее предостеречь.
Сэндис закрыла глаза. «Что мне делать, Ирет?» 
Но конь-огонь молчал.
Стон, раздавшийся в другом конце комнаты, где на матрасе лежал Рон, отвлек ее от мрачных мыслей. Превозмогая боль в одеревеневших мышцах, она поспешила к нему. Пощупала его лоб. «Лихорадки нет, слава милосердному Целестиалу! Арни сказал, что лихорадка грозит тяжелыми осложнениями».
– Рон? – прошептала она.
Между его бровями залегла глубокая морщинка, и Сэндис разгладила ее пальцем.
– Опять ты? – Он с трудом приоткрыл один глаз и вздохнул.
Она провела ладонью по его виску.
Он досадливо отмахнулся.
– Как ты?
– Как человек, которого подстрелили. – Он попробовал перевернуться, мученически застонал и передумал. – Которой час?
– Не знаю.
Нащупав в кармане амаринт, Рон вытащил его и покрутил. Золотые лепестки не шелохнулись, и артефакт упал ему на живот.
– Ты что, намерен проверять время по нему ? – задохнулась от удивления Сэндис. – Какое транжирство!
– Когда он восстановится, я закручу его и снова стану бессмертным, – пояснил Рон, собираясь спрятать амаринт в карман. – А смертельные раны не задерживаются в бессмертном теле.
– Так он еще и лечит! – Сэндис с размаху села на пол. По спине ее побежали мурашки.
Рон кивнул.
– Рон… – Сэндис по-ребячьи округлила губы.
– Чего тебе? – скривился он.
Сэндис понадеялась, он скривился не потому, что она надоела ему хуже горькой редьки, а потому, что у него болела голова.
– Ты же можешь спасать жизни…
Рон страдальчески вздохнул.
– Рон…  – Она вплотную придвинулась к нему, так, что коленями коснулась его руки. – Ты только представь! Ты мог бы посещать госпиталь, больных… Даровать жизнь  обреченным на смерть…
– Да-да, чтобы каждая собака узнала, что у меня есть амаринт, – сморщился он то ли от занывшей раны, то ли от мысли, что придется распрощаться с тайной артефакта.
Сэндис упрямо поджала губы. «Конечно, в дурных руках носконская магия может причинить немало вреда, но вот в хороших  руках… С болезнями покончено. Хвори изничтожены. Страдания упразднены. Люди живут долго и счастливо. Ведь должен же быть какой-то способ…»
Она поглядела на амаринт, зажатый в руках Рона, и спустилась с небес на землю. Если бы не волшебный артефакт, они оба были бы мертвы. Или очнулись бы в логове Кайзена.
– Оккультники теперь точно знают про амаринт… Даже если не знали о нем прежде… – набравшись смелости, сказала она.
Рон вскинул на нее глаза.
Поерзав, она поудобнее уселась на полу.
– Кайзен наверняка захочет его раздобыть. Когда-то он мне все уши прожужжал об этом.
– Нет ни одного человека , который не хотел бы раздобыть амаринт, – многозначительно поправил ее Рон, ясно давая понять, что, не стащи она артефакт в таверне, ничего бы этого не было – ни его ранения, ни заштопанной на бедре раны.
– А кто такой Арни? – сменила тему Сэндис, указывая глазами на дверь.
У нее сложилось впечатление, что Арни – задушевный друг Рона: старый учитель так по-отечески подшучивал над своим учеником. И так участливо расспрашивал о его матери. Сэндис все про нее рассказала.
– Видать, ты ему понравилась, раз он выложил тебе свое настоящее имя, – хмыкнул Рон.
Сэндис расплылась в довольной улыбке.
– Арни Куртц – мой старый учитель.
– И чему он тебя учил?
– Как махать кулаками.
– Ого… – растерянно заморгала Сэндис.
– Пацаном я работал в этом квартале – чистил канализацию. Ну, Куртц и предложил – давай я буду услаждать твой слух сказками, а ты отдраивать от грязи мои стоки и водоотводы. Я подумал, что старик, видать, совсем из ума выжил, и согласился. Некоторое время он проболел, но я все равно наводил чистоту в его дренажной системе. Люблю, знаешь ли, транжирить свое время.
– Потому что ты славный малый? 
Рон закатил глаза.
– Одним словом, – продолжал он, – я втерся к нему в доверие. Он поправился и решил обучить меня суграту – боевому искусству древних наездников-колинов. Я торчал здесь днями и ночами, пока не наткнулся…
Рон умолк, но Сэндис закончила за него:
– Пока не наткнулся на амаринт . – Бесценный могучий артефакт, позволивший ему перевоплотиться в Энгела Верлада.
– Арни – милый, – сказала Сэндис.
– Да, ничего так, – буркнул Рон, массируя лоб.
– Он спас тебя.
Рон пренебрежительно фыркнул.
– А чем ты занимаешься? – спросила она, задержавшись взглядом на мерцающей свече. – Ну, когда становишься Энгелом?
– Думаю, сейчас лучше спросить по-другому, – прервал он ее, опустив руку. – Сэндис, какого черта?
Она потеряла дар речи. Тоскливо защемило сердце.
Рон попробовал опереться на локоть, но лицо его исказилось от боли, и он упал на матрас, подвывая от отчаяния.
– Я ведь не пальцем в небо попал, верно? Всем известно, что оккультники занимаются ведовством, а за тобой их вагон и маленькая тележка гоняется. Ты – одержимая.
– Не ори, – приструнила она его, уставившись на свечу.
Рон чертыхнулся. С минуту помолчал.
– Ты ведь знаешь, что это незаконно.
Сэндис зыркнула на него исподлобья. Можно подумать, Рон чист перед законом как стеклышко. Она своими глазами видела, как он вломился в квартиру и избил того старичка. Ее так и подмывало напомнить ему об этом.
Комнату наполнила гнетущая тишина.
– Я не выбирала свою судьбу, – наконец промолвила Сэндис.
– Полагаю, это был Кайзен. – Рон почесал заросший щетиной подбородок.
– Мне было четырнадцать… – Она облизала губы. – Мой брат пропал, и я отправилась его искать. А два работорговца схватили меня.
– В Дрезберге?
Она кивнула.
– Что-то не верится.
– Но такова правда. – Она повела плечами. – Кайзен нашел меня и чуть позже выкупил из рабства. Сказал, что я уникальна. И превратил меня… превратил меня…
– В вассала.
Она снова кивнула.
– Не каждый может стать вассалом. Есть определенные требования – отменное здоровье, никаких проколов на теле, непорочность…
Рон насмешливо хрюкнул.
– Открытая душа…
– Чего-чего?
– Открытая душа, – послушно повторила она, хотя понимала, что он прекрасно ее слышал.
Сэндис буравила взглядом пол. Она еще ни с кем не говорила об этом. Четыре долгих года она общалась только с вассалами, а они знали так же много или так же мало, как и она сама.
– Духовное начало… Не знаю, как лучше объяснить. Оно делает тебя восприимчивым к эфирной стихии.
– И к Демонам.
– К нумену , да… – Образ Колососа яркой вспышкой озарил ее память. – У Кайзена потрясающая интуиция. Он видит в тебе такое, чего ты сам увидеть не можешь. Я даже немного рада, что он забрал меня: работорговцы… не отличались добротой, а с Кайзеном вполне можно ужиться, если не нарушать установленные им правила.
Рон стиснул губы. Отвел от нее взгляд.
– И все-таки Кайзен злой. Не такой злой, как работорговцы, но… Он еще хуже: он дурной и порочный, он использует людей в своих целях. Он – чистое зло, что, вырвавшись из бездны, заманивает тебя в свои сети. Он управлял нами, как марионетками. Но знаешь, можно было притвориться, что тебе все по нраву, и тогда твоя жизнь становилась легче. В большинстве своем. Но после… Я, конечно, всегда знала… Но после…
Ей стало нечем дышать, и слова застряли в горле.
– После чего?
Сэндис глубоко вздохнула, взяла себя в руки.
– Он возжелал… Он захотел вызвать некоего нумена, Колососа. Страшно могущественного… Ужасного. Я его видела… – Она покачала головой. – В ночь, когда я сбежала, он пытался вселить дух Колососа в одного из вассалов. Его звали Хит. Колосос убил Хита. Безжалостно.
Рон выругался. Еле слышно. Сквозь зубы. Еле дыша.
– Я знаю Кайзена. Он не прекратит эксперименты. Но как его остановить? Если человек (особенно такой человек, как он) обретет столь невероятную силу… – Она задумалась и внезапно добавила: – Я один из его самых сильных вассалов.
«А что было бы, – вновь подумала она, – если бы я не следовала его правилам так строго? Если бы я не была его любимицей?  Не оказалась бы я тогда на месте Хита в той самой комнате в луже крови?»
– А что случилось с теми письменами? – прервал ее думы Рон. – С теми, к которым ты… прикоснулась?
Сэндис смутилась. Стоит ли ему рассказывать об этом? Как много она сама во всем этом понимает? Но ведь больше ей посоветоваться не с кем. И разве Рон не заслужил узнать правду, схлопотав из-за нее пулю?
– У меня было видение, – начала она, сплетая и расплетая пальцы. – Послание от Ирета.
– Это имечко я от тебя уже слышал.
– Да. Ирет – это огненный конь. Дух седьмого уровня. Я посвящена ему. Чтобы управлять нуменом, которого он вызывает, Кайзену приходится брать кровь вассала и вводить ее в свои вены. В тот день, когда я бежала, он забрал у меня кровь. Не знаю, как долго она продержится в его теле… Но если моя кровь до сих пор в венах Кайзена, он может вселить в меня дух Ирета и заставить Ирета повиноваться.
И вновь эти глаза – ошеломленные, застывшие, в которых ничего нельзя прочитать!
– Он должен коснуться тебя…
– Моей макушки, да.
– А ты сама не можешь управлять Духом?
Она замотала головой, водя носком туфли по пятну на деревянном паркете.
– Когда Ирет вселяется в меня, я перестаю существовать. Вот только иногда…
– Иногда – что ?
Ей пришлось пару раз глубоко вдохнуть, чтобы осмелиться поднять на него глаза.
– Только иногда я кое-что помню. Кайзен об этом не знает. Мне не полагается ничего помнить. Ирет… но Ирет общается со мной. Ну, или пытается…
– Ты точишь лясы с огненным конем из преисподней? – недоверчиво вздернул брови Рон.
– Из эфирной вселенной, – немного свысока бросила Сэндис. – Ирет не виноват, что Кайзен принуждает его лютовать.
– Но ты общаешься с ним!
– Я… не совсем. Ирет… не говорит. Или пока не пытался говорить со мной. Я просто…
«Какой-то бред сумасшедшего», – уныло подумала Сэндис. Но как объяснить все тому, кто совершенно не сведущ в ведовстве?
– Я чувствую. Его. То, что он пытается мне сказать.
Рон погрузился в размышления. Сэндис показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он снова заговорил.
– И что же Ирет пытается тебе сообщить?
– То, что Колосос опасен. Ирет боится его. Ему что-то нужно… Но я не понимаю, что именно.
Рон тряхнул головой, криво усмехнулся и уставился в потолок.
– Вот ведь белиберда.
– Но это правда! – насупилась Сэндис.
– Я сплю и вижу сон… Ты – вассал , подумать только! Когда я был маленьким, я всерьез считал, что ведовство – это сказки, которые отец сочиняет, чтобы попугать нас…
– Отец? – встрепенулась Сэндис.
Он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.
– Значит, этот тип из целой кучи народу выбрал именно тебя, чтобы призвать в твое тело какого-то несусветного огненного конягу? 
– Нас пятеро… То есть уже четверо. Одну из нас ты вчера видел.
– Уму непостижимо, – присвистнул Рон. – И поэтому Кайзен жаждет тебя вернуть? Потому что ты уникальна и одержима Иретом?
– Я посвящена духу Ирета. Пока посвящение в силе, Ирет не может вселиться ни в кого другого. Мало кто может стать одержимым. Мы… очень редки.
Говорили, что нуменов намного больше, чем вассалов. Сотни сотен. Хотя Кайзен благоволил лишь к некоторым из них.
– А можно избавиться от посвящения? 
– Я… – замялась Сэндис, – да…
– И как же? – живо спросил он.
– Полагаю, утратив необходимые вассалу качества.
«Например, изувечив себя. Лишившись невинности».
– Самое простое – уничтожить стигму. Но я не могу так поступить.
– Стигму? Это еще что? И почему нет?
Сэндис отчаянно затрясла головой и отшатнулась от Рона. Нет, он ни за что не поймет! И все же… Все же она ему объяснит.
– Потому что я потеряю Ирета. И никогда не узнаю, что он пытается мне сообщить.
– Но тогда от тебя отвяжется Кайзен!
Глубоко вдохнув, она сидела, задержав дыхание, пока легкие не стали разрываться от нехватки воздуха, а потом разом выдохнула. Кайзен, пожалуй, и отвяжется. Хотя не такой он человек, чтобы простить обман, он наверняка станет мстить.
– Отвяжется или нет – это еще вилами по воде писано. Но я не могу. Ирет… – Она запнулась. – Я хочу выяснить, что ему надо. Я обязана выяснить, кто такой Колосос. Я должна… остановить его.
Сэндис оцепенела. Подобных слов она от себя не ожидала. «Остановить Колососа? Остановить Кайзена?»  Да кем она себя возомнила? Даже если она сможет управлять огненным конем, Ирет и в подметки не годился чудовищному Колососу: Ирет трепетал от одного его имени. А Сэндис и в подметки не годилась своему бывшему хозяину.
«А вдруг Кайзен потерпит поражение? Вдруг его попытки провалятся в тартарары, он уничтожит всех вассалов и прекратит свои бесчеловечные эксперименты?» Вдруг Сэндис не придется ничего предпринимать?
Она напряглась, как струна.
– Это… создание, которое завладевает тобой… неужели оно такое важное, а? – Голос Рона зазвенел: от изумления или порицания – она не разобрала.
– Да, – кивнула она. – Ирет…
«Кто? Вестник. Хранитель. Друг?»
– Он… он – моя семья.
Сэндис осознавала смехотворность подобного утверждения, но ничего не могла с собой поделать, ибо это было правдой. Да, Ирет не являлся ни человеком, ни уж тем более ее родственником. Она никогда, говоря начистоту, не встречалась  с ним. И все-таки она ощущала к нему крепнувшую день ото дня приязнь и любовь, будто к брату. Его пылающее сердце стучало в ее груди. Ей чудилось, что он тоже потерял близкую ему душу. Он заботился о ней. Искренне и бескорыстно. Он в ней нуждался.
Ей так не хватало участия и заботы, особенно сейчас, когда жизнь разлучила ее с друзьями-вассалами.
– А нельзя обмишулить Кайзена?
– Что? – очнулась от забытья Сэндис.
– Обмишулить Кайзена. Ну, то есть… – Рон по-волчьи оскалил зубы. – Откуда ему знать , что ты не утратила необходимые вассалу качества? Со мной, например. Смекаешь?
Сэндис заалела, и Рон самодовольно ухмыльнулся, наслаждаясь ее смущением.
– Ну или еще чего сотворила с собой…
Сэндис задумалась. Припомнила спальню в логове Кайзена, пустые кровати, расставленные в форме подковы.
– Другие…
Рон озадаченно сморщил нос.
– Другие вассалы, – пояснила Сэндис. – Не все из нас посвящены. Кайзен попробует призвать Ирета в тело непосвященного. И когда ничего не получится, он поймет, что я по-прежнему служу Ирету.
Рон погрузился в молчание. Долгое, тягостное. Сэндис поднялась, поглядела на полки. Желудок заурчал, но она оставила его призыв без внимания.
– А стигма – это что?
Она развернулась. Рон полулежал, опершись на локоть, и глядел на нее задумчиво и с неподдельным любопытством. Без осуждения. Без отвращения. Сэндис приободрилась, у нее будто выросли крылья.
Коснувшись основания шеи, она провела кончиками пальцев по имени Ирета, кровью выбитому на ее коже – кровью, взятой у нее до обряда вселения, и кровью, взятой у самого Ирета после обряда.
– У каждого вассала на спине есть стигма. Благодаря ей нумен и завладевает телом одержимого. Это суть магии носконов. Больше я о ней ничего не ведаю.
– Поэтому ты и не снимала куртку?
Она кивнула.
– А можно… – стушевался Рон. – Можно мне взглянуть?
Сэндис оробела. Покосилась на дверь, в которой несколько часов назад испарился Арни. Облизала пересохшие губы. Сердце забилось учащенно и жарко. Медленно повернувшись, она расстегнула пуговицы на оборванной рубашке.
Замаранная, жесткая ткань упала на пол. Рон приглушенно вскрикнул. Она знала, что предстало перед его взором: она иногда разглядывала стигму в зеркале и видела подобные знаки на спинах друзей-вассалов. По всему позвоночнику – от бугорка у основания шеи до копчика – изгибались, поблескивая позолотой, носконские письмена шириною с мужскую ладонь. А над ними чернела узкая полоска, аккуратные небольшие носконские буквы, означающие имя Ирета.
Она накинула рубашку и застегнула пуговицы.
Когда Рон вновь обрел способность говорить, в его голосе не осталось и тени насмешки, теперь он звучал глухо и мягко.
– Это… больно?
Она оглянулась. Поймала его растерянный, беспокойный, сочувственный взгляд.
Никто никогда не спрашивал ее об этом.
Дверь приоткрылась. У Сэндис екнуло сердце. В проеме двери, сурово сдвинув брови, застыл Арни Куртц. На долю секунды Сэндис показалось, что он набросится на нее с кулаками, схватит, вышвырнет на улицу, кликнет «алых». Или даже самого Ангелика.
Но Арни посмотрел на Рона.
– Дело пахнет жареным, Комф.
– Забыл тебя предупредить, – хмыкнул Рон, не отводя глаз от Арни, – мой учитель дока подслушивать под дверью.
Сердце Сэндис камнем ухнуло куда-то в живот. Она осторожно попятилась – шаг, другой. Одно дело – признаться Рону, и совсем другое – этому незнакомцу… С ним надо держать ухо востро.
– Не бойся, Сэндис, я тебя не трону. – Арни вскинул руки, ободряюще улыбнулся и обратился к Рону: – Целезиане мало что смыслят в ведовстве, полагая его вовсе не тем, что оно есть на самом деле. Однако же магия существует , и те, кто обладает  магической силой, чрезвычайно опасны. Особенно если все, что рассказала твоя подруга, действительно так.
– Ох, умеешь же ты словеса плести, аж заслушаешься.
Рон опустился на спину и зашипел от боли.
– Попридержи свой длинный язык, Рон.
– Значит, вы мне поверили? – не удержавшись, пискнула Сэндис.
– О, моя юная леди. – Арни вздернул седую бровь. – Я – великий сказитель, я пряду свои легенды, словно пряжу. Но даже мое необузданное воображение не в силах создать столь бесподобное предание, которое ты нам сейчас поведала. Должен заметить, ты очень мудро выбираешь себе друзей.
– Вы нам поможете? – Сердце Сэндис вспорхнуло и вернулось на обычное место.
– Нет-нет, – покачал головой старик. – Не я. Рон.
Сэндис недоверчиво оглядела распластавшегося на полу раненого. Арни перехватил ее взгляд.
– Отведи ее в Лилейную башню. Сегодня же, – приказал он.
– Но… – оторопела Сэндис, и горячая кровь застучала у нее в висках.
Арни успокаивающе взмахнул руками.
– Не волнуйся, Сэндис. Ты ни в чем не виновата.
– А вот целезиане иного мнения, – процедил Рон. – И в Лилейную башню ей соваться нечего.
– Мне кажется, есть намного более страшные места, куда ей не следует соваться.
Сэндис обняла себя за плечи, и все трое погрузились в долгое, неуютное молчание. Целезианство как религия играло важную роль в жизни Колинграда. Формально Сэндис  также являлась целезианкой. Она, конечно, посещала собор всего раз в год, по обещанию, однако Целестиалу, хоть и была в его глазах величайшей грешницей, время от времени молилась.
– Взялся за гуж, не говори, что не дюж. – Арни наставительно ткнул в Рона пальцем. – Целезиане выступают против оккультных обрядов, однако им, как никому другому, ведомы сакральные смыслы и цели магии. А потому если кто вам и поможет, так только они.
– Если ты хочешь сказать… – зарычал Рон.
– Рон, а кто, как не он, в силах помочь твоей маме?
Рон побледнел. Взгляд Сэндис лихорадочно метался между ним и Арни, у нее даже голова закружилась. «Он? О ком они говорят?»  И да, какая же она растяпа, забыла предупредить Рона, что Арни все известно про его мать – уж она, Сэндис, постаралась.
Ее так и распирало узнать, о ком шла речь, но… Она решила, что спрашивать будет бестактно.
Рон окинул Сэндис страдальческим взглядом, закрыл лицо руками.
– Ну и сукин же ты сын, Куртц.
– Стоит ли понапрасну расточать силы, утверждая очевидное, Энгел? 
– Черт! Ну откуда ты знаешь? – взвыл Рон.
– От верблюда.
Арни направился к двери и бросил через плечо:
– Сэндис, приведи себя в порядок и помоги мне с обедом. Рон пусть валяется здесь, пока его маленький секрет вновь не возродится к жизни.
Раскрыв от изумления рот, Сэндис кивнула и поспешила за Арни, уповая на то, что его благодушное настроение испарится не скоро.
Вслед им понеслась изрыгаемая Роном ругань.

11

Рону не спалось. Возможно, потому, что его подстрелили. Или потому, что он целый день лежал на спине в потайной комнатенке Куртца и час за проклятущим часом пялился в деревянные рейки на потолке. Или потому, что в бедре ныла рана, а старый учитель не переставая вливал в его горло странные снадобья. Или же потому, что по улицам Дрезберга шастала оголтелая банда оккультников, жаждущих его крови.
А может, бессонница мучила его из-за откровений Сэндис или тягостных дум о матери, томящейся в одиночестве в мрачной и жуткой темнице.
Одним словом, у него было достаточно времени для раздумий, и мысли скакали и прыгали в его голове, как вытащенная на берег рыба. А перед глазами стояла обнаженная спина Сэндис. Ее… «Твердыня Господня, это ведь настоящая стигма.  Огромная, врезавшаяся глубоко под кожу, пылающая расплавленным золотом . Сколько ей было, четырнадцать? Чем они наносили эту стигму? Огнем и мечом? Каленым железом? Как вообще такую адову муку вынести человеку, не говоря уже о ребенке?»
Рон сжал амаринт и закрутил его, но лепестки лишь уныло качнулись и замерли. Рон вздохнул, припоминая историю ведовства, которую усердно вбивали ему в голову как часть религиозного обучения вперемешку со скабрезными шуточками про Бога, про веру, про пятое и десятое. Когда-то его предки-кочевники переплыли Арктическую ленту и на обширных и довольно-таки плодородных равнинах, на которых давным-давно жили носконы, основали поселение, ставшее впоследствии Колинградом. Почему носконы покинули свои города и деревни, ученые обходили молчанием. Никто не знал, что с ними приключилось, и люди плели одну небылицу за другой, гадая об их дальнейшей судьбе. Большинство полагало, что носконы, как некогда колины, не устояли перед искушением океана и отправились бороздить его просторы.
Культурное наследие носконов оказалось небогатым – несколько текстов да извлеченные из недр земли глиняные таблички с упоминаниями эфирного мира и мира нуменов, которые колины вскоре окрестили «ведовством». По всей видимости, носконы исповедовали язычество, однако историки продолжали изучать их, пока какой-то чванливый хлыщ не заявил, что истинный Бог один, а поклонение другим Богам и даже изучение других верований – кощунство и богохульство. Краснобай, каких мало, он витийством прибрал к рукам колоссальную духовную власть и стал первым праведником, Ангеликом. Колины сровняли с землей руины носконов и постановили, что любой практикующий темную магию носконов является исчадием Ада, подлежит аресту и – благодаря влиянию Ангелика на правительство – повешению. Шли годы, могущество Ангелика убывало, однако старые привычки умирать не торопились.
Всю свою жизнь Рон считал вассалов, нуменов и заклятие Духов детскими сказочками. Когда он нашел амаринт и начал исследовать самые потаенные уголки этого города, он то и дело сталкивался с людьми, которые вещали ему о жрецах и их невольниках. Не более того. И вот теперь вассал, одержимый всесильным Духом коня, прикорнул в трех метрах от него!
Он снова покрутил амаринт – бесполезно. Поглядел на тени от свечи, что танцевали на потолке, набившем оскомину. Вздохнул. Как там его мама, хватает ли ей света, чтобы увидеть тени, или ее окружает кромешный мрак?
Если они хоть пальцем ее тронут, он… «Что? Беспомощен как младенец!» « Герех» – неприступная крепость. Даже если он, наплевав на свою жизнь и вооружившись амаринтом, ринется на приступ, его остановят у первой же стены. Он исчерпал право на встречу. Остается одно – подкупить стражу, подкупить Смотрителя… Ему нужны деньги. «Деньги, и только деньги».  Но где найти покупателя, который по достоинству оценит амаринт и предложит за него достойную плату? Оккультники, само собой, с радостью его отхватят, однако раскошеливаться они не станут, а просто отобьют Рону почки.
Рон помрачнел, мысли его приняли другой оборот. «А вдруг в „Герехе“ заключенных пытают? Морят голодом? Бьют кнутом? Кидают в чан с кипящей водой? Льют в горло расплавленный свинец?»
Стигма.  Древние позолоченные письмена, струящиеся по спине Сэндис, мелькнули у него перед глазами, раскинулись на потолочных балках. «Каково это, быть одержимым?» Сэндис говорила, что она ничего не помнит – только боль и пробуждение. Но она также говорила, что некоторым образом общается с этим ее Иретом. Рон закрыл глаза, пытаясь представить, что в его тело вселилось другое существо. Что его тело принадлежит  другому существу.
«Какая невыносимая боль. А стигма жжется, когда Сэндис в сознании и не  одержима Духом?»
Он покосился на нее. Одетая в простенькое платье (откуда у Куртца завалялось платье, Рон не знал и знать не желал ), она спала, повернувшись к нему спиной. Натянутое одеяло вычерчивало плавную округлость ее бедра, изгиб талии.
Будь она дурнушкой, он ни за что в жизни не ввязался бы во все это. А теперь вот и Куртц запал на нее и требует, чтобы Рон отвел ее в Лилейную башню. Ничего лучше он придумать не мог. Твердыня Господня… Он же не появлялся там с тех пор, как ему стукнуло тринадцать, с тех пор, как он поклялся, что ноги его там больше не будет.
Он снова подумал о матери. Чувство вины, словно муки голода, тугим узлом стянуло внутренности. Как только амаринт восстановится, он сможет подняться и уйти куда глаза глядят, невзирая на притаившихся в засаде оккультников. А она… Она так и будет сидеть в наглухо закрытой камере, осужденная за кражу, которую совершил он. 
«Уйти куда глаза глядят. Но куда? Проверить еще парочку условных мест, вдруг подвернется работа?» Как же ему нужны деньги…
И вдруг его осенило. А зачем ждать, когда кто-то его наймет?
Рон замер, боясь вспугнуть зарождавшуюся идею. Прикусил губу. Чего он только не делал для городских нуворишей – да все, что они заказывали. Любой каприз за их деньги. Плевать, кто именно нанимал его: главное, чтобы заказчику хватало средств расплатиться.
А если расплатится тот, на кого у Рона зуб? Месть. Сладкая месть.
Эрнст Ренад купался в деньгах…
Рон задрожал от нетерпения, от желания тотчас вскочить и взяться за дело.  Он никогда не крал для себя лично. Такие кражи до добра не доводят. Но сейчас на кону жизнь его мамы. 
Он покрутил амаринт. Лопасти вяло завертелись и снова застыли.
Где жил Ренад, Рон знал прекрасно – неподалеку отсюда; за ночь Рон обернется туда и обратно. Так же прекрасно он знал планировку дома и комнаты, где хранились самые ценные сокровища Ренада. Денег, вырученных за них, хватит с избытком, чтобы утолить аппетит зарвавшегося Смотрителя.
Он должен спасти маму.
Он должен сдержать клятву и не возвращаться в Лилейную башню.
Рон крутанул амаринт, и тот, отозвавшись благословенным жужжанием, воспарил в нескольких сантиметрах от его пупка. Рон выдохнул: боль покидала его тело, жар спадал. Он расслабился и вновь напрягся. Кровь горячо забилась в его жилах: подымайся, берись за дело, добудь деньги!  Оттолкнув кружившийся амаринт в сторону, Рон сел и повращал головой, с хрустом разминая затекшую шею. Вытянул руки. Повел плечами, чувствуя знакомое покалывание в левом предплечье. Амаринт творил чудеса, но излечивал только от смертельно опасных ран, а не от затяжных мучительных недугов.
Тихо, чтобы не разбудить Сэндис, Рон поднялся, подхватил свои вещички и направился к двери. Амаринт иссяк, но сегодня оберег ему и не понадобится. В прошлый раз же все обошлось, верно? Обычная кража: ловкость рук, и никакого волшебства.
Лопасти амаринта повернулись в последний раз и остановились. Артефакт упал. Но прежде, чем он коснулся пола, Рон подхватил его и уложил в карман.
«Сейчас или никогда» , – подумал он и зашагал в темноте к двери в проулок.
Приоткрыл ее и растворился во мраке ночи.

✦ ✦ ✦

Вскрывать замки́ его научил Каз Кирстин.
Рону было пятнадцать, когда он повстречал Каза, парнишку чуть старше себя. Прошлое у Каза было довольно темное: обделывая какие-то сомнительные делишки, он был схвачен, оштрафован и без раздумий засунут на работу в канализации, когда там освободилось местечко. К тому времени Рон уже вовсю увлеченно болтал на уличном жаргоне и не ставил взрослых ни в грош. Так он старался, чтобы отец его возненавидел.
Как непременно бы возненавидел  Каза.
Рон не стал взламывать замок на воротах, отделявших коттеджный поселок, где жил Эрнст Ренад, от остального города, а просто, как и пять дней назад, перелез через них и пружинистым шагом пошел по знакомой податливой дороге. «Зачем сходить с проторенного пути, если он уже приводил тебя к победе?»
Рон помедлил, припоминая в деталях, что видел в гостиной, где подобрал носконскую тиару. «Доспехи. Нет, слишком громоздкие. Надо что-то маленькое, легкое, ценное. Яйца на бархатной подушечке». Если они отделаны настоящими бриллиантами, то, прикарманив парочку яиц, он заполучит достаточно, чтобы убедить Смотрителя прислушаться к слову закона.
А еще он порвет струны на этой чертовой арфе.
Рон приблизился к перекрестку, и дорогу ему перерезал луч света. Отступил и скрылся в тени, чтобы его не заметили. «Алые»! «Алые», которые набивают «Герех» под завязку, чтобы для них самих не осталось в нем места.
«Продажные твари. Все они – и полиция, и триумвират, и целезиане с их ненаглядным Ангеликом – продажные твари. Да они ничем не лучше бандюков и оккультников!»
Прах и пепел, хляби и топи! Как же он ненавидит этот город!
«Алые» скрылись, и Рон, держась поближе к краю узкой дорожки, ведущей между ослепительно прекрасными трехэтажными домиками, продолжил свой путь. Засунув руки в карманы, он небрежно поигрывал амаринтом. Завернул в чей-то дворик, чтобы сбить с толку стражей порядка, и отправился наискосок. В предвкушении встречи с ублюдком, заставившим страдать его маму, сердце Рона учащенно забилось. Он вышвырнет этого Ренада в окно.
Справа звякнула цепь. Живо обернувшись, Рон увидел два светящихся злобой глаза, уставившихся на него. Собака! Пес зарычал. Рон отпрыгнул на два шага. Пес бросился к нему, но не долетел ровно расстояние шага – цепь утянула его назад.
В то же мгновение в затылок Рону уперся фонарь, и он сообразил, что не нацепил свой фасонистый воротничок. По правде говоря, тот до сих пор отвратительно вонял сточной клоакой.
Недовольно ворча, Рон повернулся и загородился рукой от бьющего в лицо света. «Не сегодня, Ренад. Но до скорого» . А пока остается пудрить мозги полицейскому и надеяться, что он не заметит на рубашке пятна крови от свежезалеченной раны.
– Чем могу помочь, сэр? – Поинтересовался тучный здоровяк лет пятидесяти с серыми усами и в застегнутой на все пуговицы алой униформе, одаривая Рона недоверчивым взглядом. – Это ваш дом?
– О нет. Я живу во-он там. – Рон наугад махнул левой рукой. – Я подумал, тут кто-то таится, а оказалось, Фенштайны завели себе собаку и поставили будку. И я их понимаю: после того, что случилось с Эрнстом, осторожность не повредит.
Из-за спины полицейского показался его напарник с зажатым в руке фонарем.
– Потому-то мы и приказали всем сидеть дома, когда стемнеет.
«Ч-черт!» 
– Но я же вам объяснил, я подумал, тут кто-то…
Первый патрульный ткнул локтем соратника и легонько кивнул на Рона. Рону это совсем не понравилось. Он отшатнулся, и злобная шавка чуть не тяпнула его за ляжку.
– Как ваше имя, сэр? – спросил второй страж порядка.
«Не дергайся. Ты ничего плохого не совершил. Пока» .
– Питер Эйв. Простите, что доставил вам столько хлопот. Я уже иду домой.
Он посторонился, чтобы не попасться на ужин собаке.
Первый полицейский вскинул руку.
– Прошу вас, пройдемте с нами. Мы вас надолго не задержим.
– Это еще зачем? – попятился Рон.
Оба патрульных зачарованно уставились на него, будто сроду не видели человеческих существ. Второй полицейский поднял фонарь. Пробормотал что-то на ухо первому. «Это он», – послышалось Рону.
Кусочки головоломки сложились.
Они его знали. Знали, как он выглядит.
«Как там Сэндис сказала? „Они не остановятся ни перед чем, чтобы тебя уничтожить“?» 
У них есть его портрет. Наверняка. Ничто так не воздействует на систему правосудия колинов, как деньги. А денег у Кайзена – пруд пруди.
Рон рванул с места и побежал.
– Стой! – заорал первый полицейский, но Рон уже промчался по улице и юркнул в первый попавшийся двор, не обнесенный высоким забором.
Надо держаться позади домов, кустов, деревьев – чего угодно. Главное, чтобы между ним и преследователями пролегло какое-то расстояние. Главное, успеть прежде, чем они созовут всех своих друзей-товарищей.
Ночной сумрак прорезала трель полицейских свистков. Рон перемахнул через забор и грузно приземлился по другую сторону. В полной темноте.

✦ ✦ ✦

– Надень-ка.
Рон протянул Сэндис тканевую ленту, сделанную из его серой рубахи, в которой он только недавно ползал по канализации, – той самой, что прела в брезентовом мешке, пока он, раненный, валялся на полу. Уйдя от «алых» и вернувшись в дом Куртца, он тер ее до тех пор, пока она не затрещала по швам, а затем выдрал из нее два широких лоскута. Куртц милостиво согласился изукрасить их посредине лилиями с четырьмя лепестками. Старый учитель ни словом не обмолвился о ночной прогулке Рона, но, похоже, он о ней знал. Этот человек знал все на свете.
– Что это? – Сэндис повертела в руках лоскут.
Рон протер слипавшиеся от недосыпа глаза.
– Это лента паломника. Ее завязывают на левой руке. Ты же всю жизнь провела в Дрезберге, неужели ты ни разу не носила ее или не видела, как остальные…
Он оборвал себя на полуслове. «Черт, да она же была бедна как церковная мышь. Находилась в рабстве. Ты недотепа, Рон». 
Сэндис молчала и доверчиво хлопала глазами. Чтобы скрыть смущение, он бросился к ней, схватил ленту, обвязал ее руку и начал затягивать узел.
«Как же эта девчонка пахнет! Лавандой и сахаром. Она всегда так пахла или только сейчас?» Пальцы его задрожали, узел не завязывался. Сэндис протянула правую руку и зажала перекрещение лоскута, чтобы ему было удобней.
– Раз-два – и готово, – усмехнулся он, отступая и мотая головой, стряхивая навалившуюся дремоту.
Сладковатый аромат лаванды и сахара щекотал ему ноздри. Помогая себе зубами, он завязывал узлом ленту на своей руке, когда в комнату, балансируя тарелками, вошел Арни Куртц.
– Сколько отсюда ходу, километров десять, а, пилигримы? Столь долгий путь требует истинной веры.
По лицу старого учителя скользнула мимолетная улыбка. А может, она только померещилась Рону. Куртц подошел к столу, водрузил на него две плошки и вывалил в них остатки вчерашней овсянки. Жестом пригласил их садиться. На сей раз Рон повиновался молча.
– Выходите через парадную дверь, – наказал Куртц, протягивая им ложки. – Но не раньше, чем пробьют башенные часы и начнется пересменка. Не хватало еще, чтобы всякие окопавшиеся поблизости оккультники заметили, как вы покидаете мой дом. Без обид, юная леди, – обернулся он к Сэндис, – но я не хотел бы иметь ничего общего с подобными людьми.
Сэндис кивнула, но Рон заметил, как потухли ее глаза, только что полыхавшие весельем. Сначала квартира Рона, теперь дом Куртца. Не успев нигде толком обосноваться, они тут же лишались убежища и крова. Следующей в списке потерь станет Лилейная башня… Рон в этом не сомневался. Сколько бы целезианские проповедники ни долдонили про терпимость и милосердие, они оставались самыми бессердечными людьми на всем белом свете. Уж Рону этого не знать…
С другой стороны, а что ему еще остается, после прошлой-то ночи? Как широко по городу разошелся его портрет? А может, никакого портрета и в помине нет? Может, Рон просто ослышался?
Сэндис ковырялась в миске с овсянкой и беспрестанно поглядывала на закрытое ставнями окошко рядом с дверью, ведущей в квартиру.
– А они точно нас не увидят?
– Не точно, – отрубил Рон. – Но только-только рассвело, и на улицах полным-полно народу…
– Вряд ли их это остановит, – задумчиво произнесла Сэндис.
– Будь я на вашем месте, – вступил в разговор Куртц, – я бы оставил их с носом: срезал бы путь по земле Мрачного Стропаля и попетлял возле здания окружного суда. Ни туда, ни туда оккультники точно не сунутся.
Сэндис лишь горько покачала головой.
– У Мрачного Стропаля всего восемь пальцев, потому что два из них оттяпал Кайзен.
– Чего? – подавился Рон, выкатив на нее глаза.
Арни Куртц же взирал на нее в немом изумлении.
Сэндис, словно птичка, клюнула немного овсянки и пояснила:
– Я не знаю, что между ними произошло. Там был Хит… – Она посмотрела на окно, растерянно поморгала. – А разве окружной суд не на западной стороне?
– Дневные паломники встречаются в соборе в полдень и далее все вместе движутся к башне. – Рон заглотил ложку изумительно вкусной овсянки.
– И всю дорогу идут пешком?
– Да, это обязательное условие. Таким образом они показывают свое смирение, – сардонически ухмыльнулся Рон. – Клянусь, они не пропустят тебя внутрь, пока не проверят подол твоего платья. И если им покажется, что он слишком чистый, на тебя наложат епитимью и в наказание заставят обойти по кругу весь город.
– Бабкины сказки. – Куртц неуверенно поскреб подбородок. – Сказки ведь, верно?
Рон поднял на него пустые холодные глаза.
– Ладно, – повел плечом старый учитель. – Пошевеливайтесь. А ты, – он повернулся к Рону и протянул ему бритву, – побрейся, если успеешь.
Рон недовольно нахмурился, но бритву взял и положил в карман. Посмотрел на Сэндис, но та уже вовсю чирикала с Куртцом, робко расспрашивая о его коллекции оружия.
Рон вздохнул – похоже, сегодня снова был не его день.

✦ ✦ ✦

Рон исступленно шкрябал подбородок, когда услышал перезвон башенных часов. Швырнув бритву в проржавевшую мойку, он схватил в охапку выстиранную одежду и брезентовый мешок, выскочил из полутемной квартиры на бьющий в глаза солнечный свет – и на мгновение ослеп. В нос шибанул жуткий запах нечистот. Тот, кто заменил Рона в этом районе, явно не довольствовался россказнями Куртца; работал он спустя рукава.
Сэндис словно воды в рот набрала. Она молчала – и когда они пробирались по территории, где орудовали молодчики Мрачного Стропаля, и когда пихались локтями на заполненных народом улицах внутри дымового кольца. Люди равнодушно смотрели – если вообще смотрели – на их паломнические лоскуты и снова опускали глаза на булыжные мостовые или упирали взгляды в спины впереди идущих. «Стадо баранов», – рычал про себя Рон, хотя в глубине души и сострадал им: уж он-то знал, сколь беспросветна жизнь в этой части Дрезберга.
Народу была тьма-тьмущая; в другой раз Рон не преминул бы изойтись желчью, но сегодня каждый фабричный работник, уныло свесивший голову, был живым щитом против дотошных глаз. Рон протолкался на середину дороги, позволяя людям сгрудиться вокруг себя, словно овцам. Что ни говори, а они с Сэндис чудесно смешались с толпой…
«Сэндис!»
Рон выругался и стал как вкопанный. Выругался и врезавшийся ему в спину. Молотя руками, как мельница, Рон рванул навстречу напирающей толпе. То есть практически остался стоять на месте. К счастью, через пару секунд из-за спин работяг выглянула Сэндис. А он-то испугался, что навсегда ее потерял!
– Не отставай! – крикнул он.
– Что? – не расслышала она.
Рон, набрав в грудь побольше воздуха, собрался было заорать во все горло, но передумал и, тряхнув головой, схватил Сэндис за руку и крепко стиснул ее ладонь. Нога в ногу они двинулись по узкой дороге. Если бы Рон на миг пораскинул мозгами, он бы, возможно, удивился тому, что, познав немало женщин, ни с одной из них никогда он вот так не гулял, держась за руки. К сожалению, мысли его были заняты совсем другим. И кроме цели, стоящей перед ним и Сэндис, он больше ни о чем не мог думать. Почти.
Год от года все больше расширяли дороги, прилегающие к центру города, так как население росло будто на дрожжах. Но вскоре расширять их стало некуда. Не могли же инженеры и строители взять и передвинуть дома – и тогда они взялись удлинять улицы. И теперь, чтобы попасть куда-нибудь, не дыша в затылок друг другу, людям приходилось вставать засветло. На повозки рассчитывать не приходилось: в сутолоке дымового кольца им негде было разъехаться, особенно в часы пересменок.
Заводские трубы изрыгали в небо серые облака дыма, которые порой смешивались с горячими струями пара, вырывавшимися из вентиляционных шахт. Когда Рон и Сэндис добрались до границы дымового кольца, Рон чувствовал себя грязным, как свинья, несмотря на то что утром принял ванну. Толпа поредела, но Рон по дороге к собору упорно держался самых запруженных народом улиц, зорко выглядывая оккультников – и знакомых ему, и еще не известных.
Сэндис не отпускала его руку, хотя ей уже негде было теряться.
Увидев собор, Рон, как и прежде, не смог сдержать восхищения. Наравне с Лилейной башней, собор был самым дивным творением архитекторов Дрезберга. Обычные дома тяготели к экономии и практичности, что позволяло Рону без усилий прыгать с крыши на крышу. Собор же разрушал все представления об утилитарном городском зодчестве, резко выделяясь среди безликих построек. Кафедральный собор во славу Целестиалу представлял собой гигантскую конусообразную башню, которая, сужаясь, превращалась в массивный золотой столб, устремленный в Царство Небесное, неразличимое за серыми, затянувшими небесный свод облаками. Вообще же столб и широкое, длинное, изогнувшееся основание башни напоминали дремлющего пса, задравшего хвост. С двух сторон башню украшала пара небольших крыльев. Архитекторам достало ума не покрывать собор известковой побелкой, а отделать наружный фасад речными камнями, и в бледном рассветном свете окна горели, словно сапфиры.
Раньше собору принадлежало много земель, за которыми тщательно ухаживали. Однако со временем город поглотил большинство из них, использовав их под постройку фабрик и заводов. С каждым годом Ангелик оказывал все меньше и меньше влияния на правительство, однако собор оставался в неприкосновенности, и внутри него постоянно толпились молящиеся, священники и пилигримы. Видимо, он что-то да значил.
«Он значит только одно,  – негодовал Рон, подходя к воротам храма, – что эти люди простаки и недоумки». 
У ворот, приветствуя верующих, стоял священнослужитель, облаченный в белые одежды. Заметив повязки паломников на рукавах Рона и Сэндис, он одобрительно кивнул и повел рукой, приглашая их внутрь.
– Ступайте дальше, друзья мои. Миновав залу, вы увидите маленький дворик. Там вас ждут другие пилигримы. Вы к нам издалека?
Сэндис вскинула голову.
– О да, – поклонился Рон.
Священник довольно улыбнулся. Рон быстро проскользнул мимо него, протащил за собой, как на буксире, Сэндис, но, пройдя половину коридора, отпустил ее руку. Сэндис замедлила шаг и завертела головой, глазея по сторонам. Внутри Рона закопошилась досада. На стенах висели портреты бывших Ангеликов и вышитые на полотне священные изречения, приписываемые первому духовному предводителю, а также панно с лилиями о четырех лепестках, намеренно выписанными с математической точностью, и прочие украшения. Целестиал изображался именно так – либо в образе лилии, либо в виде перекормленного белокожего андрогина в белоснежно-белых одеждах. Бог целезиан был бесполым.
В центре дворика, всколыхнувшего в Роне вихрь воспоминаний, которые он тотчас же отогнал, высилась недавно воздвигнутая статуя Целестиала, округлая и сверкающая. Солнечные лучи, проникавшие сквозь окно на потолке, золотили его мраморную голову. Вокруг статуи около двенадцати пилигримов переминались с ноги на ногу, причем половина из них выглядела так, словно действительно пришла из далекого далека. Земли вокруг промышленно-развитого, многолюдного столичного Дрезберга были пусты и не плодородны: сухи и каменисты летом, занесены снегом зимой. Селились там мало – лишь несколько городков, разбросанных тут и там, да пара торговых факторий. Крупные города – хотя, насколько знал Рон, крупными, по сравнению с Дрезбергом, их можно было назвать с натяжкой – располагались на северном побережье, и в них проживали рыбаки. На юге, где шли обильные дожди и не так свирепствовал холод, находились пастбища и фермерские угодья. Судя по одежде паломников, две трети из них, по мнению Рона, были фермерами, остальные – торговцами.
Один из торговцев склонился к беременной жене, довольно привлекательной, на взгляд Рона, и прошептал:
– Потерпи, милая. Скоро начнется.
Рон отвернулся и сунул руки в карманы.
Замирая от восхищения, к нему приблизилась Сэндис. Поводила вокруг себя затуманенным взглядом и пытливо уставилась на него. Поморгала.
– Что с тобой?
– Ничего. – Он выпрямился, вытащил из карманов руки. – Нам придется ждать до полудня. – Он покосился на ее стоптанные туфли и добавил: – Может, в ящике для пожертвований найдется подходящая для тебя обувка.
– Да я как-нибудь и в этих еще похожу, – беспечно отозвалась Сэндис и пошевелила пальцами ног.
Рон закатил глаза, махнул на нее рукой и поспешил назад в коридор, из которого они только что пришли. «Сюда или?.. А, туда!» Свернув направо, он очутился в тесном проходе, заставленном ящиками с милостивыми дарами богатых бедным. Те, кто и в самом деле мог позволить себе подобное роскошество, несли сюда ношеные вещи, прокисший хлеб и даже деньги, которые потом распределялись среди верующих. «Курам на смех такая благотворительность», – думал Рон. Он называл эти ящики «умывальниками»: священники призывали богатеев-греховодников к покаянию, а те умывали руки, отбояриваясь жалкими и ничего не стоящими подачками. На тебе, Боже, что нам негоже.
Отыскав ящик, наполовину забитый обувью, он принялся за раскопки. Вот туфли с каблуками, обшитыми стразами. И кто же их тут станет носить? Вот несколько пар истертых до дыр ребячьих башмаков. Вот рабочие сапоги, просящие каши.
А вот довольно крепкие мальчишеские ботинки, которые вполне могут ей подойти. Вернувшись в атриум, Рон заметил болтающего с Сэндис парнишку, на три-четыре года младше ее и сантиметров на пять ниже. Сэндис, похоже, ничего не имела против его компании, но Рон ускорил шаг.
– Вот, – сказал он, кидая ботинки к ногам Сэндис, – примерь.
Скользнув по Рону внимательным взглядом, парнишка развернулся и стремглав бросился прочь, к ведущим из собора дверям.
– Кто это? – спросил Рон.
– Не знаю, – пожала плечами Сэндис. – Как только ты ушел, он подбежал ко мне и спросил, откуда я.
Рон нахмурился, прищурился вслед мальчишке. Что-то не видно у него на рукаве паломнической ленты…
– Ты назвала свое имя?
– Нет. – Сэндис потянулась к ботинкам.
Он ждал охов-ахов, негодующих восклицаний, мол, ботинки изношенные и не модные и годятся только для мальчишек-подростков, таких, как тот, что минуту назад умчался отсюда, и что ни одна приличная женщина не станет носить их. Но Сэндис молча, как рыба, скинула свои изящные туфельки, сунула ноги в ботинки и улыбнулась.
– Немного великоваты, но для бега лучше и не сыскать, мне кажется. Спасибо!
Ее благодарность разлилась по телу Рона томительной дрожью, нежно коснулась шеи крыльями мотылька. Он весь передернулся, посмотрел на часы. Как медленно тащится время. Вздохнув, снова засунул руки в карманы, повертел амаринт.
– Спасибо, Рон.
– Ты уже это говорила.
– Я не про то. – Сэндис коснулась его предплечья, и Рон обернулся. Их взгляды встретились. Сэндис потупилась, но руку с его предплечья не убрала. – Спасибо тебе. За все. За то, что мне помогаешь. Я… Не знаю, что бы я без тебя делала.
Рон напрягся, что-то сладкое и тревожное зазнобило внутри. Он вскинул руку, потер шею, Сэндис отняла свою.
– Меня, знаешь ли, в это силком втянули.
– Знаю. И все равно – спасибо.
– Да не за что. Обращайся, если что.
Ее лицо осветилось улыбкой. И Рон ухмыльнулся в ответ.
У двери протяжно зазвенел маленький гонг. Рон вскинул глаза на часы. «Еще полчаса, и…»
«Целестиал и святые угодники! Они же будут нам проповедовать!»  От одной мысли об этом у него свело скулы.
Протопресвитер в белой хламиде и белой высокой скуфье поманил паломников к амвону. Глаза Сэндис заблестели от любопытства. Отлично. Значит, притворяться придется только ему одному.
Они стояли позади всех, так что Сэндис приподнялась на носки, чтобы лучше видеть, пока Рон считал на полу плитки, а в храм поспешно входили опоздавшие. Протопресвитер затянул заученную песню про милосердие, чистоту и прочие добродетели, за которые пилигримы, даже прибывшие из Дрезберга, будут непременно вознаграждены. Но вот духовное наставление, показавшееся Рону бесконечным, подошло к концу, протопресвитер отступил в тень, и его место заняли два обычных пресвитера. Они разделили паломников на две группы, и Рон, чтобы не плестись в хвосте, подхватил Сэндис и рьяно устремился вперед. Он ведь не хотел получить пулю в спину.
– Когда мы выйдем отсюда, натяни капюшон, – буркнул он на ухо Сэндис, и она в мгновение ока сникла, побледнела и сжалась от страха.
Рон покачнулся: «Неужели еще секунду назад она была… счастлива?  Неужели она, как и все, развесила уши и, не поморщившись, проглотила эту церковную жвачку? Несмотря на все, что с ней сотворили?»
Он вздохнул и вскинул голову. «Ну, ничего. Вскоре ей откроется истина».

✦ ✦ ✦

Долгий путь к Лилейной башне прошел на удивление спокойно. Ни оккультников, ни полицейских, ни даже опостылевшей проверки личности. Хотя Лилейная башня высилась по ту сторону городской стены, она считалась частью Дрезберга, и граждане столицы могли беспрепятственно посещать башню и покидать ее, не подвергаясь придирчивому осмотру. А вот вздумай они прогуляться за пределы города по иной надобности, без кипы документов и скрупулезной проверки тут бы не обошлось. Ноги Рона гудели от затяжной прогулки, зато обшлага брюк запылились так, что привели бы в восторг самого взыскательного пастыря, охранявшего священные врата.
Когда они наконец достигли Лилейной башни, живот Рона подвело от голода. Семь ярусов башни, возведенных из гранита и кварца, громоздились друг на друга, будто слои пирога. Башня напоминала цилиндр, хотя и несколько суженный сверху. Арочные окна делали ее похожей на кружевную накидку. Изнутри лилось женское пение.
У Рона затекла шея – казалось, шейные позвонки расплавились и превратились в неподвижно застывший столб. Он опустил глаза долу. Ссутулился.
– Рон? – обеспокоенно шепнула Сэндис.
Он молча качнул головой.
Они приблизились к двери. Все повторялось, как в дурном сне. Никто особо его не осматривал, лишь скользнул взглядом по обшлагам брюк. Стоявшая у дверей сестра-подвижница бормотала что-то ласковое и ободряющее каждому проходящему мимо нее богомольцу. Рон пропустил ее слова мимо ушей.
Внутри башня блистала омерзительной белизной. Надо же, он ничего не забыл, хотя честно пытался. Он помнил, что при входе надо разуться. Помнил мягкость ковра под ногами. Помнил здоровенный папоротник посреди круглой гостиной, неимоверно вымахавший за эти годы. Рон скривился: поддавшись очарованию места, он вместе с Сэндис и другими паломниками глазел, раскрыв рот, по сторонам.
Наконец они добрались до тесного холла с разбросанными на полу подушками. Рон и Сэндис уселись на них позади всех, спрятавшись за спинами соратников-пилигримов. Ничего не изменилось, ни на йоту. Сейчас появится церковник и примется талдычить о важности паломничества и о том, как все начиналось. Эта история у Рона в зубах завязла, и он, пока протопресвитер разливался соловьем, копался в своих мыслях. Надо как-то отделиться от основной группы. Не прямо сейчас, но и без лишней канители. Если они хотят поговорить с Ангеликом с глазу на глаз, без посторонних…
– Рон? – шепнула Сэндис.
Не глядя на нее, он отрывисто бросил:
– Держись рядом.
Когда с проповедью было покончено, священник мановением руки приказал пилигримам подняться и повел их к лестнице. Да-да, той же самой лестнице. Правда, голубые ковры, что вроде бы устилали ее раньше, исчезли, и теперь пилигримы поднимались по ладным мраморным ступеням. Ковры отдали в чистку или Рона подвела память?
Голова его затрещала от боли. «Снова проповедь? Сколько еще? По одной на каждый этаж? Что ж, в этом есть смысл: подъем на самый верх к Ангелику как бы символизировал собой вознесение к Богу, ну или хотя бы к Его Божественным устам… Ну да, так оно и…»
Сэндис подпрыгнула, дернув его за рукав. Рон мгновенно напрягся, но вокруг все дышало спокойствием и миром: и картины, и цветы, и проходивший мимо священник. Служитель церкви, обескураженный столь бурной реакцией Сэндис, удивленно приподнял бровь, но затем коротко кивнул Рону и удалился.
Сэндис с размаху вжалась в бок Рону, чуть его не опрокинув: молящиеся женщины в распахнутой настежь часовенке, мимо которой они как раз проходили, заставили ее отшатнуться, как черта от ладана. Миг – и она бы влепилась в мраморную колонну.
«Да в чем дело?» – зашипел было на нее Рон, и вдруг его озарило. Ну и осел же он! Только вчера  он узнал, кто она такая, а сегодня напрочь позабыл, с каким огнем приходится играть Сэндис. Ей, богопротивному вассалу!  Воплощенному греху! Пронюхай здесь кто-нибудь о стигмах на ее спине…
Яснее ясного – она напугана до полусмерти, а он идет себе и в ус не дует.
Непреходящее чувство вины с удвоенной силой вгрызлось в его внутренности. Он сморщился.
Когда они завернули за угол, Рон обнял ее за плечи.
– Дыши спокойно, – шепнул он ей на ухо. – Здесь никто ничего не знает. И не узнает. Тебе ничего не грозит, верь мне.
Она глубоко вздохнула. Кивнула. Еще один отец церкви прошел мимо них. Сэндис проводила его настороженным взглядом, но не отпрянула.
Паломников завели в одну залу, потом в другую. И везде им рассказывали об их предках. Везде прославляли Целестиала. В голове Рона метались мысли, возникали и рушились планы, и он не замечал, как быстро текло время. Голод и совесть вконец истерзали его, и, когда паломники снова двинулись к лестнице, он принял решение.
Плетясь в самом хвосте группы, Рон и Сэндис очутились на верхнем ярусе башни. Рон оглянулся – за ними никто не шел. Поднявшись на площадку седьмого этажа, пилигримы благоговейно затихли. Однако священника это не остановило, и он пустился в очередное восторженное славословие. «Пора», – подумал Рон.
Приглядев подходящую колонну, он проворно скользнул за нее, потянув за собой Сэндис, а затем метнулся к колыхавшимся портьерам, что огораживали часть стены. Сэндис безропотно последовала за ним. Укрывшись за портьерами, они раздвинули их, чтобы не пропустить происходящего снаружи, но и не выдать своего местоположения.
На площадке появился он. Ангелик. Божественные уста Целестиала. Со времени их последней встречи он очень изменился, но Рон узнал его мгновенно. Ангелик постарел и обрюзг. На нем была серебристо-белая мантия с рясой и белый плотный льняной клобук, закрывавший голову и ниспадавший на плечи. На лобной стороне клобука, а также на мантии на груди были вышиты лилии.
Замирая от восторга и умиления, пилигримы робко приблизились к нему. У кого-то на глазах замерцали слезы. Выстроившись в линию, паломники рухнули на колени, и Ангелик, наместник Целестиала на земле, распахнул руки, приветствуя каждого из них. Рона замутило.
– Возлюбленные чада мои! – воскликнул Ангелик. – Друзья! Добро пожаловать в Лилейную башню. Добро пожаловать в обитель Целестиала.
Рон скрючился, как от боли. Сжал кулак, но тотчас же распрямил руку – из трех серповидных порезов на ладони выступила кровь.
Сэндис мягко коснулась его локтя. Он приложил палец к губам: «Тсс!»
Ангелик, расточив, вслед за протопресвитерами, хвалы паломникам, проделавшим нелегкий путь, и превознеся Бога, стал беседовать с каждым пилигримом в отдельности. Голос его звучал слишком тихо, и Рон не слышал, о чем они говорили. Богомольцы благодарили Ангелика, благословляли его, припадали, рыдая, к его ладоням. Церемония затягивалась. Ангелик не торопился. Он не ушел, даже пообщавшись с последним из пилигримов. Священник, приведший паломников к Ангелику, озадаченно озирался, видимо, сообразив, что двух человек не хватает, однако прервать торжество обряда и отправиться на поиски не решался.
На Рона напала невообразимая чесотка: с каждой минутой тело зудело все сильнее и сильнее, но он не осмеливался пошевелиться. Он не осмеливался даже дышать. Сэндис крепко прижалась к нему, и первым порывом Рона было отогнать ее, а вторым – покрепче схватить за руку и напомнить себе, что на этот раз он здесь не один. Он не один.
Наконец – наконец-то  – все кончилось. Паломники встали с колен, поклонились Ангелику, и священник повел их к лестнице. Сейчас их накормят, а тем, кто прибыл издалека, предложат переночевать. Ангелик провожал их отеческой улыбкой. Как только последний пилигрим скрылся из виду, Ангелик направился к задернутому пологом коридору, ведущему в опочивальню, или в кабинет, или еще куда – Рон не ведал.
Не заботясь о производимом им шуме, Рон откинул портьеру и выскочил в залу. Ангелик обернулся, недоуменно вскинул седые брови. Уголки его губ дрогнули; он хотел что-то сказать, но Рон его опередил.
– Привет, папаня, – развязно процедил он. – Соскучился?

12

Глаза Ангелика вспыхнули и мгновенно погасли – вот и все немудреное проявление родительских чувств.
Рон еще сильнее впился ногтями в те же порезы на ладони.
– Можешь не утруждаться. Я и так знаю, что ты собираешься сказать. – Как бы ни паясничал Рон, пытаясь все обратить в шутку, голос его резал, ровно ножом. – Ах, Рон, как же ты вытянулся. Ты стал настоящим мужчиной. Спасибо. Не надо.
– Он… твой отец?  – прошептала Сэндис, переводя взгляд с него на Ангелика и легонько, словно перышком, касаясь его руки.
– Дитя мое! – Ангелик расправил плечи. – Все вы – чада мои. Полагаю, вы заблудились и отстали от других паломников. Не беда. Священники предоставят вам кров на грядущую ночь. А завтра вы возвратитесь сюда и вознесете хвалу Целестиалу.
Рон яростно заскрежетал зубами – еще чуть-чуть, и он сотрет их в труху.
– Мы тут не для того, чтобы бить поклоны Целестиалу, папаня.  Мы хотим поговорить с тобой.
– Дети мои! – скорбно покачал головой Ангелик. – Боюсь, я очень занят. Поговорите лучше со святыми отцами.
Он повернулся к ним спиной и направился к пологу. «Повернулся спиной!» 
Сэндис сжала руку Рона, шагнула было вслед за Ангеликом, но передумала и застыла в нерешительности.
– Я не понимаю, – жалобно покачала она головой.
– Да неужели? – вскипел Рон, сверля глазами спину Ангелика. Голос его сорвался на крик и встревоженным эхом откатился от стен просторного холла. – Когда протопресвитер становится Ангеликом, он превращается… Как это у вас называется, а? В «отче всех»? Он отрекается от своей семьи и поступает в услужение достославной башни!
И снова-здорово. Втемяшилось же Рону в голову, что на этот раз все пройдет по-другому. Но куда там. Да, отца назначили на этот пост, однако принять его он решил сам, добровольно , хотя и знал, что придется пожертвовать семьей и оборвать с ней все связи: и с женой, с которой прожил тринадцать лет, и с двенадцатилетним сыном. Он – их надежда и опора, их муж и отец – бросил их без гроша в кармане, подавленных и опустошенных. Он разрушил их благостную и обеспеченную жизнь, лишил их хлеба насущного.
Единственное, что оставалось Рону, – пойти чистить канализации. Какая-никакая, а работа, причем не задаром. Чтобы оплатить крышу над головой, они с матерью продали все, что только можно было продать, и переехали из своего уютного коттеджа в настоящий клоповник – меблированные комнаты внутри дымового кольца. Отец не вернулся. Не прислал им денег. И пальцем о палец не ударил , чтобы поддержать их.
Рон поначалу не поверил, что отец ушел навсегда. Он всегда отличался крутым и тяжелым нравом, но все-таки был его родителем. Он не мог просто взять и уйти и забыть о них, словно о дурном сне. И когда Рону исполнилось тринадцать, он отправился в паломничество в Лилейную башню. Мать отговаривала его, но он ее не послушал. Он хотел увидеть отца. Хотел убедиться, что Аделлион Комф, Ангелик, призванный на служение Господу, до сих пор страстно привязан к своему любимому сыну.
Рона постигло страшное разочарование. На него едва взглянули. Его вытолкали взашей, когда он схватился за полу отцовской рясы, орошая ее слезами. Его сурово отчитали священники. Его надежды восстановить семью рухнули. Его вера в святость Лилейной башни умерла.
Не обратив ни малейшего внимания на колкие слова Рона, Ангелик откинул полог и почти скрылся во тьме коридора. Почти ушел…
Гнев сдавил Рону горло.
– Мама в «Герехе»!
Ангелик замер. Рон шумно выдохнул – возможно, Куртц и не спятил и его затея посетить Лилейную башню окажется вовсе и не безумной.
Аделлион Комф медленно обернулся, глянул на Сэндис и устало посмотрел в глаза Рона.
– Что она совершила? – безжизненно и утомленно, словно все грехи мира возлежали на его плечах, спросил Аделлион.
Ладонь Рона обагрилась кровью.
– Ничего!  Просто пыталась выжить, когда человек, клявшийся именем Целестиала  хранить и защищать ее, бросил ее, как половую тряпку, чтобы блистать на новом поприще.
На лбу Ангелика вздулась и забилась синяя жила. Отлично. Значит, душа его потеряна не безвозвратно.
– Рон, – одернула его Сэндис, но он отмахнулся от нее.
– Ее оболгали. – Он не стал уточнять, что мать оболгали из-за него . – Одна из богатейших семей Дрезберга обвинила ее в краже. Разумеется, у них денег куры не клюют и они подкупили всех и каждого, обладающего хоть толикой власти, чтобы ее засудили по полной.
Ангелик прикрыл глаза, и на какое-то мгновение Рону показалось, что он постарел лет на двадцать и обратился в столб праха, который, чуть тронь, посыпется из рукавов серебристо-белой мантии бледно-серым ручейком пыли. И новый Ангелик придет ему на смену и оставит свою семью, как оставил ее когда-то Аделлион Комф.
Ангелик открыл глаза. Приосанился.
– Я ничем не могу ей помочь.
– Ты, грязная скотина! – кинулся на него Рон, отбросив руку Сэндис.
– Не повышай голоса в сем священном месте, друг мой, – грозно сверкнул глазами Ангелик.
– Никакой я тебе не друг!  – завопил Рон, тыча ему в грудь указательным пальцем. – Я твой сын!  Так и будешь стоять и талдычить, что тебя это не касается? Оставишь гнить ее в камере, пока они не затянут петлю на ее шее? Тебе ведь доподлинно известно , что творится в «Герехе»! В твоих руках власть. Вмешайся же! Предоставь ей убежище. Выкупи ее. Сделай хоть что-нибудь,  черт тебя подери!
Ангелик молчал, и Рон понял, каким будет его ответ. Об этом ему сказали и холодные пустые глаза, и презрительно поджатые губы, и чванливо вздернутые плечи, и стесненное дыхание.
Отец не сделает ничего.
И его мать умрет.
Рон отшатнулся, схватился за голову и с такой силой дернул за волосы, что едва не застонал от боли. Искалеченное плечо протестующе заныло.
– Ну и катитесь к Дьяволу! Ты и твой чертов Целестиал!
Ангелик шагнул к пологу.
– С-сэр…
Рон развернулся, как очумелый. Он совсем позабыл про Сэндис. Он ждал, что отец не удостоит ее вниманием или взорвется праведным гневом, но тот не сделал ни того, ни другого. Он остановился и обратил на нее взгляд обжигающе-ледяных глаз.
Боязливо покосившись на Рона, Сэндис тихонечко встала между ним и предводителем целезиан.
– Сэр, если подобное… вас не трогает… – Она сглотнула и метнула на Рона виноватый взгляд, – то, возможно, вас заинтересует, что скажу я…
– Поторопись, дитя мое, – вздохнул Ангелик.
– С каждым днем ведовство все больше проникает в мир. Оккультники потеряли всякий страх.
– Ведовство?
Лицо Ангелика вытянулось: подобного он не ожидал. Рон обреченно тряхнул головой, собрался с силами и, на миг позабыв про боль и сумятицу, творящиеся в душе, выдохнул:
– У оккультников есть вассалы.
– Знаю, – брюзгливо бросил Ангелик. – Потому-то, как мне кажется, их и называют оккультниками.
Рон сжался в комок, но продолжал.
– Всем заправляет некий Кайзен. Он пытается вызвать могущественного нумена, превосходящего силой всех иных Духов. – Рон взглянул на Сэндис. Сэндис ободряюще кивнула. – Он убил несколько человек, вселяя в них это существо…
– Колососа, – подсказала Сэндис.
Ангелик вздрогнул, будто его проткнули ножом.
– Что ты сказала?
– Колосос, сэр, – возвысила голос Сэндис. – Так зовут этого нумена.
Ангелик затряс головой. Задумался.
– И откуда тебе это известно? – спросил он наконец, подозрительно щурясь.
Рон прыгнул вперед, заслонил спиной Сэндис.
– Они решили, что она дочь человека, который задолжал им денег, и похитили ее. А когда поняли, что ошиблись, отпустили. – Рона бросило в жар – оккультники ни за какие коврижки не отпустили бы пленника, даже если бы взяли его случайно, но Ангелик, к счастью, не догадывался об этом. – Но она кое-что видела, пока находилась у них. И кое-что слышала.
– Прошу вас, – Сэндис нежно отстранила Рона, – вступитесь за нас перед власть предержащими. Ведь у нас нет ни сил, ни влияния. А вы, я уверена… вы можете склонить их слух…
Однако земное воплощение Целестиала не склонило слух даже к этой просьбе. Внутри у Рона закипел вулкан.
– Тебе не о чем беспокоиться, дитя мое, – произнес Ангелик. – Как бы этот человек ни упорствовал в ереси, он в ней не преуспеет. Никакие ведовские обряды не призовут в наш мир столь невообразимое чудовище. Ни один вассал не выдержит воплощения чистого зла.
– Но, сэр… – растерянно заморгала Сэндис, и слезинки блеснули в уголке ее глаз.
Ангелик замахал на них руками.
– Уходите. Я не хотел бы принуждать вас покинуть сию святую обитель, но если вы станете упорствовать, я позову священников. А ты… – Он уставился на Рона. – Чтобы духу твоего здесь больше не было.
Миг – и Ангелик исчез за ведущим в коридор пологом. Открылась и закрылась дверь, щелкнул замок, и они остались одни.
Рон чуть не кинулся за ним вдогонку. С каким бы наслаждением он разнес ударом ноги эту чертову дверь в щепы, сгреб бы этого надутого святошу за грудки и влепил кулаком в его морщинистую физиономию…
Но нет, так не годится. Рон долго стоял, не шевелясь, приходя в себя и превозмогая душевный разлад. Если он не возьмет себя в руки, он убьет Ангелика прямо здесь, в Лилейной башне, и тоже загремит в «Герех».
– Рон.
Рон глухо заворчал.
Сэндис потянула его за рукав, шепнула:
– Рон!  Кто-то идет.
Он заморгал, обернулся к лестнице. Ну разумеется, разве можно оставлять Ангелика одного. Мало ли кому еще взбредет в голову его прикончить.
Он потащил Сэндис обратно за портьеры, и они снова притаились в нише за легким занавесом. В отмытый добела холл вошла монашка, чтобы навести чистоту. Как только подвижница повернулась к ним спиной, они выскользнули из укрытия и прокрались к лестнице. Маленький священник, на которого они наткнулись, спросил, не потерялись ли они, но Рон быстро, не сказав ни слова, прошел мимо него, волоча за собой Сэндис. Он мечтал лишь об одном: как можно скорее выбраться отсюда.
Ловя на себе удивленные взгляды, он пролетел один ярус, другой, третий. Сорвал ленту паломника.
«Мама. Что станется с мамой?»
Он-то, дурак, размечтался, уцепился за слабую надежду, что отец им поможет, что сердце его смягчится, и он кинется на выручку семье, которую бросил.
И что теперь? Где он возьмет столько денег, чтобы перещеголять Эрнста Ренада? Разве можно перестяжать стяжателя?
«Она не сломится,  – убеждал он себя. – Она сильная». 
Вот и нижний ярус и выстроившиеся в ряд ботинки и туфли. Половины не хватает – видать, их хозяева уже на полпути к городу. Рон замер.
Город. Куда им податься? К Куртцу нельзя. К Рону – тоже. Остается квартира матери. Но если оккультники знают, кто он, значит, они знают, где живет его мать.
Он еле слышно выругался.
– Прости, Рон.
От ее слов у Рона мороз пробежал по коже.
Голову прошило тупой болью. Закрыв глаза, он сжал виски. Прежде чем пускаться в обратный путь, паломники могут отдохнуть в Лилейной башне, проведя в ней ночь. Одна только ночь пораскинуть мозгами и решить, что делать дальше.
Даже если он сбежит от Сэндис, от оккультников ему не уйти. Они от него не отстанут.
Да и не хотел он от нее сбегать. Хотя бы пока.
– Идем, – вздохнул он.
Рон повел ее прочь от ботинок и туфель, прочь от лестницы, к двум сестрам-послушницам в белом, вышитом лилиями облачении. Те сердечно приветствовали их и спросили, не хотят ли они поужинать. Наврав им с три короба, Рон выклянчил у них еще и отдельную комнату. Вряд ли отец будет возражать, даже если узнает, что они остались. Какое ему до них дело! Рон для него не более чем призрак.
Ну и ладно. Зато этот призрак до отвала набьет себе живот.
В сказочке, сочиненной Роном для святых подвижниц, Сэндис именовалась его женой, так что им выделили комнату с узкой – еле-еле вдвоем поместиться – койкой и огромным, раскинувшимся на половину стены арочным окном, сквозь которое лился яркий солнечный свет, чуть притушенный дымом фабричных труб. Сэндис сразу же подскочила к нему, оперлась на подоконник и уставилась в небо, сияя от счастья. Рон мешком повалился на стул возле двери и зарылся лицом в ладони. Зарубцевавшиеся ранки заныли от попавшего в них соленого пота.
– Какая красота, – зашлась от восторга Сэндис, прижавшись носом к стеклу. – Какое голубое небо.
Рон только хмыкнул.
Он услышал, как она отошла от окна и присела на край постели.
– Мне так жаль… Из-за того, что вышло у вас с отцом…
– Брось, – фыркнул Рон, вскинув голову. – Ему вот нисколечко не жаль, уж поверь мне.
Сэндис нахмурилась.
– Что еще? – раздраженно рявкнул Рон, сам не понимая, с чего вдруг его взбесила ее нахохлившаяся фигурка.
– Я… – Сэндис наклонилась вперед, словно выдавливая из себя слова, – думаю, это очень грустно. Быть сиротой при живом отце.
Она отвела глаза. Рон зарычал.
– Он предпочел  нас покинуть. Когда Ангелик умирает, священники всей толпой избирают преемника и просят его занять эту должность. У избранника есть право принять ее или отказаться. Никто его не принуждает. Решать ему. – Рон откинул голову, прислонившись затылком к стене, и скрестил на груди руки. – Он решил  нас оставить.
У Сэндис предательски заблестели глаза. «Твердыня Господня, никак она вот-вот заплачет?  Ее ведь это ни капли не касается!»
– Мне очень жаль.
– Ты уже говорила. Дважды.
– У тебя хотя бы мама осталась… – пробормотала она, глядя на тусклый лучик солнца, проложивший дорожку по простыне.
– Моя мама в застенках самой жуткой тюрьмы Колинграда, – злобно полыхнул он глазами.
– Да, но ведь она жива. И любит тебя, правда?
Внутри него тяжело перекатился свинцовый шар. Перед удрученным взором вспыхнула стигма на спине Сэндис. «Рабыня, на которую нет даже досье. До которой никому нет дела, верно? Все, что у нее осталось, – какой-то двоюродный дед, седьмая вода на киселе, и вряд ли она его когда-либо сыщет…»
– Может, если ты поговоришь с ним… – невнятно прошелестела Сэндис.
– Он снова повернется ко мне спиной, – лязгнул зубами Рон.
– Я не про твоего отца… – Сэндис поерзала на матрасе, придвигаясь к нему поближе. – Я про человека, возведшего напраслину на твою маму.
– Ты про Эрнста Ренада? Ха-ха-ха!
– Попытка не пытка… У Талбура на банковском счету уйма денег. По крайней мере, была. Мне так кажется. Если мы его найдем, он, возможно, тебе поможет.
– Возможно. – Как ни смехотворна была эта мысль, Рон, подумав, за нее ухватился. – Ты упоминала, что он обменивал золото в здешнем банке, так?
Сэндис кивнула, напряженно уставилась ему в лицо.
Он отвернулся, почесал щетину на подбородке. А вдруг Сэндис права?  Только богатеи обменивают золото. Может, родственник Сэндис и правда  выручит его из беды. Ему нужны деньги… желательно добытые без сучка и задоринки, чтобы самому не очутиться в казематах «Гереха». Если Сэндис замолвит за него словечко, тогда … Осталось лишь выяснить, действительно ли ее двоюродный дед гребет деньги лопатой…
Хотя кто ж поскупится вознаградить героя, вернувшего в лоно семьи давно потерянную внучатую племянницу? Впрочем, если Талбур окажется тем еще скопидомом, он, Рон, его поймет и не обидится.
Конечно, особо уповать на это не следует, но попробовать стоит: за те двадцать пять лет, что он прожил в этом городе, город так много забрал у него – наконец и раскошелится.
«Город…»
– Ты уверена, что он живет в городе?
Сэндис кивнула, не отводя изучающего взгляда от его лица. Может, он выдал свои мысли? Но ведь он не собирался наживаться  на ней, он помог бы ей в любом случае – более или менее. Да он только и делает, что ей помогает, разве нет?
– Кстати! Все паломники, перед тем как покинуть башню, расписываются в специальной книге. Может, церковники позволят тебе ее полистать. Мало ли, какое имя ты там найдешь…
Попытка не пытка, а спрос не беда.
– Правда? – Сэндис аж залучилась. Закусила губу.
Рон видел, как в глазах ее все сильней и сильней разгоралась надежда.
– Паломничество раз в жизни совершает каждый, не сомневайся. Возможно, он тоже побывал здесь, причем недавно.
Сэндис расплылась в широкой улыбке. «Как же просто сделать ее счастливой – даже после того, что выпало на ее долю». Рон так же широко улыбнулся в ответ. Ну, почти так же.
– Никто не станет тебе докучать, если ты плотно запахнешь рубашку и не будешь молоть языком. – Он кивнул ей на дверь. – Иди. Завтра утром нас погонят отсюда поганой метлой.
– Спасибо, Рон!
Неприкрытая искренность ее слов бальзамом пролилась на душевные раны Рона, угомонив на какое-то время свинцовый шар в животе. Сэндис проворно вскочила и, подпрыгивая от нетерпения, вылетела в коридор, оставив его и дальше предаваться отчаянию.

13

Сонливость как рукой сняло, когда Сэндис наткнулась на желанное имя.
Штудировать толстенные фолианты паломнических книг оказалось той еще скукой. Сэндис пересмотрела две трети из них, пока в восьмом томе не отыскала роспись Талбура Гвенвига. Если бы не псаломщик, мальчонка лет четырнадцати, она бы ни за что не управилась. Мальчик принес ей свечи и помог листать содержащиеся в образцовом порядке книги. Когда она тихонько вскрикнула, он отложил раскрытый на коленях увесистый том и заглянул ей через плечо.
– Нашли?
Сэндис облизала губы, кивнула и еще раз, протерев уставшие глаза, обследовала надпись. Все верно – Талбур Гвенвиг  совершил паломничество в Лилейную башню шесть лет назад. Он не перечислил грехи, приведшие его сюда, не поведал о своих побуждениях, а просто указал место проживания – Округ Три. 
Округ – это, конечно, не точный адрес, но теперь можно не сомневаться: Талбур Гвенвиг обосновался в Дрезберге, а в ее руке наконец-то оказалась ниточка, неумолимо ведущая к двоюродному дедушке. Круг поисков значительно сузился! На глаза навернулись умильные слезы.
– Вам нехорошо? – озабоченно спросил мальчонка, заглядывая ей в лицо.
– Нет, нет, все замечательно.
Она смахнула повисшие на ресницах слезы и еще раз, чтоб уж наверняка, посмотрела на имя Талбура, запоминая острый неровный почерк оставившей его руки и дату записи. Затем закрыла книгу и поставила ее на полку.
– Вам не мешало бы поспать, госпожа, – шепнул юный псаломщик. – А я пока быстренько тут приберусь.
– Спасибо.
Улыбнувшись, Сэндис поклонилась ему, как кланялись при встрече монахини, и поспешила прочь из этой крохотной, хранящей паломнические книги комнатушки. Чтобы не заплутать по дороге, Сэндис захватила свечу. Но чем выше она карабкалась, тем быстрее улетучивалась ее веселость.
После стычки с Ангеликом Рон выглядел таким… подавленным. «Надо же, Ангелик – его отец.  Как же это невыносимо, когда тебя отвергает собственный отец. Когда у тебя вроде бы и есть семья, а вроде бы ее и нет».  С ее мамой творилось нечто похожее, но… она протянула очень недолго.
У Сэндис защемило в груди. Сердце ее разрывалось от жалости к Рону.
Заслоняя свечу, она пробежала мимо ризницы, где болтали святые отцы. Рон заверил, что в Лилейной башне ей ничего не грозит, но ушки на макушке держать все-таки стоило. Она боялась привлечь к себе внимание, боялась ляпнуть что-нибудь не то.
Распахнув тяжелую дверь, она впорхнула в комнату. Скрестив руки, Рон стоял у окна, вперив взгляд в ночное небо. А она-то думала, он давно спит! Неужели он до сих пор мается из-за отца?
Рон обернулся, но ничего не сказал.
Сэндис поставила свечу и разразилась радостным щебетанием, надеясь приподнять ему настроение.
– Я нашла его! Он живет в Округе Три!
– Да? Где именно? – вскинулся Рон.
– Я… он больше ничего не сообщил о себе. Не написал адрес.
По правде говоря, только треть пилигримов оставляла свои адреса.
– Немного же ты разузнала, – помрачнел Рон. Лицо его в неверном свете свечи вытянулось и заострилось.
– Но разузнала же!  – жизнерадостно улыбнулась Сэндис, веря, что улыбнется и он. – Мы скоро его найдем. Я чувствую. Я обойду все дома в Округе Три, постучусь в каждую дверь.
– О, да. Тогда мы его отыщем в два счета.
Он отвернулся к окну. Но бурлившей от радости Сэндис не стоялось на месте. Глаза ее горели восторгом, в горле клокотало от счастья. Она подбежала к окну и жадно, насколько позволяла рама, уставилась сквозь стекло.
– Ух ты… – застонала она.
– Что с тобой?
– Смотри, сколько звезд! Целых… целых семь!
Рон утробно хрюкнул.
– Если уехать из Дрезберга, можно увидеть гораздо больше.
– Взаправду? – Сэндис отпрянула от прохладного стекла. – И сколько? Мой папа говорил, что в чистом поле видны скопления звезд, а некоторые из них даже образуют фигуры.
– Ты как ребенок, – хмыкнул Рон.
Она дернула плечами и снова уставилась на черное, завешанное дымными облаками небо.
– Как можно не любить звезды? Они такие загадочные… такие яркие. Даже когда их не видно, ты знаешь, что они там. Просто Целестиал спрятал их под замо́к подальше от твоих глаз, и ты гадаешь, почему же он так поступил…
Она запнулась, посмотрела на Рона, давившегося от смеха.
– Ты никогда не лежал на спине, глядя на звезды?
Иногда после доброго проливного дождя она ложилась и смотрела на звезды. Давным-давно. В своем старом доме. У оккультников подобная роскошь была ей недоступна. Слишком уж глубоко хоронились они под землей, чтобы она могла видеть небо.
– Пойдем, – отлип от окна Рон.
– Куда?
– Увидишь.
Они вышли из комнаты и полезли вверх по лестнице – не по той, что поднимались к Ангелику, а по грубой и безыскусной, без ковров, с узкими, истертыми ступенями. По лестнице, где, наверное, носились вверх и вниз слуги. Они добрались до площадки с двумя расположенными друг напротив друга дверьми. Поколебавшись, Рон открыл правую дверь, и они очутились в небольшом, погруженном во мрак лестничном пролете. Наверху виднелась дверь, похожая на те, какими обычно загораживали вход в винный погреб. Рон вскрыл замок, надавил на нее плечом и растворил настежь.
Холодный ветер ударил Сэндис в лицо, растрепал волосы. Рон проскользнул в дверь, протянул руку и втащил ее на самый верх шпиля Лилейной башни.
Сэндис глянула вниз и задохнулась от изумления. Убегали в необозримую даль дороги. Из-за приземистого холма слабо мерцала уличными фонарями какая-то деревушка. Дрезберг сиял, как начищенная обсидиановая чаша, погруженная в море огней. Все остальное, что простиралось по ту сторону стены, тонуло во мраке.
– Ты не туда смотришь, Сэндис! – Рон указал ей на небо.
Сэндис запрокинула голову и вскрикнула: по угольно-черной небесной тверди рассыпались бисером звезды. Налетевшее облако дыма укрыло их толстым покрывалом, но подоспевший вовремя ветер разогнал серую хмарь, и звезды вновь засияли нежным голубоватым светом. Загибая пальцы, Сэндис неторопливо сосчитала их. Тридцать семь! Подумать только, целые мириады звезд!
Не отрывая глаз от столь великолепного зрелища, она села, а затем легла на грубую, покрывавшую крышу дранку. С глубоким почтением глядела она на звезды, пытаясь различить среди них какие-нибудь фигуры. Небольшое скопление показалось Сэндис головой лошади, и она вспомнила об Ирете и почувствовала, как нумен в благодарность согрел ее кровь.
Ее кровь ведь больше не течет в венах Кайзена, верно?
– Эй, чего ты?
Над ней навис Рон. Сэндис вопросительно уставилась на него. Он смущенно пожал плечами.
– Ты выглядела такой счастливой минуту назад, а потом… потом все изменилось…
– Да нет, я счастлива, – заверила она его теплой улыбкой. – Спасибо, что привел меня сюда.
Она снова посмотрела на звездную голову лошади.
– Я просто подумала о Кайзене.
– Да, над этой задачкой мне придется поломать голову.
– Нам придется.
– Хм… – Он уселся рядом и облокотился на руки. – Да, красота… звезды эти…
– Да, – улыбнулась Сэндис, – красота.
«Остаться бы на крыше Лилейной башни навсегда – вместе со звездами и Роном. Жаль, что мечта эта совершенно несбыточна. Значит, надо продлить это мгновение как можно дольше, наполниться им до краев и отпечатать его в памяти. И когда… когда жизнь снова пойдет вкривь и вкось, вспомнить его и найти в нем поддержку и опору».
А что жизнь вскоре снова пойдет вкривь и вкось, Сэндис не сомневалась.

✦ ✦ ✦

Сэндис снилась астральная сфера.
Модель сферы – полуметровый шар из десяти пластин с округлыми носконскими письменами – хранилась в кабинете Кайзена. С ее помощью Кайзен проникал в глубины эфирной вселенной и призывал новых нуменов.
Но сейчас, во сне – а Сэндис каким-то образом понимала, что видит сон, – модель выглядела иначе. Как амаринт Рона, кружилась она по часовой стрелке все быстрее и быстрее, пока носконские письмена не расплылись и не превратились в неразличимое пятно. Сэндис приблизилась и прикоснулась к ней. Сфера замедлила бег, и Сэндис под своими пальцами обнаружила одно из тех немногих носконских слов, которые знала.
«Ирет». 
Она проснулась, горя, как в огне.  Не в том полыхающем, как в печи, огне, в котором задохнулась, дотронувшись до носконской книги в архиве, а в нежном и мягком пламени, ласковом, как котенок, который в любой момент может выпустить когти.
«Чем тебе помочь?  – ворочались в ее голове мысли, продираясь сквозь пелену сна. – Что тебе надо?» 
Сэндис задрожала от утренней прохлады. Рон улегся спать на полу, предоставив кровать в ее полное распоряжение, хотя Сэндис с радостью разделила бы ее с ним. И тогда, чтобы он поудобнее устроился, она отдала ему все одеяла и простыни. Вообще-то, если честно, она бы с большим удовольствием провела ночь на жестких половицах: тогда бы ей не привиделся этот жуткий, затягивающий в омут кошмар, тогда бы она не изнывала от страха, не уйдет ли от нее Рон, не откажется ли помогать ей после той прискорбной встречи с отцом.
Затаив дыхание, Сэндис тихо-тихо откатилась подальше от бледно-синих рассветных лучей, льющихся сквозь окно, и придирчиво уставилась на тени на полу. Куча-мала одеял и простыней…
И выдохнула. Рон никуда не делся, он спал, заложив руку за голову и слегка повернув лицо к Сэндис. Он не бросил ее. Мало того что она разузнала, в каком округе живет Талбур Гвенвиг, так и Рон не бросил ее! Он спал, по-мальчишески приоткрыв губы. Длинные бархатные ресницы касались кожи. Кудри сбились на одну сторону, и Сэндис едва удержалась, чтобы их не пригладить.
Она улыбнулась.
Вещей у них было немного, но она все равно собрала их в мешок и, воспользовавшись беспомощным состоянием Рона, переоделась – натянула одну из его рубашек и свои старые полотняные штаны. Рон не шевелился, и Сэндис решила пробраться на кухню и разжиться завтраком для них обоих. Не потревожив спящего (благо размеры комнаты позволяли), она прокралась к двери и выскочила в коридор. На кухне две монахини в серебристо-белых рясах как раз раскладывали из чана по тарелкам толокняную, сдобренную корицей кашу. Рассыпаясь в благодарностях, Сэндис ухватила две тарелки – одну для себя, другую для Рона. Пусть подкрепится, когда проснется.
Вдыхая пряный аромат, Сэндис пробежалась глазами по столовой, выискивая укромное местечко, где можно было бы спокойно перекусить. Столовая, вполне просторная, чтобы вместить всех паломников, имела сквозной проход и двустворчатые двери на обоих концах. Где-то неподалеку мужской хор затянул псалом, и Сэндис вытянулась в струнку, стараясь распознать слова.
Она двинулась на зов музыки и вдруг краем глаза заметила, как к дальней двери прошел человек. Лицо показалось знакомым, и она пригляделась: глубоко посаженные глаза, бритая голова. Повязка пилигрима на рукаве…
Сэндис мгновенно отвернулась. Руки ее затряслись, по спине заструился холодный пот, и сердце неистово забухало в груди.
Потеряв голову, она помчалась к выходу из столовой, взлетела по лестнице, расплескивая толокно, отпихнула в сторону попавшуюся на пути послушницу.
Равис. Никаких сомнений. Он промелькнул перед ней лишь на миг, но она тотчас его признала . Как он ее нашел? Как?
«Мальчишка…  Тот, в соборе». Он прятался неподалеку, выжидая, когда уйдет Рон, и затем подошел к ней. Сэндис немного удивило, что он засыпал ее вопросами, однако она не придала этому значения. И только теперь вспомнила, что его не было среди паломников, отправившихся к башне.
Ему заплатили, чтобы он следил за собором? Неужто Кайзен догадался, что она попытается укрыться в башне?
Как вихрь, ворвалась она в комнату, пинком распахнув дверь: керамические тарелки с горячей кашей прожигали ладони насквозь, так что ей никак не удавалось повернуть дверную ручку.
Рон, растрепанный и расхристанный, испуганно поддернул незастегнутые штаны.
– Какого…
– Они здесь! – задыхаясь, выплюнула Сэндис, сунула Рону тарелку с толокном и с грохотом захлопнула дверь. Поискала засов, его не было.
– Равис здесь!
– Равис?
– Да, – махнула она головой, и короткая прядь волос завесила ей щеку, – один из оккультников Кайзена.
– Прах и пепел, – сквозь зубы выругался Рон. – Больше никого?
– Я видела только его.
Рон поставил тарелку на стол и застегнул брюки.
– А он тебя видел?
Ложка Сэндис выбивала барабанную дробь по краю керамической тарелки.
Рон подскочил к ней, взял ее руки в свои, заглянул в глаза и спокойно спросил:
– Он тебя видел?
Сэндис напряженно уставилась на Рона, в светло-коричневую радужку глаза, обрамлявшую зрачок.
– Думаю, нет.
– Хорошо. – Он криво улыбнулся: полусочувственно-полунедоверчиво. – Не переживай. Мы все уладим.
– Как? – оторвалась она от тарелки.
– Большинство паломников, остающихся в башне на ночь, прибывают издалека. – Рон схватил уложенный Сэндис вещевой мешок. – Возможно, кто-нибудь из них отправится на запад, в обход города. Если мы поедем с ними, мы сможем покинуть Дрезберг, а затем вернуться в него через западные ворота. Таким образом мы одурачим твоих приятелей.
– Так что ж мы медлим? – вскричала Сэндис, и сердце ее вновь наполнилось надеждой.
Оба скатились с лестницы, схватили обувь и спросили, где им найти отъезжающих пилигримов. Священник указал на зады башенного двора и предложил сотворить молитву, но они умчались, не дослушав его.
Сэндис ни на шаг не отставала от Рона. Легкий ветерок взметал вокруг них облачки пыли. Ветерок был довольно теплый – теплее, чем предполагала Сэндис, – однако даже от него ее руки покрылись гусиной кожей.
Суетившихся у трех кибиток мужчин Сэндис узнала: вчера, когда они с Роном пришли в собор, мужчины с семьями уже были там и били земные поклоны Целестиалу. Свободного покроя одежда с широкими рукавами заметно отличала их от городских жителей. «Интересно, откуда они приехали? И кто они – фермеры или торговцы? И видят ли они звезды над головой, когда странствуют по стране?»
Может, когда Сэндис отыщет Талбура, она тоже отправится в путешествие…
Рон подошел к самому старому пилигриму и учтиво поклонился. Сэндис захлопала глазами от удивления – Рон никому не кланялся. Даже если бы он попал в самое сердце бури, перед беснующимися ветрами и грозами и то не склонил бы он головы.
Рон жестами указал на Сэндис, и та, постаравшись придать своему лицу невинное выражение, чинно приблизилась.
– Если вы соблаговолите довезти нас хотя бы до Эвы, мы будем вам несказанно признательны.
Старик оценивающе оглядел Сэндис, подумал и кивнул. Ее душа воспарила.
– Что ж, это недалече, да и нам по дороге. Устраивайтесь на задке первой повозки. Как-нибудь уместитесь: в тесноте да не в обиде.
– Ничего, устроимся. Спасибо вам.
Паломник подвел их к возку, набитому тюками, перехваченными веревками, и ящиками с товарами, приобретенными, по всей видимости, в Дрезберге. Свободного места там действительно было кот наплакал: лишь узенькая полоска между грудой веревок и бортом телеги – как раз, чтобы притулиться Сэндис и Рону. Рон помог ей вскарабкаться в возок и ушел, пробормотав, что надо бы задобрить паломников и подсобить им в сборах. Сэндис подтянула колени к груди, привалилась спиной к перевязанному веревкой бочонку эля и сделалась, насколько позволяли борта повозки, маленькой и неприметной.
Почти не дыша, она чутко прислушивалась к звукам, доносившимся из башни. «Там ли до сих пор Равис? А что, если святые отцы разоблачили его? Обидел ли он этих добрых людей?»
Может, ей не следовало сюда приходить?
Через двадцать минут паломники закончили с погрузкой третьей телеги и уселись во вторую. Вернулся и Рон – весь взмокший. Тяжело дыша, он пристроился рядом с ней и откинулся на мешок с чем-то сыпучим – то ли мукой, то ли сахаром.
– Они свихнутые, эти ребята, – ухмыльнулся Рон, утирая рукавом глаза и лоб. – Они купили статую этого нелепого Целестиала. Тяжеленную!  Ну да ладно. Минуем стражей, и поминай как звали.
Нехорошее предчувствие кольнуло Сэндис.
– Рон?
– Ну что еще?
– А стражи проверяют документы?..
Рон поднял глаза и несколько долгих секунд удрученно ее разглядывал.
– Полагаю, документов у тебя нет? – уточнил он.
– Уже нет, – шепнула она, печально качая головой.
Что с ними сталось, Сэндис не помнила: может, она оставила документы дома, когда снова отправилась на поиски Анона, а может, их забрали работорговцы, когда схватили ее. В любом случае они исчезли бесследно, как и ее досье.
Как и она сама…
Рон чертыхнулся и оглядел повозку: ну и теснота – иголку воткнуть негде. Сэндис в отчаянии надавила на один ящик, другой, надеясь раздвинуть их хоть на щелочку, пролезть в нее и там затаиться.
Послышались приближающиеся голоса. Стражи?
Рон схватил ее за руку и усадил на место.
– Прикинься, что ты спишь, – зашипел он, развязал мешок, вытащил тюк своего белья и сунул ей в руки. – Засунь под рубашку. Голову положи мне на колени. Шевелись!
Не спрашивая, что он задумал, она дрожащими руками положила себе на живот куль с одеждой Рона и, скрючившись в три погибели из-за нехватки места, улеглась ему на колени. Отвернула лицо от открытого борта и закрыла глаза. Стиснула зубы, снова разжала. Спокойно. Она спит. Спит. Спит. 
От Рона пахло дождем.
– Имя? – пробасил через пару секунд мужской голос.
– Рон Комф.
Шуршание доставаемых из мешка документов. Молчание.
– Комф?
Молчание.
– Родственник?
Сэндис почудилось, что Рон пожал плечами и закопошился в вещевом мешке.
– Минуточку… Клянусь, я своими глазами видел, как она клала их сюда. Понимаете, моей жене нездоровится с тех самых пор, как мы покинули ферму. Надеюсь, ее не очень растрясет по дороге.
Он погладил ее по плечу. Сэндис не шевельнулась, играя роль преданной измотанной беременностью жены. В который раз она притворялась спящей, чтобы избежать внимания любопытных глаз.
Стражник добродушно хрюкнул. И снова шелест бумаг – должно быть, возвращаемых Рону. И удаляющиеся шаги.
С Роном они не обмолвились ни словом и долго ехали молча, пока старик, разрешивший им пристать к его скромному каравану, не сказал:
– До западной оконечности города нас проводит священник. На всякий случай, чтобы на нас не напали бандиты.
Сразу после этого повозка накренилась вперед. Рон сдавил плечо Сэндис, она поднялась с его колен и села. Они посмотрели друг на друга, и Сэндис подивилась, как солнце изменило цвет его глаз – теперь они были черно-карими, как темный топаз. Захотелось сказать ему что-нибудь, но она не находила верных слов.
Рон отвел взгляд.
– Повезло, что сработало.
– Спасибо.
Сэндис вытащила из-под рубашки тюк белья и отдала Рону. Тот скривился.
– С чего вдруг с нами увязался этот святоша? Что он собирается делать? Оккультников словом Божиим отгонять?
Сэндис недовольно поджала губы. Все священники, кроме Ангелика, были добры к ним. Предложили им кров и пищу. И общались с ней, как с обычным человеком, а не с ходячей греховодницей, чье проклятие золотом выбито на спине.
Несмотря на все тюки, мешки и коробки, повозку немилосердно трясло и качало, но Сэндис ничего не имела против. Вставшее солнце прогрело воздух и привело ее в хорошее расположение духа. Они объехали вокруг Лилейной башни и загромыхали по дороге, ведущей вдоль великой стены к западным окраинам города. Оккультников и лазутчиков-шпионов простыл и след, и Сэндис, свесив ноги с задка телеги, беззаботно болтала ими, наблюдая, как вздымается поднятая колесами пыль.
– Эх, если б это было так просто… – задумчиво пробормотал Рон.
Поджав коленку к подбородку, он не отрывал карих глаз от вздымающейся вдалеке стены.
– Что именно?
– Удрать. – Рон почесал кончик носа. – Кажется, чего уж проще, верно? Сели в телегу – и ищи ветра в поле.
– Но мы благополучно удираем , Рон! – нахмурилась Сэндис.
– Не от Лилейной башни, – упрямо мотнул головой Рон. – Не из Дрезберга. Не из Колинграда. Не из этой мышеловки.
«Так вот он про что!»
– Тебе здесь не нравится?
– А тебе?
Она лишь пожала плечами. Ей бы нравилось, если бы жизнь можно было повернуть вспять. Если бы ее семья… Если бы не существовало Кайзена и его прихвостней. Главное – это семья, а где жить – не важно.
– Да, ты права. – Он привалился к подрагивающему борту телеги. – Я все тут ненавижу. Я ничего так не жажду, как удрать отсюда подальше, но, сколько бы я ни вкалывал, мне никогда не раздобыть столько денег, чтобы миновать пограничные заставы.
Сэндис задумалась. Оглядела повозку, которую сотрясала мощеная дорога, уводившая их прочь из Дрезберга, из города, утонувшего в чаду фабричного дыма, спотыкающегося на выложенных булыжниками мостовых. Здесь, за стеной, было столько простора.  Перед ними – куда только хватало глаз – лежала бескрайняя земля. Почти бесплодная, почти необитаемая. У Сэндис перехватило дыхание. Как же ей хотелось спрыгнуть с телеги и помчаться вперед, обгоняя обоз. Она так истосковалась по свободе…
Мысли ее вернулись к Рону. Превозмогая себя, Сэндис проговорила:
– Ты мог бы остаться с ними…
– С кем? – расхохотался Рон.
– С ними, – кивком головы она указала на вторую повозку. – И уехать, куда тебе заблагорассудится.
– Знаешь ли, – закатил глаза Рон, – если уж мне суждено торчать в Колинграде, то я предпочту остаться в Дрезберге. В нем я без работы не останусь. Я, видишь ли, привык вести определенный образ жизни. Кроме того…
Вся напускная бравада слетела с него, как дым.
– Кроме того, я ни за что не брошу маму.
Сэндис поджала губы, пытаясь понять, что чувствует Рон. Разумеется, ему невыносимо больно: с одной стороны – отец, не желающий его признавать, с другой – мать, от страха за которую у него разрывается сердце. Конечно, у Сэндис, за исключением Талбура Гвенвига, никого не осталось, но, когда ее семья была жива, ее все любили и признавали, ее никто не отвергал.
– Все будет хорошо. Мы справимся, – шепнула Сэндис.
Не уверенная, что он услышал ее за перестуком колес, она положила руку ему на колено. Секунду он разглядывал ее руку, а затем тряхнул головой.
– О да, – кисло сощурился он, – у нас же есть твой волшебный дед, который избавит нас от всех страданий.
– Я очень на это надеюсь.
– Даже не знаю, Сэндис, что мне делать, – вытаращился он на нее, – то ли прославлять тебя за жизнелюбие, то ли проклинать тебя за наивность.
Громкое «хрусть»  позади второй повозки и взвившиеся в небо крики прервали их разговор. Возница второй телеги натянул поводья, останавливая быков. Его примеру незамедлительно последовал и возница телеги, где ехали Рон и Сэндис. Бочонок эля за ее спиной угрожающе накренился, стягивавшие его веревки натянулись – но выдержали.
Рон уже был на ногах. Откинув полог на крыше кибитки, он выглянул наружу и спросил:
– Что случилось?
Возница их телеги лишь удрученно качнул головой и пробежал мимо. Разом загомонило несколько голосов, перекрикивая друг друга, и Сэндис не смогла разобрать ни слова.
Возница вернулся.
– Сломалось колесо на последней подводе. Дьявол! – Возница огорченно пнул дорогу носком сапога. – Запасное колесо-то у нас найдется, но времени мы потеряем…
– Вам помочь? – спросила Сэндис, смахивая пыль с лица.
Возница отмахнулся от нее и снова убежал ко второй телеге.
– Чудненько, – скрипнул зубами Рон.
Прищурившись, Сэндис поглядела на стену. Они отъехали довольно далеко, и Лилейная башня скрылась из глаз. Наверное, они где-то в северо-восточной части великой стены. Дорога, что змеилась впереди них, вела к одному из тоннелей, выдолбленных в стене для тех, кто желал попасть в город.
Не так-то сложно было выехать или въехать в Дрезберг. Совсем другое дело – выехать или въехать в страну.
Пристроившись на краю телеги, Рон вытрясал дорожную пыль из рубашки.
– Как насчет вздремнуть?
Сэндис спрыгнула с телеги и притопнула башмаками. Вытянула шею и посмотрела, что творится у последней подводы. Там, возле заднего колеса, собрались почти все паломники обоза. Они ругались на чем свет стоит, споря друг с другом и отгоняя подальше детей. Старик-возница, взявший с собой Сэндис и Рона, стоял, постукивая пальцами по ободу запасного колеса. Рядом стоял и сопровождавший их священнослужитель, коренастый крепыш лет сорока. Легкий ветерок приподнял белоснежные покрывала его клобука, и Сэндис разглядела лицо. Он привалился к повозке, шаря глазами вокруг себя, и…
Сэндис затравленно пискнула и нырнула за вторую телегу. Ее прошиб холодный пот. Сердце зашлось, чуть не выпрыгнув из груди, желудок сжался, словно вознамерился извергнуть из себя жалкую утреннюю кашу.
«Ловушка. Все подстроено. Подстроено…»
– Сэндис? – спрыгнул с телеги Рон. – Что стряслось?
Схватив его за отворот рубахи, она толкнула его под прикрытие второй подводы, как можно дальше от глаз паломников и их семей.
– Священник, – прохрипела она. – Это Голт.
– Кто?
– Голт. 
Не соображая, что делает, Сэндис все глубже и глубже вдавливала ногти в грудь Рона. Не выдержав, он сморщился и оторвал ее руки от рубашки. Сэндис, трясясь, как тростинка на ветру, обняла себя за плечи. Страх лишил ее способности соображать, но вот Рон… Рон точно что-нибудь придумает.
– Правая рука Кайзена. Он был там, когда паровой вентиль…
Лицо Рона озарилось догадкой, и он смачно и витиевато выругался. Провел рукой по лбу, закрутился на месте, подкрался к краю телеги подглядеть…
Но Сэндис рывком утащила его назад, шикнув:
– Не смей! Он нас увидит!
– Он и так знает, что мы здесь, – огрызнулся Рон. Изрыгаемые шепотом проклятия слетали с его губ, словно невесомые мотыльки. – Он один?
– Да. Колесо… Он ехал в последней повозке. Должно быть, он и сломал колесо…
– Чтобы дать возможность остальным нас догнать… – Рон побледнел. – Скотина.
– Рон,  – проблеяла Сэндис.
Рон остервенело кусал губы. Схватился за волосы, оглянулся.
Сэндис нетерпеливо подпрыгивала на месте.
– Можно попробовать спрятаться позади… Нет, они перевернут здесь все сверху донизу. Станут мучить паломников. Надо драпать в город.
Стена – рядом, рукой подать. Тоннель тоже близко. Документы, чтобы войти в город, не требуются; они нужны, только чтобы из него выбраться.  Стражи не остановят их.
Рон впился зубами в костяшки пальцев.
– В этот возок впряжены лошади. Если взять одну, мы получим хорошую фору.
Сердце Сэндис запрыгало у самого горла.
– Нельзя воровать у них лошадей! – возмущенно запыхтела она, словно вскипевший чайник.
– Значит, вот так взять и умереть можно? – Рон уставился на нее злым взглядом. Похоже, он решил, что она тронулась рассудком.
– Но тогда они застрянут здесь надолго…
– Ничего, выкинут пару безделиц и преспокойно вернутся домой. Они угодят в переплет, только если здесь останемся мы. Поехали,  пока они ничего не заподозрили. Пока не подоспели оккультники.
Сэндис разъяренно зашипела на него, чтобы он не орал, хотя он говорил так же тихо, как и она. Стиснула зубы. Качнулась от нахлынувшей дурноты. Ее замутило…
– Ладно. А седла есть?
Рон глянул на задок третьей телеги, повернулся, пробежался глазами по первой.
– Нет. Ничего, обойдемся.
– Ты умеешь ездить на лошади?
– Нет… – растерянно заморгал Рон. – Наверное, ты тоже не умеешь?
Сердце у Сэндис упало.
«О, Целестиал, пощади нас! Не дай нам погибнуть! Прости, что я вторглась в твою башню. Я больше не буду. Прошу тебя, спаси нас. Прошу тебя… Прошу…» 
– Сэндис! – Рон замахал рукой у нее перед глазами.
Сэндис очнулась.
– Бежим! Ходу! 
Отступив под защиту повозки, он напряженно уставился на стену.
– Если они бросятся за нами в погоню… Да еще на лошадях…
– Ходу,  Рон! – взмолилась Сэндис, смахивая с ресниц набегавшие слезы.
Он сжал кулаки. Рыкнул. Кивнул и протянул ей руку.
– Не отставай.
Стиснув в ладони пальцы Сэндис, Рон, словно выпущенный из пращи камень, помчался к стене.

14

Сэндис не узнавала Дрезберг, в мгновение ока превратившийся в непроходимый лабиринт.
Смятение все поставило с ног на голову. Дома казались неприступными стенами, тени – кровожадными монстрами, люди – препонами. Каждый шаг отдавался в теле мучительной резью.
Небывалая удача, что им удалось уйти так далеко.
Сэндис неслась без оглядки, не то что Рон, который то и дело оборачивался и сквернословил. И эта заковыристая брань лучше иных слов описывала Сэндис происходившее у нее за спиной. Их стремительный побег к стене заметили сразу же. Оккультники припустили за ними во всю прыть, хотя лошадей им пришлось бросить: днем на тесных и наводненных людьми улицах всадники не могли тягаться в скорости с несущимися на своих двоих беглецами.
На башне пробили часы, отозвавшись в голове Сэндис тупой режущей болью. Она взмокла от пота: ее липкая ладошка грозила вот-вот выскользнуть из руки Рона.
Возле ее уха прожужжала пуля и с надсадным визгом впилась в кирпичный угол книжной лавки.
– Они что, хотят тебя укокошить?  – взвыл Рон, рывком увлекая ее в узкий проход между домами.
В горле у Сэндис пересохло от полыхающего в нем пламени; ничего не ответив, она лишь быстрее понеслась по запутанному хитросплетению улочек Дрезберга. Неужели эта пуля предназначалась ей? Неужели Кайзен решил вывести ее из игры, чтобы вернуть Ирета?
Глупо было надеяться с легкостью сбежать от Кайзена, одного из самых могущественных и влиятельных людей Колинграда, после того как она похитила его бесценного Духа.
«Ирета за деньги не купишь. Даже за все золото мира».
Они выскочили на оживленный проспект. Рон чуть не протаранил телегу, груженную картофелем, но вовремя остановился. Сэндис оглянулась – за ними мчались двое. От них не скрыться. Она потащила Рона в самую толчею.
Рон не возражал. Покрепче сжав ее пальцы, он принялся орудовать локтями, проталкиваясь сквозь сутолоку и кутерьму. Вслед им полетели укоризненные взгляды и отборная ругань.
– Если так пойдет и дальше, нами заинтересуется полиция, – прохрипел Рон, со свистом выпуская воздух: затяжная гонка до городской стены не прошла для него даром.
«Полиция. „Алые“. От них пощады не жди, так же как и от священников».
«И все же лучше они, чем оккультники».
Позади раздались возмущенные и обиженные крики – в толпу врезались оккультники. Громадный Марек раскидывал мужчин и женщин направо и налево. Стапс потрясал зажатыми в руках пистолетами. Жахнул выстрел, и люди бросились врассыпную. Рон поволок Сэндис в проулок, змеящийся между металлургическим заводом и каретным сараем, где в ожидании пассажиров томились извозчики. От жара доменных печей на глаза Сэндис навернулись слезы.
– Ты сможешь… драться с ними? – ловя ртом воздух, просипела она. – Амаринт…
– Нет.
Поднырнув под бельевой веревкой, они свернули налево. В отдалении послышалась заливистая трель полицейского свистка, но возможно, слух просто обманул Сэндис.
– Дождемся… – Рон рванул ее направо, – решающей минуты. Только один поворот амаринта… Я… – пропыхтел он, – пойму, когда…
Он посмотрел наверх, прикидывая, успеют ли они взобраться на крыши, прежде чем их прищучат оккультники; тоскливо тряхнул головой и поволок Сэндис на центральную улицу.
Но, как оказывается, не все оккультники спешились там, за стеной. Сэндис разинула рот, когда перед ними, раздувая ноздри и хрипя, встал на дыбы черный, как смола, конь.
Коня Сэндис узнала сразу, так же как и наездника в черном плаще, хоть и без шляпы.
Ноги ее стали ватными, и они с Роном застыли на склизкой булыжной мостовой. Кайзен. А позади него – Рист.
Тело и душу Сэндис словно обдало зимним холодом. Неужели прошло всего несколько дней с их последней встречи? А ей показалось, что годы. Сэндис заколотило от ужаса. Она знала, кем может стать Рист – орудием возмездия. Курасиеном. 
Рист и в самом деле хочет стереть ее в порошок? Он ненавидит ее? За то, что она сбежала? Она всматривалась в его распахнутые глаза, пытаясь найти в них ответ, но не находила.
«Не собирается же Кайзен призывать Духа прямо в городе в разгар дня? Он же не спятил… Столько людей вокруг! Изепию еще можно спрятать, но Курасиена…»
Рон изо всех сил тащил ее назад. Сэндис споткнулась и едва не подвернула ногу. Полицейский свисток – отчетливый, близкий – рассек воздух.
– Довольно, – молвил Кайзен, доставая из кобуры пистолет.
Голос его звучал устало и скучно, и только искушенное, натренированное годами ухо Сэндис уловило в нем еле сдерживаемое бешенство. И эти глаза… Пылающие, как два раскаленных докрасна солнца, подернутые дымкой.
Рон сердито дернул Сэндис за рукав (вперед!), но она, повинуясь невесть откуда взявшемуся порыву, безрассудному и бессмысленному (ведь Рист не мог обуздать своего нумена, как она не могла обуздать Ирета), зашлась в отчаянном крике, словно подстреленная, умирающая серна:
– Он убил Хита! Он убил  его!
Рон схватил ее в охапку, и они побежали. Они бежали. Бежали. Пока угрожающе нависшие дома не слились в одну бесконечную темную полосу. Пока их не прошиб холодный пот. Они перемахнули через низенький заборчик и запетляли между домами. Грудь Сэндис разрывалась от нехватки воздуха, ноги подкашивались. Они выскочили на заброшенный пустырь, огороженный развалившимися, всеми покинутыми зданиями.
Рон летел во весь дух, пот градом катил по его лицу. Сэндис гирей повисла на руке, но не могла его остановить.
– Рон, стой, – глухо простонала она.
О, великий Целестиал, так вот почему Кайзен не поскакал за ними! Он приготовил им западню! 
Она застыла, будто вросла ботинками в искореженную, вывороченную мостовую.
Рон замер, огляделся, дико вращая глазами, стискивая в пальцах амаринт.
– Сэндис! Нам надо…
– Они загнали нас в угол!  – Слезы жгли ей глаза. – Здесь хозяйничают… Твердыня Господня, Рон! Здесь хозяйничают…
– Да кто  тут хозяйничает?
– Оккультники, – страшным шепотом просипела она.
Тупик. Потеряв голову, Сэндис юлой закрутилась на одном месте. Схватила Рона за руку, потянула обратно.
– Это их территория. Мы вторглись на их территорию.
Она окоченела. Руки и ноги свело судорогой. Нещадный огонь опалил мышцы.
За спиной загромыхали шаги.
Рон втолкнул ее в какой-то переулок, и они снова понеслись как угорелые.
– Ищи лестницу, – просипел он. – Водосточную трубу. Что угодно. Лишь бы забраться на крышу. 
Они завернули за угол и уперлись в глухую стену. Путь отрезан. Побежали назад.
Дорогу им преградили трое: Голт, в серебристо-белой священнической рясе, Равис, весь в черном, и кто-то еще.
Заложив за спину руку с амаринтом, Рон загородил собою Сэндис. И хотя тело ее стало чужим и ей не повиновалось, она отступила, вляпалась во что-то мерзкое и липкое и, задыхаясь, прижалась к кирпичной стене.
Бежать некуда. Нет ни забора, чтобы на него залезть, ни двери, чтобы ее отворить, ни щели, чтобы в нее забиться. Есть только кирпичный колодец, в который не проникает солнце.
– Этих я сделаю, – шепнул Рон и взял амаринт на изготовку, равнодушно поглядывая в дула трех наведенных на него ружей.
Сэндис кивнула; в Роне она не сомневалась – в таверне он шутя расправился с пятерыми. Но только Рон собрался раскрутить амаринт, как из-за угла показались еще четверо: Марек и трое незнакомцев. Сэндис узнала только цвет шейного платка одного из них.
Амбалы Туза-колоды! Значит, теперь Кайзен натравил на нее и гангстеров. Сколько же ему стоило заручиться их дружбой? И сколько еще «козырей» спрятал он в рукаве? Спасибо, конечно, что он не стал связываться с другими оккультниками. Иначе бы по ее пятам гналось целое полчище нуменов…
Сэндис задрожала. Кровь отхлынула от ее лица, затылок сдавило, по стигме побежал холодок. Но не бандиты внушили ей трепет, а приближающийся нумен…
– Курасиен, – прошептала Сэндис, и волосы на ее голове поднялись дыбом. – Кайзен призвал его.
Рон, сжимая амаринт, в смятении оглянулся на Сэндис. Минута – это же так мало… И волшебства амаринта не хватит, чтобы защитить их обоих… Амаринт оградит только его, Рона, а Сэндис даже негде спрятаться – помойного ведра и того нет! «Куда запропастилась полиция? Стражи границ? Они что, прозевали погоню? Или Кайзен „подмазал“ их тоже? Или плевать им на все с высокой колокольни?»
Сначала Сэндис услышала лязгающий «звяк-бряк» , словно кто-то тащил по булыжникам тяжелый железный панцирь, а затем увидела, как из-за угла высунулась похожая на луковицу голова нумена. Сгорбившись, чтобы хоть как-то уместиться в узком колодце двора, Курасиен трехметровой башней навис над семью подонками, ждущими только приказа напасть на нее и Рона. В обвислой пасти чудовища не хватало половины зубов, но это не мешало нумену одним щелчком челюстей напрочь отхватывать головы. Сэндис сама это видела, в тот единственный раз, когда шайка безмозглых бандитов, ныне почивших в бозе, вознамерилась отобрать у Кайзена его территорию. Курасиен заворочался, переступил с одной гигантской клешни на другую, еще более гигантскую. Паучье тело его пряталось за ветхой постройкой, которая и загнала Сэндис в капкан.
Рон не издал ни звука. Даже не чертыхнулся. Он побледнел, как мертвец, на шее нервно забилась голубая жилка, а его черные, как вороново крыло, волосы поднялись торчком. Амаринт чуть не выпал из его ослабевших пальцев, но зацепился золотым лепестком за мизинец и, болтаясь, беспомощно повис.
«Пропали. Угодили, как мыши в мышеловку».
Кайзен, уже в натянутой на глаза шляпе, обогнул необъятного Курасиена, словно забавную, но безобидную скульптуру. Нумен глухо заворчал закованным в броню горлом, но не пошевелился, ждал команды хозяина.
– Видишь, Сэндис, до чего ты меня довела, – укоризненно, словно вымотанная заботами мамаша, произнес Кайзен, простирая руки к вооруженным до зубов громилам и чудовищному нумену, по силе намного превосходящему Изепию.
Непроницаемое лицо его напоминало маску, но глаза, даже скрытые полями шляпы, полыхали неукротимым огнем, от которого у Сэндис затряслись поджилки.
Таким рассвирепелым Сэндис не видела его никогда.
– Ну и наломала же ты дров, а мне теперь за тобой убирать, – посетовал он. – Зачем ты раздразнила горожан? Думаешь, бесхребетным полицейским это понравится?
– Мне не справиться… – тоскливо шепнул Рон.
Сэндис молчала. Слова застряли у нее в горле.
– Ну а ты… – Кайзен поворотился к Рону. – Думаю, нас с тобой ждет долгая и приятная беседа.  Хотелось бы узнать, какие такие тайны ты носишь в своей груди. – Кайзен усмехнулся. – Тупоголовый мальчишка. Ты даже не представляешь, в какую историю ты попал.
Они убьют Рона. Может, убьют и ее… Хотя нет, Кайзен придумает что-нибудь более изощренное, чем смерть. Но вот что – Сэндис боялась даже представить. У нее просто не хватало воображения.
Она посмотрела на черепаховую морду Курасиена, на его оттопыренную острую губу. Вспомнила клацанье зубов нумена, хруст, с которым голова одного из бандитов когда-то отделилась от тела, вспомнила фонтан хлынувшей крови. Затем Кайзен призвал в ее тело Дух Ирета, и тот кинулся в битву на помощь собрату.
«Ирет».
Обруч знакомой боли сдавил голову. Ей их не одолеть. Рону их не одолеть. И от амаринта никакого толку. Против Курасиена они не устоят. А вот Ирет – устоит. Ирету Курасиен не страшен.
Но чтобы вызвать Ирета, нужен жрец-заклинатель. Сэндис всего-навсего вассал, а Рон… Рон не сможет повелевать духом Ирета. Во-первых, он не знает как; а во-вторых, он совсем к этому не пригоден. Ни на йоту.
Кайзен жестом поманил Марека и двух дюжих «тузов» и махнул им в сторону Сэндис и Рона.
– Парня скрутить, но пока не убивать. На девчонке чтоб не было ни царапины. Я сам приструню ее.
Кайзен достал из кармана иглу, шприц и пустой флакончик. Значит, его вены оскудели ее кровью, и настала пора их освежить.
Между бандитами и Сэндис пролегало двадцать шагов. Девятнадцать… Восемнадцать…
– Ну же, Сэндис. Когда ты вернешься домой, я позволю тебе все объяснить, – улещивал ее Кайзен сладким, как сахар, голосом: таким вкрадчивым, таким елейным.
Если бы последние четыре года Сэндис провела вдали от Кайзена… если бы она не видела, как безжалостно он расправлялся со всеми, кто не угодил ему (и с друзьями, и с врагами – не важно), может, тогда она бы и клюнула на эту удочку, поверила бы, что он правда печется о ее благе, заботится о ней, желает только добра и готов предоставить ей надежный дом, тепло и уют. Готов заменить ей семью… 
Но семья Сэндис мертва. Умерли все, кроме одного человека. И она его непременно найдет.
Она покачала головой.
Глаза Кайзена гневно сверкнули.
Рон шагнул назад, притиснув ее к кирпичной кладке.
– Прости, – шепнул он, не отрывая широко раскрытых глаз от приближающихся бандитов. – Я попытаюсь… Может, тебе удастся улизнуть.
Толстомясый Марек, хищно сощурившись, уверенно чеканил шаг, сияя победной ухмылкой.
«Ты нужен мне, Ирет. Ты нужен мне прямо сейчас». 
И вдруг ее озарило. Каждый жрец хотя бы раз в жизни служил вассалом. Следовательно, она обладает всеми необходимыми для заклинателя навыками. По крайней мере, ей хоть что-то известно… А впрочем, ей известно все.
Семнадцать шагов… Шестнадцать… Пятнадцать…
«Но вассалу не под силу вселить Духа в свое собственное тело!»
Но ведь Сэндис – не обычный вассал! Ирет пытался общаться с нею бессчетное число раз. Она ощущала  его присутствие. Да она может поклясться, что ощущает его присутствие прямо сейчас! Она помнила то, чего не должна была помнить. Ее посетило странное фантастическое видение, когда она прикоснулась к носконским письменам в архиве…
Возможно, Ирет убеждал ее взять все в свои руки? Начать действовать? В конце концов, что она потеряет, если сядет в лужу? Просто опозорится перед всеми – есть о чем переживать!
Четырнадцать шагов… Тринадцать… Двенадцать…
У нее все получится. У нее все получится. 
Коленки подогнулись от страха.
Головорезы Кайзена приближались. За ними маячили Курасиен, Кайзен и прочая кайзеновская шушера. Кайзен торжествовал. Сэндис глодали сомнения.
Одиннадцать… Десять…
Не выпуская из виду жреца, Сэндис сдавила ладонями голову и горячо зашептала слова, которые слышала так часто, слова, смысл которых не понимала:
– Вре эн несту а карнат, // Йи мем энтре ай амар… 
Руки налились теплом. Жаром. Огнем.
– Ты чего? – уставился на нее Рон.
Девять шагов… Восемь… Семь…
– Вре эн несту а карнат… 
Голову сдавило. Тело напряглось, предчувствуя грядущую нестерпимую боль – боль, без которой немыслимо вселение.
– Эй, Сэндис! – Кайзен по-птичьи свесил голову набок. – Что такое ты там бормочешь?
Сэндис подцепила лодыжкой ногу Рона, резко потянула и повалила его на землю. Посмотрела прямо в глаза Кайзену и произнесла:
– Ирет, эпси граденид! 
Тело ее разорвалось.
Брызнул ослепительный, обжигающий, испепеляющий  свет. В сердце вспыхнуло всепожирающее пламя. Ей стало нечем дышать. Россыпь горячих углей обдала жаром спину и грудь. Тело скрутило, раздавило, смяло…
И вдруг все закончилось.
Достигнув вершины, боль замерла. Сэндис заморгала и сквозь языки бушующего пламени, которые, казалось, сдирали с нее – живой – обугленную кожу, увидела Кайзена, «тузов», Курасиена.
Вокруг нее бесновался огонь. 
Значит, она умирала…
И в тот же миг она почувствовала его, поняла, что он здесь, рядом. Ирет.  Его Дух слился с ее душой в неведомых ею прежде объятиях: ноздри ее раздулись от жара каленого железа, тело окатила новая волна боли, сердце… затрепетало от радости. Ей казалось, что ласковые руки родителей обвивают и нежат ее, защищая от враждебного мира.
Тело ее раздваивалось, кровь бурлила, кости хрустели и ломались, но Сэндис было все равно, она улыбалась.
«Вперед! Бей! Уничтожай!» 
«Да будет так».
Сгусток огня и жара, боли и трепета вырвался из груди Сэндис, и проулок поглотило белое пламя.

15

Жужжащий амаринт кружил в воздухе, а по лицу Рона градом катились слезы. Ослепительный свет терзал глаза. Дикий рев чудовища, призванного Кайзеном, и вопли обгорелых бандитов разрывали уши.
Он лежал, вдавившись в землю, в нескольких сантиметрах от Сэндис. Все вокруг полыхало огнем. Сама Сэндис полыхала огнем  от макушки до пят.
Амаринт кружился и вертелся, и безумная пляска огня и света отражалась на его золотых лепестках. Рон вдохнул удушающий запах горящей плоти и опалил ноздри. Рубашка на его спине начала тлеть. И хотя разум кричал ему: «Лежи и не шевелись!» – он осторожно приподнял голову.
Из тела Сэндис во все стороны рвался неистовый яркий свет. Он бил в глаза, он ослеплял. Сэндис осталась самой собой, вот только теперь ее окружало сияние белого огня, а глаза… глаза ее почернели, словно угли.
Он не сводил с нее ошарашенных глаз, чувствуя, как кусает кожу нетерпеливое и жадное пламя. Если бы не амаринт, что обволакивал его волшебной защитной мантией, тихонько и напевно жужжа, Рон бы истлел заживо.
На долю секунды Рон забыл, как дышать, и вдруг – раз, и огонь потух. И мир погрузился во мрак.
Со стуком упало чье-то тело.
Рон заморгал, отер слезы, помотал головой, отгоняя плывущие перед глазами разноцветные круги и всполохи. Огляделся. Прищурился. Проулок засыпало пеплом.
Чудище исчезло. Исчезла и Сэндис…
Он живо обернулся. Сэндис, нагая и бездыханная, лежала на изувеченной мостовой.
Рон долго не мог отвести от нее глаз. Но не ее нагота привлекала его. Он смотрел на Сэндис в немом восхищении, пытаясь понять, как такое возможно? 
Амаринт иссяк и затих. Внезапная тишина поразила Рона, как обухом по голове. Он очнулся.
Эта схватка закончилась, но главная битва еще впереди.
«Надо бежать. Не мешкая».
Он подхватил Сэндис на руки, и искалеченное плечо отозвалось пронзительной болью в шее. Сложись все иначе, Рон присел бы отдохнуть и помассировал бы его, но сейчас на это не было времени. Почти бессознательно подцепив мизинцем амаринт, он помчался по переулку, поднимая тучи пепла. На развилке дороги увидел раненого – тот стонал и молил о помощи.
Судя по количеству пепла, покрывшего брусчатку, и обгорелым стенам, Сэндис убила далеко не всех оккультников, а только тех, кто стоял поблизости. «Кайзен… Что сталось с Кайзеном? И что сталось с монстром? Они стояли далеко, в самом конце проулка. Если бы нумен истлел, куча пепла наверняка была бы невообразимой. Но ее нет. Получается, Кайзен и нумен сбежали?»
Перед глазами Рона завертелись черные пятна. Он до сих пор на их территории, и далеко ему не уйти: на дворе день, а у него на руках – обнаженная девушка без сознания. «Надо спрятаться. Спрятаться».
Он размашисто зашагал по широкой, засыпанной пеплом дороге, намеренно оставляя за собой отчетливые следы. Затем развернулся и пошел обратно, держась как можно ближе к стене обветшалого дома. Заприметив нехоженую тропинку, свернул на нее, добрался до первого же ветхого жилища, ударом ноги распахнул дверь, вошел и плечом заботливо вернул дверь на прежнее место.
Внутри было темным-темно. Только мутные проблески света из окон на втором и третьем этажах пробивались сквозь полуобвалившиеся перекрытия, грозящие в любой момент погрести под собой и Рона и Сэндис. Полнейшее сумасшествие остаться здесь; полнейшее сумасшествие уйти отсюда.
Пошарив ногой в ворохе мусора и не обнаружив ничего опасного, он уложил на него Сэндис.
– Сэндис, – прошептал он, сжав ладонями ее лицо.
Он почувствовал тепло ее кожи. Тепло, а не жар горячечной лихорадки.
«Неужели ей самой удалось призвать Ирета? Нумен, правда, не овладел ее телом, зато она овладела его огнем».
Рон мотнул головой и легонько похлопал Сэндис по щекам.
– Сэндис! Сэндис! Твердыня Господня! Прошу тебя, очнись.
Сердце его исступленно забилось. На лбу выступил пот. Сэндис дышала ровно и легко, как человек, погруженный в глубокий сон.
Рон осмотрел себя: ожогов нет, хвала амаринту, а вот рубашка на спине разлезлась почти на куски. Он стянул ее через голову, и пепел запорошил волосы. Не страшно. Уж новую-то рубашку он может себе позволить. Глаза его привыкли к темноте, и, чтобы не искушать себя, он прикрыл рубашкой Сэндис.
Она ведь спасла ему жизнь. Так что нечего пускать слюни, пялясь на нее, пока она в беспамятстве.
Рон присел рядом с ней, хотел смахнуть рукой пот, но лишь размазал по лицу грязь. Сначала однокрылая женщина с острыми когтями, теперь вот этот… монстр с клешнями. Чем больше он погружался в омут ведовских обрядов, тем страшнее становилось.
Он задумчиво посмотрел на спящую Сэндис, спрятал в карман амаринт. Кайзен хочет вернуть ее. Любой ценой.
«Прах и пепел, что  же за леденящее кровь чудовище вселяется в ее тело?»

✦ ✦ ✦

Рон не отважился исследовать их ветхое пристанище (не ровен час, оно сложится как карточный домик, или шум привлечет оккультников и нумена), однако он тихонько побродил на этаже – вдруг отыщется что-нибудь полезное. Нашел груду гвоздей и строительный мусор. Мертвых и живых мышей. Великолепно. Еды он не нашел, но, даже попадись она ему, он ни за что не взял бы ее в рот.
А еще он отыскал штору: уродливую, желтую – зато прочную. Сойдет.
Набросил ее на Сэндис и стал ждать. И вот, когда настал вечер и по мостовой потянулись сумеречные багряные тени, Сэндис пошевелилась.
– Сэндис? Сэндис? – рванул к ней Рон, сияя от радости.
Она застонала, откинула рубашку и штору и приложила руку ко лбу. Распахнула, закрыла и вновь распахнула глаза. С немым удивлением повела вокруг головой, наткнулась взглядом на Рона. И ахнула.
– Мы живы!
– Живы, черт тебя задери, – хмыкнул Рон. – Но говори тише. Мало ли что.
Она заморгала. Огляделась и выпрямилась на своем ложе, завернувшись в ткань и придерживая ее на груди. «Надо же, – подумал Рон, – нагота ее не смутила. Видать, одежда частенько  превращалась на ней в труху…»
Конечно, он сам, еще когда решил стать Энгелом Верладом, грезил о захватывающих и лихих приключениях… но у него и в мыслях не было впутываться в подобную неразбериху.
– Мы там же, где и были, – вздрогнула Сэндис.
– Ну да. – Рон привалился к стене. – Не знаю, сколько их там спаслось, но за те шесть часов, что мы тут хоронимся, один человек мимо уже прогулялся. С голой девушкой на руках, знаешь ли, далеко не уйдешь.
– Шесть часов? – изумленно посмотрела она на него.
И ни слова о наготе! Может, в этом действительно нет ничего непристойного и Рону стоит принять это как должное?
Он кивнул.
Сэндис нахмурилась. Поглядела на свои ладони в отблесках блеклого света. Сжала и разжала кулаки.
– Обычно я сплю дольше.
– Дольше? 
– Да. – Она осмотрела руки. – Но в этот раз все было иначе.
– Вселение?
Сэндис облизала губы, закашлялась и вместо ответа прохрипела:
– Воды.
Рон скривился, помотал головой. Сэндис понимающе вздохнула.
– Не знаю… Я ничего подобного раньше не делала. Это было… Это был Ирет. Часть его.
– Итак. – Рон запустил пятерню в волосы. – Ты что-то пробормотала… На древнем носконском, да? И превратилась во властелина огня?
– Это было похоже на обряд вселения… – Сэндис подтянула колени к груди. – Тот же жар, та же боль…
– Значит, это больно, – сорвавшимся голосом проговорил Рон и закашлялся.
– Больно так, что и не описать. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Так… словно тебя раздирают на части: клеточку за клеточкой. Словно тебя сжигает негасимое пламя. Словно из тебя лепят кого-то другого…
Рон сжался в комок. Попробовал вообразить себе хоть что-то подобное, но лишь задрожал от отвращения и возблагодарил Небеса, что он – не Сэндис.
– Кошмар какой-то…
Она кивнула. Просто кивнула, точно для нее разыгравшаяся кровавая драма была не более чем привычным и даже немного увлекательным зрелищем.
– Все происходит мгновенно, а затем наступает следующий день, и ты просыпаешься. Но на этот раз… На этот раз все было не так, как обычно.
Упершись локтями в колени, Рон ожесточенно затряс головой. Она говорила о боли, как о налетевшей на прошлой неделе буре. О муках вселения, как о пустячной болезни. Из его груди вырвался тяжкий вздох.
– Это было… невероятно. Ты пылала, словно факел, сжигала всех вокруг себя. Улицу засыпало пеплом…
Сэндис поникла, поколебалась чуть-чуть и прошептала:
– Надеюсь, мне удалось…
– Надеешься? 
– Ну! – Она повела плечами. – Никто никогда не рассказывал мне, на что способен Ирет в моем теле. А я обычно помню довольно мало и не могу представить себе целиком всю картину. Хотя сегодня я была не совсем Иретом. Я ведь оставалась в сознании.
– Но как? – вскричал Рон, впиваясь в нее глазами. – Как ты смогла это сделать? Как, став наполовину одержимой Духом, ты стерпела эту чудовищную боль, даже не впав в блаженное беспамятство?
– Я почувствовала, что Ирет меня любит, – бесхитростно ответила она, расцветая в улыбке.
Рон оторопел: подобного ответа он никак не ожидал. Он попробовал возразить ей, смешался, подавился словами и лишь пробормотал:
– А, конь-огонь…
Одно из этих дьявольских отродий, что на каждом углу проклинают священники и те, кто облачен в одежды, расшитые лилиями о четырех лепестках. Свирепый монстр, которым пугают детишек, заставляя их есть кашу и чистить зубы. Беспощадно разящее орудие в руках подонков и мразей, окопавшихся в городе.
Сэндис пожала плечами. «Прах и пепел! Эту девчонку любит  огненный конь из преисподней, а она лишь пожимает плечами!»
– Я ощутила его любовь. Мы с ним словно сроднились. Это похоже… Похоже… Не знаю, как тебе объяснить…
Она вскинула голову, посмотрела на окна, темневшие сквозь проплешины в перекрытиях.
– Надо уходить…
Рон погладил заросшую щетиной щеку. Никогда прежде не встречал он подобных девчонок. Но вот что тревожно – ее «странности» нисколько его не беспокоили.  А ведь должны бы.
– Надо. Но боюсь, высунувшись, мы попадем в лапы шныряющих тут повсюду оккультников или бандитов. А может, даже полиции. Попробуй мы улизнуть, нам тотчас же сядут на хвост.
Сэндис задумалась.
– Тогда давай еще чуть-чуть переждем и отправимся на фабрику Хельдершмидта.
– Оружейную фабрику? Ты там и правда работала?
– Ага. Пока меня не сцапали работорговцы. Ночью она закрыта, там только уборщики, а их можно не считать. Я знаю, как нам проникнуть внутрь. Укроемся там хотя бы на одну ночь, заодно и вооружимся.
Рон задумчиво облизывал губы. Фабрика Хельдершмидта, конечно, не то чтобы под рукой, но, в общем-то, и не за горами. Если удастся взобраться на крышу, они довольно быстро до нее доберутся.
– Хорошо. Смотри, я проделаю дырки в этой шторе, ты наденешь мою рубашку задом наперед, а уж поверх нее накинешь штору. Не бог весть что, конечно, но… По дороге я что-нибудь для тебя прихвачу с бельевой веревки.
– Нет, – Сэндис вернула ему штору. – Я не хочу ничего красть…
– Тогда ты будешь красть взгляды окружающих. – Он многозначительно поглядел на ее голые ноги, торчавшие из едва прикрывавшей бедра рубахи.
Поглядел – и не смог оторваться.
Сэндис сурово свела брови. Но что ей пришлось не по нраву – его слишком пристальное внимание или положение, в котором она очутилась, – она пояснять не стала и лишь коротко кивнула.
Прикинув на глаз ширину штор, Рон зубами надорвал проймы для рук. Посмотрел на тусклый свет – они оказались примерно на одном уровне – и самодовольно ухмыльнулся.
– А из меня вышел бы неплохой портной.
Сэндис хихикнула.
Не отрывая пристального взгляда от его груди, Сэндис приняла из его рук длинный нелепый балахон.
– Чего ты? – насупился Рон, ощущая странную неловкость.
– Ничего, – тряхнула она головой. – Спасибо.
Рон отвернулся, чтобы она без стеснения обрядилась в это жалкое рубище. Когда девушка предстала перед ним во всей своей задрапированной красе, он увидел, что она связала нижний край штор в узел и сделала некое подобие шаровар.
– Бесподобно, – затрясся он, закрывая рот рукой, чтобы не разразиться гомерическим хохотом и не привлечь к себе ненужного внимания.
– А что с амаринтом?
– Пуст, как высохший колодец. Иначе я бы в том переулке знатно пропекся.
– Господи Боже, Рон! – побледнела Сэндис. – Я не подумала…
В горле ее запершило, голос взвился.
– Я чуть тебя не убила! Прости меня!
Она шагнула к нему, протянула руки, но сразу же неловко уронила их. Казалось, она вот-вот разрыдается.
Рон растерянно заморгал. Подумать только: оккультники, огненный конь и нагота для нее – трын-трава, ее заботило только одно – жив он или мертв… «Да быть такого не может!» 
Что-то щемящее и болезненное и в то же время теплое и радостное разлилось в его груди, на краткий миг растопив глодавший внутренности свинцовый шар.
Сэндис не плевать на него. Отцу на него плевать, а Сэндис… Сэндис – нет.
– Да брось, – закашлялся Рон, скрывая смущение. – Может, я и без этой штуковины обошелся бы, притаился бы у тебя за спиной – и вся недолга. В общем, не из чего тут тарарам устраивать.
Сэндис так рьяно кивнула головой, что чуть не сломала себе шею. Живот ее заворчал, и она ткнула его кулаком.
– Бежать можешь? – спросил он, глядя на ее босые ноги.
«Черт его знает, сколько сил высасывает из одержимого обряд вселения».
– Думаю, да, – неуверенно произнесла она и грустно вздохнула, понимая, что другого выхода у них просто нет.
– Отлично, – сказал Рон и посмотрел на стропила. – Тогда попробуем забраться наверх. 

✦ ✦ ✦

На этот раз прыжки по крышам не доставляли ему ни радости, ни ощущения свободы. Сердце его билось сильно и часто. За ними гнались. Амаринт исчерпал свою волшебную силу. А Сэндис, белая, как смерть, еле ковыляла следом. Это невообразимое полувселение выпило из нее все соки, и Рон ничем не мог ей помочь.
Кроме одного – он достал ей одежду. С первой же бельевой веревки он сдернул платье и швырнул ей. Она покорно натянула одежку и кивнула, благодаря его даже не за платье, а за минутную передышку.
Возле дымового кольца они спустились на землю. По заводским крышам не особо-то и попрыгаешь – сплошные трубы да вентиляционные шахты. Хороши одни лишь крыши длинных хлопковых фабрик – гладкие и ровные, почти без наклонов.
К сожалению, на хлопковых фабриках работали и днем и ночью, так что, вздумай Рон и Сэндис проникнуть внутрь, их наверняка бы заметили и либо вышвырнули вон, либо сдали в полицию. А Рону сейчас не с руки затевать свары с местными стражами порядка – хлопотать о нем некому. Мать за решеткой, а отец… Отец – бездушная тварь.
И вновь свинцовый шар выпустил зубы. Мама. До сих пор гниющая в застенках. Из-за него.
«Я приду за тобой, обещаю»,  – мысленно воззвал к ней Рон, оглянулся по сторонам и стремглав миновал перекресток, волоча за собой Сэндис. Погони он не заметил. Но то, что за ними гнались, он знал. Чувствовал. Как чувствовал хрустящих под подошвой жучков, что копошились в трещинах мостовой. Всякий раз, когда он оборачивался, карабкался по трубам и бежал, спасая свою шкуру, его плечо отзывалось пронзительной, пульсирующей болью. Обычно летом оно ему так не досаждало.
Вскоре они очутились у оружейной фабрики.
– Сюда, – с трудом прохрипела Сэндис.
На город опустилась ночь, улицы опустели. Возле фабрики Хельдершмидта слонялся лишь жалкий бродяга, да парочка ребятишек, прижавшись головами друг к другу, читали какую-то замусоленную книжку.
«Интересно, как Сэндис проникнет на фабрику? – подумал Рон. – Вряд ли она станет взламывать замок – маячивший у входа бугай-охранник этого явно не одобрит. Возможно, она припрятала под ковриком ключ или знает тайный подземный ход. В любом случае канализационные трубы слишком узки, чтобы можно было пробраться по ним».
Сэндис свернула за угол в тесный, шириной не более метра, закоулок, отделявший один корпус фабрики от другого. По кирпичным стенам змеились трубы. Протиснувшись сквозь их густую сеть, Сэндис подошла к водомерному узлу, взобралась на него и, дрожа, как в лихорадке, начала карабкаться вверх.
– Сэндис? – шепотом окликнул ее Рон.
Сэндис не отозвалась, и он полез за ней. И дважды чуть не сорвался – между трубами оказался слишком широкий зазор, но в первый раз его спасла выемка в отбитом кирпиче, а во второй – выступающий карниз окна, и он, подтягиваясь на руках, кое-как перебрался с трубы на трубу. Нога Сэндис тоже разок соскользнула, но она успела вовремя нащупать опору. Наконец они добрались до какого-то грязного оконца. Сэндис толкнула раму, надавила, и окно, скрипнув, отворилось.
Не в силах скрыть свою радость, Сэндис шумно выдохнула и забралась внутрь. Рон скользнул следом, оказавшись в вонючей комнате отдыха для мастеровых.
– Как-то раз Анон сломал щеколду на этом окне и побоялся признаться, – пояснила Сэндис, затворяя раму. – Охранники внизу – сущие звери.
Сэндис подскочила к стоящему в углу водяному насосу. Рон чуть не цыкнул на нее, боясь, как бы насос не наделал шуму, но Сэндис столь явно изнывала от жажды, что он промолчал и просто помог накачать воды.
Сэндис присосалась к шлангу, как пиявка, и Рон испугался, что она скорее лопнет, чем оторвется от помпы. Но Сэндис напилась и уступила ему место. Напился и он. Вода показалась затхлой, с металлическим привкусом, но ему было все равно.
Где-то поблизости раздалось глухое «бум». 
Сэндис замерла.
– Уходим отсюда, – шепнула она. – Тут недалеко…
Рон кивнул и последовал за ней в коридор, освещенный скудным светом ламп, не дававшим охранникам заблудиться впотьмах. Озираясь, Сэндис поспешила к лестнице. Застыла. Рону послышались шаги наверху, над головой. Вероятно, то же послышалось и Сэндис, потому что она отпрыгнула от лестницы и бросилась к дверям в коридоре. Дернула одну ручку – заперто, другую – открыто.
Они выскочили на некое подобие балкона, под которым раскинулся сборочный цех; цех был заставлен несметным количеством станков и другого баснословно дорогого, по мнению Рона, оборудования.
Сэндис вцепилась в поручни, перегнулась, и Рон на секунду испугался, что она решила сигануть вниз. Она пару мгновений напряженно вглядывалась в черноту под ногами, затем отступила, повернулась и уставилась на живот Рона.
Метнулась к нему, схватилась за ремень, поддерживавший его брюки.
– Не то чтобы я возражал… – расплылся он в масляной улыбке (ну что тут поделаешь, он готов паясничать даже  перед лицом смерти), – но я предполагал, что мы займемся здесь кое-чем другим…
Пропустив его скабрезную шутку мимо ушей, Сэндис отстегнула пряжку и так стремительно выдернула ремень из шлевок, что Рон чуть не согнулся пополам от боли. Затем она подскочила к двери, крест-накрест обвязала ремнем дверные ручки и увлекла Рона вниз, на лестницу.
«Зря я не стянул для нее платье черного цвета», – огорчился он. С другой стороны, это яркое мелькало во мгле, как свет маяка, и не давало потерять ее из виду и заплутать в неведомых ему доселе цехах.
Соскользнув с лестницы, они прокрались между конвейерами и станками сборочного цеха. Сэндис увидела стол и потащила его на себя. Ножки надсадно заскрипели, царапая пол, и они застыли, оглушенные гулким эхом, – так они переполошат всю охрану! Рон пару раз глубоко вздохнул, примерился и приподнял край стола.
– Придется его нести, – шепнул он. – Куда?
Сэндис кивком головы указала на угол позади огромного сооружения, похожего на плавильную печь, замурованную в стене под высоким окном. Неплохое местечко, чтобы укрыться, хотя и не самое подходящее для сна.
Рон поднял свой край стола над полом, а Сэндис, подсунув плечи под столешницу, подняла свой. Еле дыша, они направились к печи и очень осторожно положили стол на бок. Получилась невысокая, но стена. Перемахнув через нее, Сэндис ринулась к другому столу и с помощью Рона подтащила его к первому.
– Там, – Сэндис схватила его за рукав и ткнула пальцем в сторону дальней стены, – небольшой ящик с полусобранными ружьями. Принеси мне пару-тройку.
Взглянув, куда указывала Сэндис, Рон с сомнением поджал губы; хотел было ей возразить, но, услышав шаги над головой, передумал, кивнул и, перепрыгнув через опрокинутые столы, поспешил к ящику, стараясь ничего не перевернуть по дороге. Пока он пробирался по цеху, сердце его бешено колотилось в горле, но все прошло гладко: он добрался до ящика без приключений и заглянул в его недра, набитые ружьями, которые какой-то чудак, похоже, распилил пополам. Приклады, затворы, курки. Прихватив два обреза, Рон заторопился назад.
И снова гулкое «бум» сверху, только уже дальше… Севернее? Грохот упавшего тела. Охранник? Неужели их отыскали так быстро? Может, за фабрикой все время следили лазутчики и не нападали только потому, что ждали остальных?
Рон перелез через столы и чуть не умер со страху, не увидев Сэндис. Но она тотчас вынырнула из узкой ниши в стене, придерживая у груди подвернутый подол. Опустившись на колени, она вывалила на пол груду металла, в котором Рон с трудом узнал разрозненные части винтовок: спусковой механизм без спускового крючка, ствол и патронник. Магазин.
Забрав у него один обрез, Сэндис начала собирать его, словно детскую игрушку, – сноровисто и быстро, щелк-щелк. Руки ее, будто крылья птицы, так и парили то над прикладом, то над стволом.
– Так вот почему ты все время спрашивала, есть ли у меня оружие, – прошептал Рон.
– Да. Я трудилась здесь несколько лет. Даже в конце сборочной линии.
– В конце сборочной линии?
Сэндис прижала собранную винтовку к плечу, взглянула в прицел. Для полноты картины ей не хватало только мишени.
– Я проверяла собранное оружие.
Рон чуть не присвистнул, но вовремя спохватился. По правде говоря, он и стрелять-то толком не умел. У него никогда не было пистолета. Отец, само собой, выступал против оружия, да и сам он считал его слишком громоздким и громким и никогда не использовал в своей работе.
Со вторым обрезом Сэндис справилась еще быстрее, хотя патронник поначалу никак не входил в паз и ей пришлось разобрать ружье и собрать заново. Когда все было готово, она протянула винтовку Рону.
Вдалеке, над ними, раздались шаги. Много шагов. Вряд ли это охранники. Тех ведь не так уж и много. Их преследуют, а значит, Кайзен, вероятнее всего, остался жив. Либо они с Сэндис найдут неохраняемую дверь и выберутся наружу, либо затаятся здесь и будут сидеть тихо-тихо, как мыши.
Сэндис закусила губу, вскочила.
– Куда? – Рон схватил ее за руку.
– Нам нужны патроны. Я мигом.
Она казалась такой решительной, что Рону не достало сил ей сопротивляться, и он ее отпустил. Сэндис скрылась во тьме. Рон прислушался. Шаги то приближались, то удалялись, звучали то громче, то тише. От напряжения у Рона взмокли ладони.
Сэндис вернулась с коробкой боеприпасов, и Рон испустил еле слышный вздох облегчения. Сэндис присела и начала заряжать винтовки. В голове у Рона внезапно засвербила мысль.
– Сэндис, – прошептал он, хотя сейчас они были одни и можно было разговаривать не таясь, – кто такой Анон?
Она сконфуженно посмотрела на него.
– Ну, ты сказала, что Анон сломал щеколду на окне… – Он махнул рукой в сторону балкона.
– Анон – мой брат, – произнесла она печально. – Был моим братом.
Так это его она искала, когда ее сцапали работорговцы! Рон до сих пор не мог в это поверить. «Надо же, в Дрезберге орудует шайка работорговцев, которая похищает людей в темных переулках… В голове не укладывается… Но Сэндис не станет о таком лгать», – одернул он себя. Он знает ее всего ничего, но уверен – в ее честности можно не сомневаться.
– Ты ведь так и не нашла его, – напомнил он.
– Не нашла. Но он мертв, – ссутулилась Сэндис. – Утонул в канале.
– Ты видела его тело?
– Нет. Мне рассказал об этом Кайзен.
– И с каких это пор мы верим Кайзену?
– Он умер, Рон! – Сэндис вскинула голову, смахнула упавшие на лицо волосы.
– Но с чего…
– С того! Он три дня не приходил домой… Поэтому я и отправилась его искать, когда… – Горло у Сэндис перехватило, и она тряхнула головой. – Я знаю Анона. Он обязательно пришел бы за мной. Даже если Кайзен солгал… Тогда… Мой брат явился бы за мной, и Кайзену бы это очень не понравилось, понимаешь?
Рон кивнул. Куда ни кинь – всюду клин. И мертвый брат.
Согнув колени, он обхватил их руками. На миг ему почудились шаги в цеху… Но нет, он ошибся, шаги раздавались на верхнем этаже.
– Мой папа работал на хлопковой фабрике. – Сэндис отложила ружья и принялась выковыривать грязь из-под ногтей. – Я не знаю точно, что произошло. Может, кто-то закурил прямо в цехе. Вспыхнул огонь. И мой отец сгорел. Когда меня клеймили, я подумала… это чем-то похоже на смерть в жарком пламени…
– Ох, Сэндис, Сэндис, – застонал Рон. Плечи его сникли, в груди защемило.
Эта девочка переворачивала его привычный мир вверх дном.
– А затем моя мама махнула на жизнь рукой, – продолжала она. – Взяла и… перестала ходить на работу. Перестала есть. Пить. Легла на кровать и не вставала с нее, пока не умерла. Анон первым устроился сюда на работу… – Сэндис взглянула на тени, извивавшиеся на стене. – Несколько лет мы вполне сносно держались на плаву. А потом Анон пропал… Ну, остальное ты знаешь.
Рон нахмурился. Да, остальное он знал.
– Сколько тебе было, когда умерли родители?
– Одиннадцать. Анону было девять.
Рон потер руки. Он не замерз, он просто не знал, куда их деть. Неудивительно, что она так стремится найти этого Талбура.
Его сиятельного папашу Сэндис видела, а вот маму – нет. Чувство вины свинцовым шаром перекатилось в его желудке туда и обратно. Если он не вытащит маму из «Гереха», история ее жизни окажется столь же печальной, что и у матери Сэндис.
– Три года назад, когда мне было двадцать два… – начал он и запнулся, ощущая неловкость: еще никому и никогда он не рассказывал о себе. – Я все еще работал в канализации. Чистил трубы на улице, где жил Куртц.
Не удержавшись, Рон расплылся в мальчишеской улыбке, хотя ничего смешного и не сказал.
– Очищал канализационные тоннели от всякого хлама. Когда мусорщики не успевают вывозить оставленный людьми мусор, те начинают кидать его в канализацию. Умники…
Сэндис улыбнулась.
– В общем, я ковырялся в воде, когда тоннель обрушился.
Сэндис вытянулась. Застыла.
– Как видишь, я выкарабкался, – хмыкнул он, – хотя и получил какой-то глыбой по спине и повредил плечо. – Напоминая о себе, плечо заныло, и он протянул руку, чтобы помассировать шишку, набухшую у основания шеи. – Когтями я процарапывал ход наверх, а вокруг крошился бетон и срывались булыжники. И вдруг завалы пронзил солнечный свет, и что-то сверкнуло. Рука у меня отнялась, голова истекала кровью, но я все-таки нырнул – не такой уж я дурак, чтобы отказываться от золота.
Оторвавшись от зудящего плеча, он полез в карман и вытянул амаринт. Подбросил его и снова поймал.
– Так я и нашел эту цацку. Первые колины сровняли с землей носконские постройки, не удосужившись покопаться в них. Думаю, в древние времена тот тоннель служил усыпальницей. Правда, биться об заклад не стану – тел я не видел, да и не искал. Я собирался продать побрякушку, но один хмырь чуть не спятил, когда увидел ее у меня, и попытался ее стащить. Если бы не Куртц, плакал бы мой амаринт горючими слезами.
– Куртц тебя спас? – загорелась она.
– Я сам себя спас, – расхохотался Рон. – Второй раз в жизни я воспользовался тем, чему он меня обучил, сечешь? В общем, в конце концов я смекнул, что к чему, и… – Рон глубоко вздохнул, – опля! Превратился в Энгела Верлада, бросил работу и начал зашибать деньгу.
– И чем же занимается Энгел?  – осторожно спросила Сэндис.
Рон слишком резко дернул плечом и поморщился.
– Тем, на что у других кишка тонка. Краду, шпионю, свожу одних людей с другими.
– Чтобы те их убили? – отшатнулась Сэндис.
– Понятия не имею, что одни с другими делают. – Рон потянулся к ноющему плечу, помял его. – Я не спрашиваю. Но сам я никого не убиваю. Такие предложения я отметаю сразу.
Кем-кем, а убийцей он не был. То ли философия Куртца пустила корни в душе глубже, чем ему бы хотелось, то ли проповеди отца – еще в те времена, когда они жили одной семьей, – слишком прочно засели в его голове. Одним словом, если можно было избежать общения с бандюгами и оккультниками, он его избегал. Слишком темные дела они творили. Слишком грязные.
– Как-то я подрядился на одну работенку… – Рон покачал пальцем, на котором висел амаринт, – для Маральда Стеффена.
– Того старика, которого ты избил.
– Да, прости, – мучительно скривился он.
Сэндис пожала плечами.
– В общем, из-за него-то все и завертелось, и мою маму заточили в «Герех». Я пытался подкупить Смотрителя, пытался предложить себя вместо нее, однако… – В отчаянии он замотал головой. – Твердыня Господня, как же я все тут ненавижу.
Они помолчали. Рону больше нечего было сказать, а Сэндис… Сэндис, возможно, выносила ему свой приговор. Ну разумеется, она жизнью готова рискнуть, лишь бы отыскать родственника, которого и в глаза не видела, а он, Рон, позволил бросить свою неповинную мать за решетку. Он ждал, что Сэндис скажет ему: «Почему ты не продашь амаринт, Рон? Неужели твоя мама того не стоит?..»  Эх, если бы Сэндис могла его понять, если бы…
Но Сэндис не сказала ни слова; встала на колени и отняла руку Рона от раненого плеча.
– Что…
Сэндис, не дав ему договорить, нежно приподняла его голову и легонько провела пальцами по плечу.
– Здесь?
– Ну да…
Нащупав узел, она тихонько нажала на него. Рон вздрогнул.
– Повернись.
Рон не понимал, что она задумала, но шаги над головой затихли, и он, подчиняясь ее воле, повернулся спиной.
– Докторов у оккульников нет, – прошептала она ему на ухо, разглаживая пальцами его лопатки и позвоночник, – но Кайзен следит, чтобы его вассалы находились в добром здравии. Иначе они не способны ко вселению.
– Ты говоришь о себе, точно о вещи.
– Для Кайзена я и есть вещь. – Руки Сэндис добрались до его шеи. – Рада, что с тобой все по-другому.
– С чего вдруг…
Одну руку Сэндис положила ему на шею, другой обхватила его плечо и дернула на себя. Кости звонко хрустнули (хрясь!),  и Рон еле-еле – только чтобы не выдать их местонахождение врагам – сдержал вопль ярости. Грубо отпихнув Сэндис, он схватился за плечо.
– Какого черта, Сэндис? – вскипел он.
Плечо не ныло.
Рон осекся. Пощупал узел, который собрался массировать, но узел исчез.
– Какого черта?.. – растерялся он.
– Лучше? – качнулась она на пятках.
– Да, – кивнул он, оглаживая плечо. – Как тебе удалось?
– Когда живешь с оккультниками, приходится учиться заботиться о себе, – усмехнулась она, когда он присел рядом. Посмотрела вдаль и тихо добавила: – Иногда они дают сдачи. Люди, которым угрожает Кайзен. Нумену их тумаки как об стену горох, а вот вассалу порой приходится несладко. Его могут серьезно покалечить. Поэтому нам надо знать, как лечить свои раны. Однажды… – Она заколебалась. – Когда я только-только попала к Кайзену, я увидела, как один вассал умер. Кайзен так рассвирепел… ты и представить себе не можешь…
– Что, больше, чем когда гнался за нами по улицам?
– Да.
– Он просто псих ненормальный!
И вновь между ними повисла тишина. Вдали, за фабричными стенами, залился трелью полицейский свисток. Рон задержал дыхание, прислушался. Свист не повторился.
«Может, „алые“ обнаружили оккультников и наконец-то зачесались? Было бы неплохо », – ухмыльнулся он.
С каждой минутой беспокойство его нарастало сильнее и сильнее. Где оккультники? Когда нанесут удар? Глаза слипались, но он не позволял себе погрузиться в сон. У него зачесался нос, нога, рука. И чем больше он переживал, тем усерднее чесался.
Вытянул амаринт, повертел на пальце, крутя лопасти друг вокруг друга.
Вдруг Сэндис распахнула рот и схватилась за сердце.
– Что? – вытянулся Рон и оглянулся, уверенный, что в цех пробрался оккультник.
– Я… – задыхаясь проговорила Сэндис, не отрывая глаз от амаринта, – я что-то почувствовала. Я смотрела на него, и…
– И что же?
Ее темные и бездонные глаза, в которых затаился ужас, встретили его взгляд.
– Я словно коснулась обжигающей меди. Он опалил…
Закончить она не успела: дверь, ведущая на балкончик, та самая дверь, в которую они вошли, затряслась. Кто-то рвал и дергал ручки, но ременная петля держалась крепко.
Сэндис схватила ружье. Пальцы ее тряслись.
Она тоже не хотела никого убивать.
Рон потянулся за своей винтовкой. Сэндис, не отрывая глаз от двери, взвела курок и уперлась прикладом в плечо. Возможно, лишь затем, чтобы унять  дрожь.
Рон положил руку ей на плечо. Она подняла на него взгляд, и на миг он позабыл о том, что в дверь ломятся оккультники. О том, что она – вассал. О том, что эта ночь может стать последней в их жизни.
Ему захотелось поцеловать ее. В последний раз, перед тем как кануть в небытие, ему захотелось ощутить на губах трепет жизни. Правда, если они выживут, ему не поздоровится – Сэндис вряд ли стерпит подобное самовольство и задаст ему ту еще взбучку.
Дверь заходила ходуном. Сэндис отпрянула, метнулась глазами к балкону.
В дверной щели сверкнуло лезвие ножа, и чья-то невидимая рука принялась пилить державший ручки ремень.

16

Готовя к бою «Хельдершмидт-60», четырехзарядную винтовку рычажного действия 15-миллиметрового калибра, Сэндис старательно отгоняла наваждение, навеянное амаринтом. Даже не наваждение, а ощущение прикосновения к металлу… Металлу, который жжет, но не тепло и ласково, как Ирет, а свирепо и безжалостно, как раскаленные, впивающиеся в сердце гвозди. И этот запах…
Сырого мяса… Хита…
К горлу подкатила тошнота. Оккультники наконец перерезали ремень и крадучись, словно пауки, что выползли на охоту, пробрались на балкон. Фонарь в их руках излучал тусклый свет, но Сэндис хватило и его, чтобы распознать преследователей.
Может, сделайся они с Роном тише воды ниже травы, оккультники порыскали бы вокруг да и убрались восвояси, промелькнуло у нее в голове, но она тут же отогнала столь нелепую мысль.
Рон забыл, как дышать. Отвернувшись от Сэндис, он следил за тенями, шмыгавшими на балкончике. Сэндис покрепче сжала винтовку вспотевшими ладонями. Теплая крепкая рука Рона, покоившаяся на ее плече, внушала ей чувство защищенности и придавала отваги. Она успокаивала даже сейчас, когда оккультники подбирались к ним ближе и ближе.
– Там нумен? – Рон едва не уткнулся носом ей в щеку, и она вздрогнула от близости с ним, от дыхания, коснувшегося ее уха.
– Нет.
Если бы нумен был рядом, она бы его почувствовала. Значит, оставалась надежда, что Кайзен никого не призвал. Однако ощутить присутствие вассала, в которого еще не вселился Дух, она не могла.
Кто-то из оккультников двинулся к лестнице, кто-то зажег еще один фонарь. Вспышка света отразилась от лысого черепа Рависа, и тень от его тощей фигуры изогнулась на дальней стене скрюченным деревом. За Рависом следовал Стапс и, судя по цвету шейных платков, несколько бандитов из банды Туза-колоды.
Рон переминался с ноги на ногу, готовясь кинуться в бой, но амаринт иссяк, а оккультники и бандиты были вооружены до зубов. По спине Сэндис побежал холодок, и она подумала, не призвать ли Ирета, но тотчас же отказалась от этой затеи. Она еще так слаба… И даже если полувселение пройдет как по маслу, она может лишиться чувств прежде, чем овладеет огнем Духа. Она провалится в бессознательный сон на ближайшие шесть часов, и ее возьмут голыми руками. Нет. Нельзя взваливать их спасение на плечи Рона. Тем более когда они в цеху оружейной  фабрики. Здесь опасно играть с огнем.
Что ж, придется обойтись своими силами. Ну да ничего – однажды  она уже призвала Ирета. Теперь она знает, что может повелевать Духом седьмого уровня и удерживать его в своем теле. Она сильнее, чем думала.
Она достаточно сильная для этого.
Отсвет фонаря добрался до их укрытия, но плавильная печь спрятала их от глаз оккультников. Равис и Стапс посовещались о чем-то втихую, и Равис, развернувшись, отправился назад к балкону. Рядом с печью осталось шесть человек.
«Что они сделали с охраной?» – подумала Сэндис, стискивая зубы и беря винтовку на изготовку.
– Дождемся решающей минуты,  – шепнул Рон, и она обернулась.
Рон исчез.
Сердце ее упало. Куда он делся? Она бешено завертела головой, вглядываясь в смутные тени, пытаясь различить его силуэт.
В дальнем углу цеха послышалась какая-то возня.
– Сэндис! Энгел! Мы знаем, что вы здесь! – хрипло прокаркал Стапс.
Сэндис съежилась, руки ее задрожали. Пристроив ружье на край перевернутого стола, она положила палец на спусковой крючок. Решающая минута… 
«Прости меня, Целестиал, молю. Я собираюсь причинить им боль». 
«И прошу тебя, не дай мне случайно подстрелить Рона». 
Свет фонаря метнулся к Стапсу: оставшийся на балконе оккультник, словно дозорный, внимательно наблюдал за всем, что происходило внизу.
– Эй! – закричал кто-то, но вдруг подавился и захрипел.
Звякнул металл. Что-то мягкое повалилось на пол. Сэндис вздрогнула. Дозорный выпалил из ружья. Выбив искру из станка, пуля рикошетом отскочила в сторону.
– Цель на два часа! – завопил дозорный.
Теплый жар опалил ее лоб. «Ирет… Нет, не сейчас». Она закрыла глаза, сосредоточилась, напрягла слух. В ушах загремели шаги: оккультник, как гончий пес, бросился к цели, указанной караульным. Бросился к Рону.
Глаза Сэндис распахнулись, она навела дуло на дозорного и выстрелила.
Взвела курок. Услышала, как кто-то прокричал ее имя и «Цель на девять часов!». Хлопнуло два выстрела.
Сэндис пальнула в ответ. Раскалившийся приклад болью отдал в плечо.
Упал и потух фонарь.
Сэндис снова взвела курок.
Если бы чья-то рука не схватила ее за отворот платья и не дернула вниз, она бы схлопотала ответную пулю прямо в лоб.
– Ну ты даешь, – восхищенно шепнул Рон, беря винтовку и прицеливаясь. – Пли!
Сэндис выглянула из-за стола, заметила тень и открыла огонь. Тень упала. Еще одна тень. Подавшись влево, Сэндис выстрелила вновь, но промахнулась. Все. Четыре заряда. Отобрав винтовку у Рона, Сэндис передернула затвор, загоняя патрон в патронник.
Надо же, минуло четыре года, а она помнит эти ружья как облупленные, как стигму на своей спине.
Рон ускользнул – бить, пинать, крушить нерасторопных в рукопашном бою оккультников. С тремя они уже покончили, но Равис мог вернуться с минуты на минуту.
Кто-то разбил окно, и звон брызнувших осколков неприятно резанул слух Сэндис. Что-то ударилось в стоявший рядом станок, и тот протяжно загудел, словно колокол.
В ту же секунду Рон вцепился ей в плечо.
– Бежим! Бежим! Ходу!
Он рывком поднял ее на ноги и поволок к разбитому окну. Спасены! Подхватив Сэндис на руки, чтобы она не изрезала босые ноги, он выскочил в пустую оконную раму. Осколок стекла царапнул его по груди и порвал рубашку.
Сэндис, подпрыгивая в объятиях Рона, не выпускала из рук ружья. Тяжело дыша, Рон добежал до конца фабрики и только тогда опустил ее на землю.
Раздался полицейский свисток. «Алые»! Для них оккультники, бандиты, Сэндис, Рон – все едины и одним миром мазаны.
Нашарив среди булыжников канализационный люк, Рон сунул в отверстия пальцы и приподнял крышку.
– Задержи дыхание.
Сэндис мертвой хваткой вцепилась в винтовку. Вода ее уничтожит! Лишит их оружия, в котором осталось целых три патрона.
– Сэндис!
Держа винтовку над головой, Сэндис прыгнула в темноту.
Течение подхватило ее и вырвало из рук винтовку.

17

Утром Рон вошел в номер и водрузил на маленький столик поднос с хлебом, сыром и яблоками. Они обосновались в приличной и довольно дорогой гостинице, ничуть не походившей на те крысиные норы, которые он обычно снимал, чтобы уединиться с приглянувшейся милашкой. Правда, раньше после встречи с девчонками жизнь его никогда не  висела на волоске. Кроме того, он надеялся, что оккультникам, если те вдруг оправились от побоев и зализали раны, и в голову не придет искать их здесь.
Комнатка была очень скромной и потому небольшой, но в этом и крылось ее неоспоримое преимущество – ее было удобно оборонять. Сэндис кинулась к еде и с наслаждением, словно благоуханный фимиам, втянула носом аромат свежего хлеба. Однако, пересилив муки голода, первый отломленный кусок она протянула Рону.
Усевшись на единственный стул, Рон махнул рукой.
– Ты голоден! – нахмурилась Сэндис. – Ешь!
Он тоже нахмурился и залюбовался на ее тонкие, почти просвечивающие пальцы. Сэндис трогательно, с надеждой заглянула ему в лицо, и Рон, боясь разбить ей сердце, не смог отказаться. Схватив еще теплую, с пылу-жару краюху, он оторвал здоровенный ломоть, проглотил его, не разжевывая, и чуть не подавился.
Хлеб камнем упал в пустой желудок, и Рон осознал, как же давно ничего не ел. Он откусил второй кусок, третий. Голова закружилась – не от еды, а, скорее, от нехватки сна. Рон не привык кемарить на ходу, он предпочитал высыпаться всласть.
– Сегодня я иду в «Герех», – промычал он, запихивая в рот хлеб.
Сэндис так и застыла, не донеся до губ яблоко. Затем с хрустом надкусила его и, уписывая за обе щеки, спросила:
– К маме? Тебе разрешат с ней увидеться?
«Разумеется, нет». 
– Возможно. Посмотрю, что удастся сделать. Разведаю, кто там отвечает за посещения и сколько стоит его подкупить. – Наклонившись к Сэндис, он повертел в руках мякиш. – И поищу работу. У меня почти вышли деньги. А без них нам придется туго.
Рука Сэндис, потянувшаяся к сырнику, оцепенела.
– Ешь, не стесняйся, – мотнул головой Рон. – Нам с тобой нужны силы.
– Я могу чем-то помочь? – Она нерешительно отщипнула кусочек творожного оладья и теперь катала его между пальцами. – Что-нибудь сделать?
– Да – остаться здесь. В одиночку я быстрее управлюсь. А тебе тут будет спокойнее.
Он подошел к окну и, отогнув желтую занавеску, выглянул на улицу. Похоже, в этой гостинице во всем предпочитали желтый цвет. Видимо, мечтали хоть как-то скрасить жизнь в этой унылой клоаке – Дрезберге.
– Сюда они сунуться не посмеют. Тем более днем. Кайзену потребуется время собрать новое войско.
– Ему не нужно войско…
Уронив край занавески, Рон внимательно посмотрел на Сэндис. Она улыбалась. Разглядывала сырник в своей руке и улыбалась. Не лучезарно, не от души, но все-таки…
– Хорошо, я останусь. Приберу постель. Подготовлю белье для прачки.
Белье для прачки уже лежало на краю постели, собранное в узел деликатной горничной, которая не стала уточнять, почему от их одежды несет уборной и с чего вдруг Рон так расщедрился и попросил ее купить им новые рубашки и платья. Закинув сырник в рот, Сэндис направилась к кровати и сбросила узел на пол.
– Белье я подготовлю сама.
Рон ухмыльнулся. Да и как тут было не ухмыльнуться!
– Ну, я пошел. – Он подошел к столу и отломил еще один кусок от стремительно убывающего хлеба. – Раньше уйду, раньше приду. А потом обмозгуем, что нам делать дальше.
– Спасибо, Рон.
– Хватит меня благодарить, – зачавкал он.
Лицо Сэндис озарилось улыбкой – уже настоящей, искренней и теплой. В луче солнечного света, скользнувшем из-за штор, она засияла неземной красотой. Такой Рон впервые и увидел ее в таверне. Увидел и не смог оторвать глаз. Вот и сейчас он поглядел на нее и словно погрузился в туман. Мысли его смешались. Теперь он думал о ее шелковистой коже и о том, что они здесь совершенно одни. Вспоминал ее слова там, в переулке, ее неприкрытую заботу о нем. Эта девочка – словно книга за семью печатями. Не чета тем случайным подружкам, что согревали его постель и исчезали поутру. Она не такая, как его коллеги и друзья. Не такая, как Куртц или его мать. Совсем не такая, как его мать.
«И пока ты тут растекаешься мысию по древу, твоя мать гниет в тюрьме!» 
Рон содрогнулся, покачал головой, пробуждаясь от грез. «Все тлен да суета человеческая. Сейчас не время для подобных мыслей и желаний. Сейчас не время…»
Он выхватил из мешка кошелек и, не попрощавшись, выскользнул за дверь.

✦ ✦ ✦

Дорога до «Гереха» тянулась бесконечно. Может, потому, что тюрьма находилась слишком далеко. Может, потому, что Дрезберг невероятно разросся. Может, потому, что Рон смертельно устал и еле передвигал ноги, чувствуя себя столетним старцем. А может, потому, что в глубине души он прекрасно знал – он даром теряет время.
– Свидание с арестованным, – только и сказал он, приблизившись к зарешеченному окошку, за которым сидел другой служитель, а не тот, прежний, тучный пожилой господин.
Служитель – почти старик, с вытянутым лицом – с легким стуком распахнул лежавшую перед ним книгу. Рон отвел глаза, делая вид, что не замечает, как много в ней вычеркнутых фамилий и вымаранных записей.
– Имя?
– Адалия Комф.
Старик медленно, выматывая душу Рона, принялся листать слипшиеся страницы и водить по ним указательным пальцем сверху вниз.
– Так… – пробубнил он, найдя наконец требуемое имя. – Она… Ох… Свидания не дозволяются. Одна встреча уже была. Со Смотрителем.
– Я ее сын, – зароптал Рон и выложил на конторку документы. – Я должен ее увидеть.
Рон знал, что не имел никакого права на встречу. По закону полагалась одна встреча, и он потратил ее на беседу со Смотрителем.
Служитель уставился в бумаги.
– Прошу прощения, но предоставленные вами документы более не действительны. Где вы их взяли?
«У делопроизводителя, который не отличается щепетильностью». 
– Сколько мне заплатить, чтобы они снова стали действительными? – не церемонясь, спросил Рон.
Служитель поджал губы, поразмыслил, покачал головой и закрыл книгу.
– Всего доброго, сэр. Следующий!
Этого стоило ожидать, однако Рон почувствовал, как в нем вскипает бешеная, лютая ярость. Он отпрянул от окошка и под прицелом пристальных глаз солдат последовал к выходу. Дошел до двери. Замялся.  Достанет ли у него духу подкупить стражников, которым доверили охранять ворота в это узилище?
Он шагнул к ним. Один из стражей вопросительно поднял бровь. Другой скрестил на груди руки. У каждого на правом боку висело ружье, на левом – сабля, а на шее болталась маленькая дубинка.
Они были одних лет с Роном. Возможно, в детстве они даже вместе ходили в церковь.
Повернувшись спиной к городской толпе, Рон вытащил знатно поредевшую пачку и принялся считать банкноты.
– В секторе «Д» находится Адалия Комф, которую один богатей специально обвинил в краже. Я бы хотел, чтобы с ней хорошо обращались.
Первый солдат зло сощурился, второй – протянул руку. Рон вложил в его ладонь половину купюр. Увидев, что его сотоварищ получил достойное вознаграждение, первый страж сменил гнев на милость и тоже вытянул руку. Рон одарил и его и повернулся, чтобы уйти.
– Эй!
Он оглянулся.
– Я дежурю в секторе «Д», – хмуро произнес второй солдат. – Я ее знаю. Чудесная леди.
Сердце Рона забилось тревожно и часто.
– Дело ее дрянь, конечно, но мы сделаем все, что в наших силах.
Рон окостенел. Молча склонил вмиг одеревеневшую шею и на негнущихся ногах, словно сомнамбула, двинулся в город. И только выбравшись из застенка, он вспомнил, как следует дышать, и вдохнул полной грудью обжигающий горло воздух.
Тешить себя иллюзиями, как Сэндис, что ее великодушный и богатый дедушка вытащит их из беды, он не мог. Работа. Ему нужна работа. Любая.  Если придется, он поступится даже своими принципами. И удушит кого-нибудь из триумвирата, лишь бы вызволить маму из тюрьмы. «Все равно от этих политиканов никакого толку, они и не почешутся, чтобы искоренить то зло, что годами взращивалось в адовом пекле – „Герехе“».
Рон стиснул амаринт так, что заныли пальцы, но облегчения не ощутил: он сознавал свою полную беспомощность.

✦ ✦ ✦

Первым делом Рон направился к квартире, где жила его мать. К той самой, за которую до сих пор платил. К той самой, в которую рано или поздно он снова ее приведет. Матушка его жила скромно и наверняка что-нибудь отложила на черный день. Ну а если нет, Рон возьмет побрякушки, что дарил ей на дни рождения. Несколько колов он за них всяко выручит.
Уже издали он заметил выбитое стекло в окне, и нехорошее предчувствие кольнуло сердце.
Чертыхаясь, он ворвался внутрь. Дверь оказалась не заперта, а дверной косяк выломан.
Внутри же его ждал настоящий кавардак. Квартиру ограбили!
– Будь проклят твой чертов Бог! – взревел Рон, кидаясь из комнаты в спальню.
Драгоценностей нет. Дурацкой стеклянной лилии нет. Столового серебра нет. Нет ничего, что можно было бы продать.
– Ты обещал заботиться о ней! – Схватив на кухне стул, Рон запустил им в комнату. – Ты вещаешь о любви к ближнему и милосердии, но самому тебе плевать и на любовь и на милосердие! Тебе плевать  на нас! 
Подхватив другой стул, он зашвырнул им в окно и застыл, сжимая в руке отломанную ножку. Отбросил ее, вцепился в волосы и повалился, рыча, на деревянный стол. Задыхаясь, он прикрыл глаза, чтобы унять пламя черной обжигающей ненависти, полыхавшей в груди. Ненависти к отцу. Ненависти к себе.
Вырвав клок волос, он поднялся, выпрямился и, чеканя шаг, двинулся к двери. С грохотом закрыл ее за собой. Запер.
Хорошо, что он не Сэндис и не может вызвать Ирета. Иначе он предал бы этот город огню. Иначе он спалил бы Дрезберг дотла.

✦ ✦ ✦

Обычно он проверял условленные места по ночам, чтобы не привлекать внимания. Но теперь промедление грозило смертью. Смертью его матери в темнице «Гереха».
«По крайней мере, сейчас тепло,  – твердил он себе по дороге к банку Гоулдстона. – По крайней мере, тот стражник – неплохой парень. Он позаботится о ней. Он ей поможет» .
Разбитый фонарь на столбе оказался всего лишь разбитым фонарем. В нем не было ни записки, ни адресов, ни имен.
Удачно пристроившись на краю повозки с тюками кожи, он прямиком доехал до следующего тайника – канализационного люка. Невзирая на толпы прохожих, он приподнял крышку и пошарил под ней – ничего.
Имя Энгела Верлада было широко известно и передавалось из уст в уста. Воротилы криминального дела и богатейшие сливки общества прекрасно знали о нем и могли оставить письмо с пожеланием воспользоваться его услугами в шести различных местах Дрезберга. Шесть тайников, два из который он уже проверил. Осталось четыре. Придется изрядно побегать – ну так волка ноги кормят.
Задвинув крышку люка, он ринулся в толпу и, не заботясь, кого он там задел, а кому отдавил ногу, протолкался к зданию с пожарной лестницей и влез на крышу.
Его цель – Округ Три.

✦ ✦ ✦

Солнце клонилось к закату, когда он добрался до четвертого тайника. Ничего. Пусто, как в дырявом кармане. Время от времени наступало такое вот затишье, когда в Роне никто не нуждался, но обычно он этого даже не замечал – его работа оплачивалась слишком хорошо. Вот только сейчас это затишье было совсем некстати. Сейчас ему требовались деньги, уйма денег.
Приуныв, он свернул в тихий и на удивление чистенький переулок и погрузился в невеселые мысли. В голове его творился страшный сумбур. Тело ломило, глаза слипались. Прах и пепел! Завтра он будет выжатым как лимон.
А еще Рону зверски хотелось есть. Вот только деньги у него почти кончились.
Рон застонал, остановился и пересчитал жалкую горстку наличных – все, что осталось у них с Сэндис. Чтобы снова пуститься в бега, им нужны еда и одежда. Им нужны пристанища. Можно, конечно, кочевать по городу, напрашиваясь бесплатно пожить в пустующих квартирах, пока хозяева подыскивают себе платежеспособных постояльцев. Так они, кстати, убьют сразу двух зайцев: не станут подолгу задерживаться на одном месте и собьют со следа оккультников.
«А можно просто уйти – и не вернуться.  Не ставить все на карту, а продать амаринт, подкупить или запугать Смотрителя, вытащить маму из „Гереха“ – и как сквозь землю провалиться. Забраться, по совету Сэндис, в фургон какого-нибудь фермера и укатить в далекие края, в сельские просторы. Спать в амбарах и в поте лица зарабатывать себе на хлеб. Вести жизнь бедную, скучную, мирную и спокойную  и заботиться о матушке, пока не придет ее время».
«Взялся за гуж, не говори, что не дюж»,  – сказал Куртц. Но ведь он сдюжил, отвел Сэндис в Лилейную башню, так что его совесть чиста. К тому же Кайзен устроил на него травлю, даже не спросив, хочет ли он стать  дичью. Вот выпорхнет он из силка, и останется Кайзен на бобах. А там, глядишь, и окочурится: не мальчик ведь он уже, право слово. А Рон отсидится в деревне и лет через десять вернется в город. И тогда…
«Заткнись! Просто закрой пасть!»  Сунув руки в карманы, он зашагал к мелочной лавке, пока та еще не закрылась. Да, он мог бы уехать. В конечном счете он и уедет, но… Но не прямо сейчас. Пока Сэндис так сердечно его благодарит, пока она его так ждет – он ее не бросит.
Настанет время, и их пути разойдутся.
Но это время еще не пришло.

18

«„Герех“ у самого черта на куличках, разве нет? Да и Рон не сказал, когда вернется. Может, к вечеру. А может, к утру». Он ни словом не обмолвился, как долго они пробудут на этом постоялом дворе.
Однако, как ни утешала себя Сэндис, к закату ее охватило жгучее беспокойство. Вдруг оккультники проследили за ними и ждут полуночи, чтобы напасть? Вдруг они увязались за Роном? Вдруг Кайзен рыщет по городу, разыскивая их? Его ведь не было на фабрике Хельдершмидта. Вряд ли устроенная там перестрелка отбила у него желание продолжить погоню.
Тревожно закусив губу, Сэндис уставилась в окно. Еще минутка, и Рон покажется на козырьке крыши и прыгнет в окно, чтобы ее испугать. Она прижалась лицом к стеклу, веря, что так оно и будет, но, разумеется, ничего не произошло, и Рон так и не появился. Сэндис в волнении оглянулась на дверь. С тех пор как Рон ушел, дверь открывалась только раз: в нее заглянула горничная и спросила, что Сэндис желает на обед. Сэндис, только бы не вынуждать Рона лишний раз раскошеливаться, попросила кусок хлеба и масло. Она не собиралась висеть камнем на шее Рона. Она хотела отблагодарить его. Когда-нибудь… вскоре…
Мысли о Роне согрели ее, и она улыбнулась. Рон такой добрый. Как же ей повезло заручиться его дружбой. Вот ведь не думала не гадала, что на ее пути встретится такой, как он…
Уши запылали, и она стиснула их прохладными ладонями, чтобы унять жар. Интересно, как бы сложилась ее судьба, не стащи она тогда амаринт? И что он имел в виду, когда произнес: «А с тобой мы сочтемся  позже…»?
Она упрямо тряхнула головой – не важно. Если бы не Рон, Кайзен давным-давно поймал бы ее.
Вспомнив о подземном логове, Сэндис содрогнулась. Как там ее друзья-вассалы? Что они думают о ней? Особенно Элис и Рист, с которыми она недавно свиделась. Ристу обычно на все начхать, а вот Элис – нет. Может, Элис считает ее предательницей? Заботится ли о ней Кайли? Как хорошо, что Элис не пострадала, когда Сэндис открутила паровой вентиль. Сердце ее защемило: Сэндис никогда не простила бы себе, случись с Элис несчастье.
От голода у нее засосало под ложечкой. Горничная не объявлялась с тех самых пор, как принесла ей обед. Возможно, что-то ее задержало, а может быть, здесь принято ужинать поздно. Сэндис дала маху, заказав такой скудный обед. Что ж, она наверстает упущенное и закатит им с Роном королевский ужин.
Ткнувшись лбом в оконное стекло, она, с высоты пятого этажа, разглядывала улицу. Конечно, почти не различимая в сумерках толпа, что тянулась между домами, была не  столь велика, как в пределах дымового кольца, но людей хватало, а лошадям и телегам и вовсе негде было развернуться. Напрягая зрение, она поискала в море людских голов Рона, но с такой верхотуры каждый прохожий – и торговец и работяга – выглядел, как Рон. За исключением пешеходов в шляпах: Рон шляпу не носил, ведь прятать такие волосы – настоящее преступление.
Нехотя оторвавшись от окна, Сэндис плюхнулась на кровать и задумчиво погладила полосатое одеяло. Днем она уже подремала, спать больше уже не хотелось. А еще она вдоволь находилась туда-сюда и передумала кучу всяких мыслей, старательно отгоняя от себя воспоминания о фабрике Хельдершмидта и том проулке. Конечно, произошедшее там не ее вина , однако… «Нет, лучше об этом не думать».
По всем церковным канонам она – великая грешница, верно? И дело даже не в золотых символах, вырезанных у нее на спине, – их-то, возможно, церковники бы ей простили, но вот пролитую кровь… Достоин ли прощения тот, кто убил, защищая себя, или тот, кто убил отъявленного злодея?  Она не помнила. Пока родители были живы, они всей семьей раз в год посещали собор. А потом им с братом стало не до того: то она пропадала на работе, то Анон, а ходить в церковь поодиночке не хотелось.
«Хватит! Прекрати!»  Она дождется Рона и спросит у него. Он наверняка знает. Он растолкует ей постулаты веры. Если вернется в приподнятом настроении.
Правда, его так долго нет, что, вероятнее всего, он возвратится сильно не в духе. Ну да ничего страшного. Она уложит его в постель и накормит ужином. И он взбодрится… «Ведь так?»
Спрыгнув с кровати, Сэндис снова подбежала к окну и осмотрела крыши. Никого.
«Рон жив-здоров.  Амаринт полон волшебной энергии, и Рону ничего не грозит. Да Рон одним махом уложил пятерых оккультников и самого Голта!» Сэндис сама это видела.
Желудок скорбно заворчал.
Сэндис вздохнула, поплелась к двери и выглянула в коридор, устланный ковровой дорожкой. Пусто. Приободрившись, она направилась к лестнице, спустилась на второй этаж и разминулась с одним из жильцов. Тот приветливо ей улыбнулся. Сэндис улыбнулась в ответ, млея от радости. Надо же, в Дрезберге много хороших людей. Очень много. И возможно, Талбур Гвенвиг окажется одним из них. И может даже, когда придет Рон, они отправятся в Округ Три и приступят к поискам. Если им удалось перехитрить оккультников, а Рон уверял, что им удалось, времени у них – воз и маленькая тележка.
Интересно, какой он собой, ее двоюродный дед? Крепок ли здоровьем или хворает? Если что, Сэндис станет ухаживать за ним. Она вовсе не прочь. Тем скорее она привяжет к себе дедушку. Тем сильнее ему захочется оставить ее у себя.
Одолевая последний лестничный пролет, она улыбалась от уха до уха. Может статься, ее дед знает такие истории о ее отце, которых она сама никогда не слышала. Может статься, он видел его совсем мальчишкой. Может статься, он видел даже ее! Наверняка он окажет ей радушный прием. И она снова обретет семью… 
В просторной гостиничной зале у стойки портье Сэндис увидела супружескую пару в летах. Заколебалась – где находилась кухня, она не знала, и не знала, удобно ли спрашивать об этом портье. Впрочем, почему бы и нет?
– Да, для Джериса, – сказала женщина с невероятно светлыми, для уроженки Колинграда, волосами.
Ее муж – лысый, как бильярдный шар…
Сэндис одолела последнюю ступеньку лестницы. Нахмурилась. Голову мужчины, как и его лицо, обезобразили страшные ожоги. Багряные свежие рубцы покрывали его с макушки до самой шеи.
Услышав шаги, он обернулся. Их взгляды встретились, и…
Сэндис приросла к полу.
«Банкир! Тот самый банкир с приходно-расходной книгой, которую листал Кайзен, перед тем как вызвать Ирета». Она узнала его в одночасье, и кровь застыла в ее жилах.
Это она. Она сотворила с ним такое!
Банкир вытаращил на нее изумленные глаза.
Забыв про еду, Сэндис развернулась и бегом помчалась наверх, надеясь, что ошиблась и банкир ее не узнал. Возможно, он вовсе и не таращился на нее, а просто пытался ее рассмотреть. Один глаз у него почти заплыл, так что видит он плохо… Вполне вероятно, он подумал, что она ему померещилась…
О, Целестиал… Это она . Она сотворила с ним такое!
Навалившись на дверь, она дрожащими руками открыла замок, ввалилась в номер, который снял Рон, и с треском захлопнула дверь. Задвинула тонюсенькую щеколду и, обессиленная, сползла на пол, занозив ногу.
Обычно она мало что помнила после вселения Ирета. Какие-то обрывки. Ощущения. Комнаты, пламя, крики. Порой – пятна крови. И тоску. Беспросветную тоску, от которой ей всегда становилось худо – хоть волком вой. Но до сих пор она ни разу не сталкивалась с жертвами ярости Ирета – ярости, которую Ирет в ее теле, повинуясь Кайзену, обрушивал на головы страдальцев. Правда, до сих пор она вообще мало с кем сталкивалась, так как почти не вылезала из подземелья.
Ее колотило. Сердце, разбухшее и неуемное, ухало в шее, голове, груди и руках. Пальцы сковал лед. Она потерла их, чтобы разогнать кровь. Спина ее взмокла от пота.
«Он жив! А это уже немало!» 
Сэндис судорожно вздохнула и с шумом выдохнула.
«Это не ты. Не ты! Даже не Ирет. Это – Кайзен. Это он вас заставил!» 
Но почему же ей так хочется сжаться и стать невидимкой? Почему ее всю выворачивает наизнанку?
Сэндис вскочила. Размашисто прошлась до окна и обратно, до окна и обратно. Вряд ли банкир ее узнал. Может, она ошиблась и это был вовсе не он? Но даже если это тот банкир, он, вероятно, мало что помнит…
«Ирет, ты здесь?  – Обхватив себя руками, она попыталась мысленно проникнуть в эфирную вселенную, где бы та ни находилась. Закрыла глаза. – Ирет?» 
Ничего: ни мимолетного видения, ни ощущения тепла. Какими узами они с Иретом повязаны, Сэндис представляла плохо, но ей бы хотелось, чтобы огненный конь почаще давал о себе знать. Отвечал на ее призывы. Напоминал ей о том, что он здесь, рядом.
Открыв глаза, она дотронулась пальцами до его имени, выбитого в основании шеи. Это имя не жгло ее кожу, как стигма, но Сэндис знала, где его искать. Помнила начертание носконских букв, что складывались в единственное знакомое ей на древнем наречии слово.
Отняв пальцы от носконских письмен, она поспешила к окну. Надавила ладонями на стекло, лихорадочно пробежалась глазами по крышам и улице. «Прошу тебя, Рон, приди. Умоляю тебя, Целестиал, огради его от бед». 
Спазм сжал ее горло. Сэндис принялась мерить шагами комнату. Села на кровать. Сорвала зубами заусеницу.
В животе заурчало. Сэндис подтянула колени к груди. Ужин подождет. Только бы Рон вернулся – тогда все снова наладится.
Она уставилась в окно на удивительные блики закатного солнца, отражавшиеся от покорябанного стекла. Не за горами ложный закат, когда солнце, скрывшись за домами и стеной, выпустит вверх оранжевые лучи. А потом начнется закат подлинный, настоящий: серые облака и пепельные кольца дыма окрасятся в розово-фиолетовый цвет, потом померкнут до темно-синего, а затем и вовсе пропадут из виду на фоне непроницаемо-черного неба. И где-то там, вдалеке, зажгутся невидимые Сэндис звезды.
Сэндис погрузилась в мечты – не так уж много закатов видела она в своей жизни. Может, оно и к лучшему, что Рон припозднился и она осталась одна? Она вдоволь полюбуется на небо. Может, даже расхрабрится и чуточку приотворит окно, чтобы хорошенько все разглядеть…
Но только-только желтые лучи солнца подернулись оранжевой дымкой ложного заката, как в дверь ударили сапоги, и хлипкая щеколда выскочила из паза.
Сэндис скатилась с кровати и в испуге заметалась по комнате. Волосы в беспорядке рассыпались по ее лицу, закололи глаза.
«Алые»! Золотые бляхи с беспарусными лодками!
Банкир донес на нее!
Сэндис ринулась к окну.
– Держи ее!
Не успела Сэндис коснуться фрамуги, как чьи-то руки вцепились в нее и потащили назад. Задев ножку кровати, она покачнулась, и набросившиеся сзади полицейские повалили ее ничком на одеяло. В нос Сэндис ткнулась хлопковая ткань.
Кто-то рванул ворот ее рубахи, обнажив верхушку стигмы.
– Она, – мрачно пробасил голос. – Мерзость какая. Наручники!
– Нет! Прошу вас! – вскинулась Сэндис, но полицейские лишь сильнее навалились на нее, завели назад руки и защелкнули на запястьях наручники. – Клянусь вам, я ни при чем! Не я выбирала такую судьбу! Не…
– На твоем месте я бы попридержал язык.
Солдаты подняли ее, развернули, и она очутилась лицом к лицу с маленьким кряжистым офицером лет пятидесяти пяти. Офицер занимал достаточно высокий чин – на одном плече его форменного мундира блестел ряд золотых пуговиц.
– На твоем месте я бы следил за словами, чем возводить на себя напраслину.
– Вы не понимаете! – Из глаз Сэндис хлынули горячие слезы. – Прошу вас, выслушайте меня!
Офицер схватил ее за шею и толкнул к двери. Державшие ее за руки полицейские потащили ее в коридор.
– В «Герех» ее. Там с ней быстро разберутся.
– Нет! – завопила Сэндис.
Откинув назад голову, она попыталась врезать хоть одному из «алых» затылком по зубам, но стукнулась в их плечи. Она уперлась ногами в косяк двери, но дюжие полицейские были сильнее и выволокли ее из номера. Лодыжка ее резко хрустнула, ногу пронзила боль.
У лестницы их поджидали еще два стража порядка в алой форме. И не успела Сэндис и глазом моргнуть, как оказалась на втором этаже.
– Рон!  – истошно закричала она.
Как птица, билась она в руках полицейских, но те крепко, до посинения, сжимали ее руки и плечи.
– Рон! Кто-нибудь! Помогите! Не я выбирала такую судьбу! Меня заставили! Я не виновата!
Первый этаж. «Алые», везде «алые» – не продохнуть. Прощальный луч уходящего солнца резанул ей глаза, и она очутилась внутри деревянного фургона. Руки полицейских разжались, заскрежетала, закрываясь, тяжелая дверь, загремели, клацая, замки – один, второй, третий.
Сэндис юлой завертелась на месте. Не удержала равновесия из-за скованных за спиной рук и завалилась набок. Огляделась: деревянные панели, усиленные железными планками, и узкая, забранная толстыми решетками щель на двери.
Тюремный фургон. О, Целестиал, она – в тюремном фургоне. 
Сэндис кинулась к двери, врезалась в нее плечом, но даже не почувствовала боли.
– Рон! – закричала она, прильнув к решетке. – Рон! 
Фургон дернулся, и она отлетела к стене, стукнувшись головой. Послышалось щелканье бича, одна из лошадей тихонько заржала, фургон покатил по дороге, повернул, и Сэндис отбросило к другой стене.
Глотая слезы, Сэндис принялась сражаться с наручниками, цепко державшими ее запястья. Надо бы исхитриться и вывернуть руки из-за спины вперед, но тут фургон качнуло, и Сэндис шлепнулась на пол. Плечи саднило. Бешеное биение сердца гулом отзывалось в ушах.
Ее везут в тюрьму. В «Герех». Там ее убьют.
– Нет, нет, нет, нет, нет, – замотала головой Сэндис, встала на колени, медленно, спиной отползла к двери и, чтобы не упасть, уперлась макушкой в деревянную планку.
Нет, она не отправится в «Герех». Нет, она не умрет. Сначала она разузнает, чего от нее хочет Ирет. Сначала она остановит Кайзена. Сначала Рон…
«Куда запропастился Рон? Он в безопасности? До сих пор в „Герехе“? Не использовал ли он еще амаринт?»
Снова поворот. Сэндис напряглась, наклонилась в противоположную сторону, удержалась на коленях. Ей надо выбраться. Надо.
Повалившись на спину, она обрушилась ногами на дверь. Раз, другой, третий. Ощутила тупую боль, пульсирующую в лодыжке. Глубоко вздохнула, перекатилась с боку на бок и со всей силы забила ногами по замкам. Если она справится с ними…
Она била, била и била, но… замки держались стойко. На двери не появилось даже царапины.
Глаза защипало. Пот? Поднявшись на ноги, Сэндис затравленно оглянулась. Фургон сработан на совесть – никаких лазеек. Ну да, это же тюремный фургон.
Из глаз Сэндис ручьем текли слезы. Она снова подползла к зарешеченной щели. «Кто-нибудь… Кто-нибудь… Умоляю, Целестиал…» 
Выглядывая из прорези, она смотрела на знакомую улицу, мелькающие магазины, удивленных людей, глядящих ей вслед. Кто предупредит их о Кайзене и Колососе, если даже Ангелик не внял ее словам? Может, Рон разнесет эту весть миру? Но найдется ли тот, кто их защитит?
Она задыхалась, в горле стоял сухой комок. Фургон завернул. Иннеркорд все ближе. «Герех» все ближе, и она не может ничего не сделать…
«Ирет», –  раздалось у нее в голове, словно небесный гром, и на миг смолкло все: и скрип колес, и цоканье копыт лошадей, и шум города.
«Может, призвать Ирета? Он ведь могущественный нумен. Он разнесет этот фургон в щепы».
Но в прошлый раз, когда она, пусть и наполовину, призвала Ирета, она потеряла сознание. Если такое случится сейчас, она не сможет сбежать. Кроме того, полыхающий, как факел, тюремный фургон наверняка привлечет внимание оккультников, бандитов или полиции. И Кайзена. Он сцапает ее без труда! А ведь есть еще люди, неповинные люди, которые могут случайно оказаться поблизости или просто переходить дорогу. Вдруг пламя перекинется на них!
Она крепко-крепко зажмурилась, сморгнула пот и слезы, и снова открыла глаза. Пристально вгляделась в мелькавшую улицу. Покопалась в памяти, вспоминая расположение округов Дрезберга. Скоро они свернут к «Гереху», но прежде…
К каналу.
Через пару минут они подъедут к городскому каналу. Эта улица ведет вниз, к мосту. Вода, без сомнения, потушит огонь, а течение – если окажется достаточно сильным – подхватит ее и быстро унесет. Идеальный побег. Плавать она умеет – отец успел обучить ее.
Но если Сэндис впадет в беспамятство…
«Да и Анон утонул в канале. Не в этом ли самом?»
Сэндис заскрежетала зубами. Либо пан, либо пропал. Либо Ирет, либо канал, либо… «Герех». Смерть. «Настала пора все поставить на карту. Времени на раздумья нет».
Сэндис решилась.
Упала на спину и постаралась пропустить цепь наручников под ногами, чтобы руки оказались впереди и она могла хоть немного ими пользоваться. Плечи свело судорогой, из горла вырвался хриплый крик, но руки – одна, а следом другая – стукнули ее в живот.
Пора! Она прижалась к двери, притиснулась к щели. Они уже подъехали к каналу. Время произнести заветные слова. Не мешкая!
Схватившись за голову, она распевно зачастила:
– Вре эн несту а карнат, // Йи мем энтре ай амар. // Вре эн несту а карнат, // Ирет, эпси граденид! 
Огонь, завывая тысячью голосов, объял ее тело.
Острые, как кинжалы, языки пламени подхватили ее и бросили прямо на солнце. Сэндис падала, падала, падала, сгорала заживо и распадалась на части…
Наручники расплавились, горячим металлом потекли по рукам. Железные планки лопнули со стоном умирающей лошади и разлетелись в стороны. Сэндис швырнуло в канал.
Вода ожгла ее, зашипела, словно лед на сковородке, в мгновение ока затушила огонь и приняла Сэндис в свои холодные, бездушные объятия.
«Воздуха!»
Сэндис вынырнула на поверхность, жадно разевая рот. Течение хватало ее за ноги, волокло на дно, вихрилось водоворотом. У Сэндис потемнело в глазах.
«Держись! Не теряй сознания!» 
Она снова ушла под воду, забила ногами, борясь с течением, – но к ногам ее словно привесили пудовые гири. Тело не слушалось. Перед глазами плыли кроваво-красные круги.
Ладонью она коснулась бетонной стены канала, оттолкнулась, всплыла, вдохнула всей грудью.
Умудрилась перевернуться на спину и кое-как остаться на плаву. Она дышала, хотя студеная вода заливала лицо. В плечо врезался мешок с отбросами, сопроводил ее несколько секунд и уплыл прочь. Глаза ее закатились. Небо – выделанная из песка овчинка – мелькнуло и погасло…
Рот ее наполнился водой. Сэндис закашлялась, взмахнула руками, пытаясь грести, но река пропитала ее одежду, и руки налились свинцом. Вновь оттолкнувшись от стены, она рванула вперед, подавилась попавшей в нос водой, глотнула воздуха, и… Течение поволокло ее вниз.
«Так вот как утонул Анон».
Взор ее померк. Она неистово заморгала, перед глазами замельтешили серые круги.
«Держись! Не теряй сознания! О, Целестиал, помоги же мне. Помоги!» 
Она врезалась в металлическую решетку.
Окоченевшими, распухшими пальцами левой руки вцепилась в прутья. Вода просачивалась сквозь них дальше, в канализационный тоннель, но мусор и тела утопленников прочно застревали у заржавелой ограды.
Пальцы ее ослабели, и она впилась в решетку уже правой рукой. Ноги ее будто скользили по гладкой поверхности зеркала – опереться здесь было не на что. Силы оставляли ее. Течение прижало все тело вплотную к решетке, и Сэндис, просунув руку сквозь прутья, ухватилась покрепче и подтянулась как можно выше, чтобы держать голову над водой. Чтобы дышать.
Глаза заволокло черной тучей. Замерцали темные пятна. Тяжелые, как наковальня, веки смежились. «Нет же! Держись!»  Как далеко ее отнесло от моста? Эта решетка… Они найдут ее, если она останется здесь…
Пальцы ее соскользнули, и течение, подхватив обмякшее тело, потащило ее на дно.

19

Бледная рука Сэндис исчезла под водой. Опоздай он на мгновение, никогда бы больше ее не увидел. Никогда бы не узнал.
Он терял ее.
– Сэндис! – заорал Рон.
Как был – в одежде и ботинках, – он нырнул в ледяную воду. «Решетка! Слава Целестиалу за решетку, которая ее остановила!»
Дно канала окутывал мрак, но белые ноги Сэндис сверкали в воде, как светлячки. Рон ухватил ее за лодыжку, дернул на себя, крепко прижал к груди и, оттолкнувшись от бетонной стены, вылетел на поверхность.
Глубоко вздохнул полной грудью.
С крыши он увидел толпу полицейских и тюремный фургон, свернувший за угол. Чуть не сорвавшись (а сорвись, он разбился бы насмерть), Рон впрыгнул в окно номера.
В перевернутой вверх дном комнате никого не было, и он сразу все понял.
Рон кинулся вдогонку. Он летел, как на крыльях, во весь опор – но фургон летел быстрее.
Пока не вспыхнул, как спичка.
Пламя, жаркое, раскаленное, как кусок солнца, упавший на землю, взвилось до третьего этажа. Пожрало фургон, возницу, «алых»-конвоиров, возможно, лошадей. Наполовину разрушило мост.
Сэндис, которая наверняка и учинила этот разгром, как в воду канула. Серели кучки пепла, пылала сталь, тлело дерево – но девушка пропала.
Рон помчался к каналу. Слава Создателю, он помчался к каналу.
Он вытянулся, выпрыгнул из воды и ухватился за кромку канала. Поднять наверх их обоих – его самого и обездвиженную Сэндис – казалось безумием, но бросить ее он не мог и, рвя сухожилия, подтягиваясь на руках сантиметр за сантиметром, он кое-как вскарабкался на берег. Казалось, сердце вот-вот разорвется. Встав на колени, он втащил и Сэндис.
Она не дышала. Не подавала признаков жизни – лежала, словно мертвая, с посиневшими губами.
– Нет, – затряс он ее. – Сэндис!
«Сколько она провела под водой с тех пор, как упала с моста? Неужели все кончено и она уснула вечным сном? Неужели…»
Но что это? На ее шее тонкой теплой ниточкой бился пульс.
Рон перекатил ее на живот и застучал кулаками по спине.
– Дыши. Дыши. Дыши.
Он колошматил ее, лупил что есть мочи. Хлипкая струйка воды заструилась у Сэндис изо рта, но она даже не вздохнула.
Чертыхаясь, Рон перевернул ее на спину, выхватил из кармана амаринт, не боясь, что его могут заметить случайные прохожие, и сомкнул ее холодную ладонь вокруг золотых лопастей. Сжал ее безвольные пальцы и заставил их закрутить волшебный артефакт.
Целое мгновение не происходило ничего. Рон уже потерял всякую надежду, как вдруг магия, проникнув в легкие Сэндис, извергла из нее целый фонтан воды.
Сэндис отчаянно, надсадно, одышливо закашлялась и начала хватать воздух открытым ртом. Рон расцвел.
Он посадил ее и прижал к груди, не замечая ее наготы. Сэндис была словно куль с мукой. Словно тряпичная кукла.
– Сэндис?
– Я знала… – тихо прохрипела она, водя по его лицу темными, стеклянными глазами. – Я знала, что ты придешь.
Коричневые зрачки закатились, и она упала в обморок.

✦ ✦ ✦

Под кирпичом в стене дома, выходившего на пустынный переулок, Рон нашарил дверную ручку. Его нижняя рубаха, пропитавшаяся потом и речной водой, прилипла к спине. Верхнюю рубашку он отдал Сэндис, чтобы прикрыть стигму. О наготе ее он забыл даже думать.
Дверь отворилась внутрь, и Рон ворвался в коридор, смахнув в непроглядной тьме что-то с полки. Пинком захлопнул дверь. Он не сомневался, что за ним никто не следил: ротозеев, которые таращились на них с Сэндис, он в расчет не брал. Руки его затекли: он тащил ее от самого канала. Плечо, не дававшее о себе знать с той ночи на фабрике Хельдершмидта, подрагивало от боли.
Вскоре здесь объявится Арни Куртц: старый учитель ложился спать поздно, да и Рон постарался вовсю, подняв несусветный гвалт.
И точно – дверь квартиры, к которой примыкала тайная комнатка, беззвучно повернулась в петлях, и на пороге с керосиновой лампой в руке застыл Куртц собственной персоной. Рон как раз сбросил ногой с нижней полки матрас.
– Рон Комф, – неприветливо прошелестел учитель. – Мы же договорились, что ты сюда больше не вернешься.
– Другого выбора у меня не было. Помоги.
Куртц нахмурился, отставил лампу, преклонил колени и помог Рону расстелить матрас и набросить покрывала. Рон осторожно уложил на них Сэндис. Девушка не шевелилась и дышала тяжело и прерывисто, как человек, погрузившийся в омут бесконечного, цепкого кошмара.
– Что с ней? – нахмурился Куртц, вглядываясь в ее лицо.
– Упала в канал. «Алые» пронюхали про гостиницу, где мы остановились, и арестовали ее. Ну, она и воспламенилась.
Он не видел смысла таиться от Куртца: рано или поздно тот и сам обо всем догадается.
– Нумен? – Куртц распахнул глаза.
Рон кивнул.
Сурово сведя брови, Куртц ощупал Сэндис с головы до ног.
– Ничего не сломано. Но она может повредиться головой, если долго пробудет без сознания.
– Не повредится, – Рон присел в изголовье матраса. – С ней всегда так, когда она призывает Духа. На некоторое время лишается чувств.
– Ясно.
Между бывшим учеником и старым учителем повисла напряженная тишина.
– Знаешь, Рон, – прочистил горло Куртц, усаживаясь на корточки, – я бы очень хотел вам помочь, но здесь вам оставаться нельзя. Слишком опасно. Есть и другие люди, которые доверяют мне и этой секретной двери. Узнай про нее оккультники или хотя бы «алые», и многим несдобровать, не только мне.
– Я уверен, что хвоста за нами не было.
Конечно, оккультники и «алые» не бросят гоняться за ними после сегодняшнего происшествия (Рон на такое и не рассчитывал), и все же он надеялся, хотя и слабо, что полицейские примут смерть Сэндис за чистую монету.
– Однако я вынужден повторить: вам здесь оставаться нельзя.
– Да, – кивнул Рон, с трудом поднимая голову. Он валился с ног от усталости. – Но позволь нам здесь переночевать. Мне больше некуда ее вести.
– Хорошо. Но только на одну ночь, – тяжело выдохнул Куртц.
– Возможно, завтра я найду работу. Мне осталось проверить еще два тайника…
– Будь осторожен, Рон, – пробуравил его взглядом Куртц, и Рон испугался, что старый учитель примется читать нотации или цитировать книги, о которых Рон и слыхом не слыхивал, но Куртц лишь повторил: – Будь осторожен.
Рон кивнул.
Оттолкнувшись от пола, Куртц поднялся. Колени его звучно хрустнули.
– Там, на плите, – мотнул он головой, – сосиски с картошкой.
Оставив керосиновую лампу, он ушел на свою половину квартиры и запер дверь. Он всегда ее запирал. Рону оставалось только гадать, какие гости заходят к Куртцу в парадную дверь, и надеяться, что те придут не по их с Сэндис души.
Он так умотался, что кусок не лез в горло. Мысль о том, что надо подняться и сходить на кухню, наполнила его ужасом. Он повернулся к полкам и взял первую попавшуюся скатку. Всего на полке он насчитал шесть собранных в рулон матрасов. «Интересно, кто еще ими пользовался и как часто?»
Пока он разворачивал скатку, локти пронзило тупой болью. Разложив постель, Рон рухнул на матрас. В нос ударил запах воды. От них с Сэндис наверняка разило сточной канавой. «Может, подняться и погасить лампу? Или оставить ее гореть и позже оплатить Куртцу стоимость керосина?» Рон выбрал второе: за Сэндис нужен глаз да глаз, а в темноте за ней не особо-то приглядишь.
Он перекатился на бок и посмотрел на девушку. Он боялся, что она перестала дышать или дыхание ее сбилось, но нет – грудь ее вздымалась ровно, мерно и плавно. У Рона словно гора спала с плеч. С невыразимой теплотой и невесть откуда взявшейся нежностью, заполнившей грудь, он замер, приноравливаясь к ритму ее вдохов и выдохов, и начал дышать с нею в лад.
Если бы он сразу вернулся в гостиницу после визита в «Герех», он бы ее защитил, и ей не пришлось бы встретиться с «алыми» один на один.
«Твердыня Господня, как же она, должно быть, перепугалась. „Я знала, что ты придешь“.  Неужели знала?»
Он жадно изучал ее лицо: нос с горбинкой, высокие скулы. Волосы ее почти высохли и беспорядочными прядями свисали на лоб. Чтобы придать завершенность ее чудесному образу, Рон вытянул ноющую руку и смахнул с ее щек пару локонов. Кожа ее была теплой, но не жаркой. Мягкой. Шелковистой. Зовущей.
Рука скользнула по плечу, затем ниже, по рукаву, до локтя. «Каково это – носить на своей спине стигму?»
«Словно тебя раздирают на части: клеточку за клеточкой. Словно тебя сжигает негасимое пламя. Словно из тебя лепят кого-то другого…» 
Ну почему, почему его там не было? Он ведь всем сердцем желал  очутиться там.
Сжав губы, он перекатился к краю, где их матрасы соприкасались, обнял Сэндис, прижал ее покрепче к своей груди, положил голову ей на макушку и закрыл глаза.
Ему почудилось, что Сэндис вцепилась пальцами в его рубаху, но так ли это было или ему просто померещилось, он не понял – его захлестнул сон.

✦ ✦ ✦

Рон с трудом разлепил глаза: похоже, ночью кто-то насыпал и в них, и в горло целую пригоршню песка. Его мучила жажда. Сведенные судорогой руки затекли – вчера они вдосталь потаскали тяжестей. Сэндис не было, а ее матрас, аккуратно свернутый, лежал на полке. Из-за двери квартиры Куртца доносились голоса. Рон приподнялся на локте, прислушался, уловил звонкое щебетание Сэндис и снова повалился на ложе.
«Отлично. Она жива. Дышит. Радуется».
Он сел на матрасе и застонал. Напряженные мышцы отказывались повиноваться. Спину ломило, плечи и руки одеревенели. Еле-еле он дотянулся до вздувшихся на шее бугров и слегка размял их. Ткань на штанах, пропитавшись грязной водой, топорщилась и не гнулась. Рубашка… Рубашка пропала.
Скривившись и бормоча под нос обычные утренние проклятия, Рон поднялся на ноги и заковылял к двери в квартиру Куртца. Отворил ее и зажмурился, ослепленный ярким солнечным светом. Голова его на миг закружилась, словно с похмелья.
– Рон!
Голос Сэндис вернул его к жизни. Стряхнув дремоту и разогнав мельтешащие перед глазами радужные блики, он наконец-то заметил ее: она сидела за необъятным столом напротив Куртца, который с ехидной улыбочкой посматривал на Рона.
Сэндис, живая, здоровая и веселая, соскочила со стула. На ней было новое черное простенькое платье, которое невероятно ей шло. Темные волосы она причесала, забрала за уши и заколола шпильками.
Рон не мог отвести от нее глаз.
– Как здорово, что ты проснулся. Держи.
Подхватив с края столешницы миску с овсянкой, Сэндис поставила ее перед Роном. При этом она сияла так, словно преподнесла ему ключи от «Гереха». Затем она вприпрыжку вернулась на свое место и схватилась за какой-то кусок пергамента, который Рон прежде не заметил, – продранную карту Дрезберга, испещренную карандашными пометками в окрестностях Округа Три.
Превозмогая страшную боль в задубевшей спине, Рон со стоном опустился на стул. Овсянка пахла корицей и казалась несколько переваренной, однако, проглотив две ложки дымящейся каши, Рон почувствовал, как в нем просыпается зверский аппетит.
Сэндис придвинула к нему карту.
– Мы тут с Арни потолковали насчет Талбура, – начала она, – и я подумала, что самое лучшее – ходить по дворам с утра. Кайзен по утрам всегда спит. Остальные, полагаю, тоже. Так мы к тому же окажемся подальше от канала.
Голос ее дрогнул. «Почему? Она вспомнила, что едва не очутилась в руках „алых“? Вспомнила про Кайзена и нумена? Про то, что едва не утонула? Или эта дрожь – угрызения совести из-за погибших конвойных?»
Он чуть не сказал: «Не стоит их жалеть, они были мерзкими и злыми» , но Сэндис, подвижная, как ртуть, уже позабыла все свои печали и не дала ему вставить ни слова.
– Думаю, надо начать здесь. – Она ткнула пальцем в северную часть города, пошарила глазами по карте и переместила палец в восточном направлении. – Тут находится заемный банк… Вот он… Арни говорит, что стоит навести у них справки. Если Талбур брал у них деньги по закладной, чтобы купить дом в одном из привилегированных районов города, у них наверняка остались какие-то записи. Фокус в том, чтобы развязать им языки…
– А ну, тпру! Попридержи лошадей! – Рон отшвырнул ложку, и она тут же утонула в океане овсянки. Он сурово посмотрел на старика-учителя. – Ты хочешь, чтобы она похитила документы у торговцев недвижимостью?
Неплохое предложение. Может, им повезет и к концу дня Рон вымолит у этого Талбура необходимую сумму. Ну а если нет, просто украдет у него деньги на следующее утро.
– Ничего подобного я не говорил! – замахал руками Куртц в притворном возмущении.
– За спрос денег не берут, – поддержала его Сэндис.
Рон кивнул и уткнулся в карту.
– Кстати, я немного разживусь деньгами, – широко, просто-таки беспредельно, улыбнулась Сэндис. – Арни сказал, что заплатит мне за уборку его квартиры…
– Эй, – Рон угрожающе уставился на Куртца, – она тебе не  поломойка.
Куртц лишь дернул плечами. Рон вздохнул и потер ладонями лоб.
– Хорошо. Давайте попробуем. Но сначала я сбегаю посмотрю условные местечки.
Если  удача ему улыбнется, он уже сегодня покончит со всеми перипетиями. И Талбура Гвенвига уламывать не придется: вдруг он откажет!
– Будет работа, будет и светлое будущее. Для всех нас.
– Да! – обрадовалась Сэндис. – Но я все верну тебе сторицей, Рон. Я обещаю…
– Не надо мне ничего возвращать, – прервал ее Рон. – Да благодаря тебе я стал таким сильным, что теперь горы могу своротить.
Куртц фыркнул. Сэндис уставилась на его голую грудь и поспешно спрятала глаза. Щеки ее покрылись стыдливым румянцем.
Самодовольно ухмыльнувшись, Рон вернулся к овсянке. Выудил ложку.
– Хочу проверить свои тайники не мешкая. Среди бела дня. – Он запнулся, подумал и добавил: – А значит, будет лучше, если я пойду один.
Какая-то искорка вспыхнула в глазах Сэндис, но тотчас же потухла. Она кивнула и обернулась к Куртцу.
– Вы не возражаете, если…
– Хорошо, останьтесь еще на одну ночь, Сэндис, но потом…
Старый учитель нахмурился.
Сэндис ослепила Куртца искренней и радостной улыбкой. «И где она только этому научилась?»
– Я пошел. – Рон запихал последнюю ложку овсянки в рот, проглотил кашу и сполз со стула. – Надо бы приодеться, а то люди решат, что мне изрядно досталось от жизни, и теперь я побираюсь с протянутой рукой.
– Превосходная мысль, – поддел его Куртц, не скрывая насмешки.
Пропустив колкость мимо ушей, Рон кивнул ему, благодаря за кашу.
– Я скоро: одна нога здесь, другая – там.
Он скользнул взглядом по Сэндис, схватил с края стола волшебным образом выстиранную рубашку, натянул ее и выскочил за дверь.
На крышу Рон залезать не стал: дрожащие, как кисель, ноги плохое подспорье в прыжках на высоте. Да и волшебная сила амаринта иссякла, хотя артефакт, покоился, как обычно, в правом кармане его брюк. Покружив по ближайшим к жилищу Куртца улицам и переулкам, он умыкнул из стоявшей на крыльце бельевой корзины куртку с капюшоном и быстро нацепил на себя. Куртка разила уксусом и висела на нем мешком, но теперь, по крайней мере, он выглядел как все: утро выдалось на удивление холодным, и его рубашка возбуждала недоуменное любопытство. Рон набросил на голову капюшон и решил взять конный экипаж.
Конечно, денег было раз-два и обчелся, а прогулка до тайников неплохо размяла бы его мышцы, но путь к ним лежал неблизкий, а он обещал Сэндис обернуться как можно быстрее. Он не хотел заставлять ее ждать даже сейчас, когда она находилась в надежных руках.
Он нанял закрытый  обшарпанный экипаж, который волочили две облезлые тощие клячи, и покатил на север, в тот самый округ, где располагался, если верить карте, заемный банк. Добравшись до места, он немного послонялся вокруг стоящих впритык друг к другу домов и ангаров, затем незаметно подкрался к канализационному люку. Приподнял его. Ничего. Нет даже обрывка веревки, указывающей на то, что записка была, но оторвалась и слетела вниз. А ведь у его клиентов было достаточно времени, чтобы ему написать: обычно он наведывался к тайникам раз в неделю, просто в последнее время руки не доходили.
Не теряя надежды, Рон отправился на ближайший рынок. Рынок, как и положено в утренние часы, шумел и галдел. Притаившись между палатками и лавочками, Рон выжидал, пока не заметил полупустой фургон, двигавшийся на восток. Припустив к нему, он осторожно, чтобы фургон не качнуло, запрыгнул на задок. По счастью, возницы не обернулись. Он почти доехал до последнего тайника, как вдруг какой-то босяк тоже решил прокатиться на дармовщинку и устроиться рядом с Роном. Возницы оказались настороже и громкими криками прогнали и его и Рона. Спрыгнув с края фургона, Рон спешно свернул в первый же переулок и затерялся в сумятице и неразберихе улиц, круживших между дешевыми доходными домами. Достаточно попетляв, он снова вынырнул на главную улицу. Рон был уверен, что за ним никто не следил: он постоянно косился через плечо и ни разу (ни разу!) не заметил ничего подозрительного. Однако береженого Бог бережет.
Рон направился к захудалому трактиру, торчавшему здесь испокон веков. Ставни его покосились, в углах шебуршали крысы, но отбою от посетителей у хозяев не было никогда: бедняки – люди непривередливые, для них сойдет и такая халупа. С чувством непередаваемого отвращения Рон поспешно свернул за угол и двинулся к черному ходу. Наткнулся на строительный забор и оторопел: неужели на этом жалком клочке земли собираются что-то возводить? Еще один дом? Амбар? Да этот город скоро превратится в настоящий муравейник!
Кусая губы, Рон встал возле черного хода, проверил, нет ли кого поблизости, и протянул руку к обвисшему карнизу. Пошарил пальцами в мокрой от дождя грязи, и…
Дыхание его пресеклось.
Записка.
Он вытащил бумагу, сжал в ладони и чересчур быстро, сгорая от нетерпения, зашагал по задворкам. Пробежал мимо матери, лупцующей сынка, заходящегося в крике, завернул за угол и уселся на крыльцо высокого и узкого жилого дома. Развернул послание. Кто-то не поскупился – купил самую лучшую, белую, писчую бумагу.

Мистер Верлад! 
У меня есть для вас предложение, от которого вы, смею надеяться, не сможете отказаться. Жду вас в самое ближайшее время. И днем, и ночью. Не важно. 

Далее следовала полнейшая абракадабра, которую Рон без труда расшифровал. А вот попадись это письмо «доброжелателю», который, в надежде на вознаграждение, отнес бы его в полицию, «алые» не поняли бы ни слова.
До указанной в адресе улицы было идти и идти. Не то чтобы очень далеко для такого гигантского города, как Дрезберг, но и не близко. Засунув записку в карман с амаринтом, Рон нашел подходящую водосточную трубу и взобрался на крышу.
Недавнюю ломоту во всем теле как рукой сняло – чудеса, да и только.

✦ ✦ ✦

Не дворец, конечно, всего лишь небольшое офисное одноэтажное здание, умостившееся между каким-то массивным строением и роскошным многоквартирным домом. Рон приободрился. Обычно он не встречался с заказчиками при свете дня, а если и встречался, то всегда тщательно скрывал лицо.
Он вошел. Простенький, но чистый офис, старомодный и непритязательный. В углу буйно распускался какой-то цветок, а рядом с ним, за небольшой конторкой, сидела секретарь; ее очки в черной оправе мерцали на свету. Одета она была с иголочки. На губах поблескивала помада, щеки были нарумянены, волосы забраны в тугой высокий пучок. По всей видимости, платили ей тут изрядно.
Она подняла глаза и осмотрела Рона с ног до головы. Возможно, даже принюхалась, хотя ничем и не выдала своего неудовольствия.
– Сегодня приема нет. О, я так полагаю, вы обнаружили сообщение?
Рон кивнул.
Секретарь поднялась и поманила его к двери у себя за спиной.
– Вниз по лестнице, мистер Верлад. Сигарный дым укажет вам дорогу.
Распахнув дверь, Рон увидел темную узкую лесенку. Насчитав тринадцать ступенек, он спустился в подвал, откуда тянуло сыростью и плесенью. Похоже, заказчик снял этот офис только ради встречи с Роном.
Сигарный аромат, густой и плотный (не то что сизый дым от едких самокруток завсегдатаев таверн и баров), приятно щекотал ноздри и уверенно вел за собой. Рон крадучись последовал за ним, осторожно озираясь и не выпуская из рук амаринта. Один клиент уже разрушил его жизнь. Неизвестно, чего ждать от этого, – возможно, обратно придется пробиваться с боем.
Но деньги… Ему так нужны деньги.
В почти пустой комнате горели две лампы, стояли два невзыскательных на вид стула и стол, заваленный бухгалтерскими книгами и папками. В углу покоился огрызок яблока.
За столом восседал мужчина с огромным носом, широко расставленными глазами и зачесанными на макушку редкими каштановыми волосами. Одет он был просто, но со вкусом – в великолепно пошитый костюм с туго накрахмаленным воротничком-стойкой. От недоедания он явно не страдал, так как расплылся в талии и обрюзг. И ему, судя по глубоким, избороздившим лоб морщинам, перевалило за шестьдесят.
Выдохнув облачко дыма, мужчина оторвался от бумаг и посмотрел на Рона, совершенно не удивленный его внезапным появлением.
– А вы шустрый молодой человек, – прогудел он чуть хриплым баритоном.
– Мне было как раз по дороге, – соврал Рон, – отчего же не заглянуть.
Рон не откинул капюшон, не вытащил рук из карманов. Стискивая оберег и не облокачиваясь на притолоку двери, он стоял, высокий и грозный, натянувшись, как тетива.
– Присаживайтесь, Энгел, прошу вас… – мужчина указал Рону на стул. – У меня есть что вам предложить.
– Спасибо, я постою, мистер…
– Не важно…
Рон нахмурился.
– Но вам-то известно, как меня зовут.
Человек за столом засмеялся, скорее даже по-собачьи затявкал.
– Не хотите же вы меня уверить, что это ваше настоящее имя! Да такого имени вообще не существует! Покажите мне ту простосердечную мать, которая назовет своего сына «Ангелом Справедливости»!
Ничем не выдав своего раздражения, Рон лишь посильнее сжал кулаки. Расправил плечи.
– Я вас слушаю.
Мужчина немного отодвинул стул, пристроил локти на столе и сложил пальцы домиком.
– Работа простая и не пыльная. Доставка груза. Груз у вас уже есть.
Рон сжался. Золотые лопасти амаринта впились ему в ладонь.
– Имя груза – Сэндис Гвенвиг.
Изумление промелькнуло на лице Рона, но быстро исчезло. Сердце его тревожно забилось, кровь горячим ручьем побежала по венам. Дыхание участилось. Спину закололи мурашки.
– Мне знакомо это имя. Так зовут одну девушку-вассала.
– О, в таком случае, возможно, вам знакомо и имя ее владельца.
Рон сердито зыркнул на мужчину из-под насупленных бровей. «Кто он? Вроде бы не оккультник, но знает Сэндис. Кто его подкупил? Кайзен? Голт? Кто-то еще?»
– Я дам вам десять тысяч колов, если вы доставите ее завтра ночью по указанному адресу. – Мужчина достал из кармана свернутую трубочкой бумагу и подтолкнул к Рону.
Рон стиснул зубы. В ушах зашумела кровь. «Десять тысяч?  Этого хватит, чтобы вызволить маму из „Гереха“? Наверняка…» Выходит, жизнь его матери – в руках сидящего напротив человека.
Он покосился на сверток бумаги. «Сэндис.  Нет, немыслимо. Нельзя взвалить ее на плечи, словно подстреленного олененка, и бросить к ногам человека, от которого она сбежала. Человека, лишившего ее свободы. И еще этот Колосос…  Если все, что сказала Сэндис, правда, ей придется туго…»
Нет, он не может ее предать.
Как она улыбалась сегодня утром… Как была рада его видеть… С каким восторгом предвкушала поиски своего двоюродного деда… Она была такой счастливой…
Нет, только не это. Он найдет другую работу. Ему обязательно что-нибудь подвернется.
Свинцовый шар в животе закрутился, выверчивая имя матери.
Рон отчаянно затряс головой, громко выкрикнул «Нет!» и развернулся, чтобы уйти.
– Это еще не все, Верлад.
Рон застыл. Смерил мужчину взглядом. Он запросто уложит старика на обе лопатки. Прибьет  его с легкостью и вытрясет все, что он знает, и все, что стоит знать Рону.
Все о его связях с Кайзеном.
– Я предчувствовал, что вы заупрямитесь. И готов повысить ставки.
– Зачем вам это? – недобро сощурился Рон. – Вы ведь не оккультник.
– Это уж мое дело, – нахмурился заказчик. – Для человека вашего пошиба вы задаете слишком много вопросов.
– Нет, – процедил Рон.
В груди его все сжалось. Он шагнул к двери.
– Ваша мать в «Герехе», верно?
Рон взорвался.
– Не твое собачье дело! Не суйся, куда не просят, иначе я сверну…
– Вы давно у нее были? – спокойно осведомился мужчина. – Объявлена дата ее казни.
Рон прирос к месту. Слова доходили до его сознания медленно. Попыхивая сигарой, человек выдвинул ящик и театральным жестом достал сверху какую-то бумагу. Без сомнения, он специально положил ее на самый верх, чтобы усилить мелодраматический эффект. Развернул ее и прочел.
– Хм… Так… Четырнадцатое число. Получается, через три дня? Подозреваю, ее повесили бы без всяких проволочек, но эти блоки смертников, знаете ли, так переполнены, что ей придется подождать своей очереди, как и всем остальным.
– Ложь!
Рона бросило в пот. Руки его задрожали.
Мужчина развернул листок и подвинул к Рону, чтобы тот прочел сам. Имя его матери. Ее тюремный номер. Подпись Смотрителя. Четырнадцатое число,  выведенное жирными, квадратными буквами.
«Три дня».
Они убьют ее. Свинцовый шар заполнил все его внутренности. Они вздернут его маму за смехотворную кражу. Кражу, которую совершил он. 
«Три дня».
Рон отшатнулся от листка, точно обжегшись.
– Вы отдаете мне Сэндис – и вызволяете из тюрьмы свою мать. – Мужчина спрятал листок обратно в ящик.
Рон схватился за голову. Игры кончились. Пора действовать. Правая рука его скользнула в карман.
Амаринт.
Время пришло. Он продаст артефакт. Выхода нет… С другой стороны, если он продаст амаринт, оккультники никуда не денутся. Они будут гнаться за ним по пятам. За ним. За Сэндис. За его матерью.  Вправе ли он обречь ее на прозябание в нищете и убожестве среди бандитов и злодеев? Недалеко от Кайзена, его прихвостней и вассалов, которые в любую минуту могут убить ее?
Но если он выдаст им Сэндис, все вернется на круги своя. Никаких погонь. Никакого страха.
Рон внутренне съежился: ослепительная улыбка Сэндис пронеслась у него перед глазами.
Мужчина постучал сигарой о край пепельницы.
– Пятнадцать тысяч и документы, разрешающие покинуть Колинград. Вам и  вашей матери.
Рон забыл, как дышать.
«Документы. Разрешающие покинуть Колинград».
Вот так козырь в рукаве приберег для него заказчик! На черном рынке за эмиграционные бумаги запрашивали баснословную цену. Один комплект документов мог бы обеспечить Рону безбедное существование на всю оставшуюся жизнь, реши он его продать. Да, вылезти из этого болота, Колинграда, было чертовски  трудно. Люди годами горбатились, лишь бы перебраться на ту сторону этих злосчастных гор.
Заказчик даже не догадывался, как страстно Рон мечтал об эмиграции. Да за выездные документы он отдал бы все, что угодно.
Он медленно развернулся. Облизал пересохшие губы.
– Можно подумать, вы в состоянии достать подобные бумаги, – просипел Рон внезапно севшим голосом.
– Это возможно, – заверил его мужчина и с достоинством выпрямился на стуле. – Верьте мне, Энгел, я слов на ветер не бросаю. Однако награду вы получите только после того, как доставите вассала. Так что не надейтесь переправиться с нею в Годобию и улизнуть от нас.
Сердце Рона ухнуло вниз. Ноги обмякли. Руки задрожали. Выездные документы для него и мамы. Пятнадцать тысяч… Да этих денег с лихвой хватит, чтобы вызволить маму из тюрьмы, убраться вдвоем  подальше из страны и начать на юге новую жизнь. Жизнь с чистого листа: без оголтелой суеты и едкого дыма, без гложущих воспоминаний о том, что самый могущественный человек Колинграда бросил их на произвол судьбы.
«Вот только Сэндис…»
«Если ты меня продырявишь, Кайзен тебя по головке не погладит». 
«Ее слова. Кайзен ее не обидит, верно? Он просто хочет вернуть Ирета и Сэндис. Потому что Сэндис невероятно сильная. Твердыня Господня, да она сама  призвала в свое тело Ирета! Она очень ценный вассал. За нее дают целых пятнадцать тысяч и два комплекта выездных документов. У Кайзена она всегда будет одета и накормлена. Ей больше не придется скитаться и прятаться. А этот Колосос, о котором она столько твердила… Ангелик счел это невозможным. А уж ему ли не знать, что возможно, а что нет. Если имя „Колосос“ оставило его равнодушным, значит, беспокоиться не о чем. Наверное…»
Мужчина за столом почесал нос.
– Ваша драгоценная матушка окажется…
– Заткнись! – завопил Рон и судорожно сжал кулаки.
«Сэндис… Ее улыбка, шелковистая кожа, эти ее вечные „Спасибо, Рон!“…»
Но он-то свое дело сделал, разве нет? Сэндис не в чем его упрекнуть, а вот маме… Маме, которая угодила из-за него  за решетку… Ей он задолжал немерено. Если он будет сидеть сложа руки, она умрет.  Его мама, которая всегда была рядом, верила в него и поддерживала, умрет! Он должен спасти ее. Иного выхода нет…
Мысли его беспорядочно метались, ища какой-нибудь другой выход, и не находили. Головоломка  не складывалась. Числа не сходились. Даже если им каким-то чудом – сегодня  – удастся отыскать Талбура Гвенвига, кто знает , окажется ли он богат и согласится ли одолжить Рону денег. Что же до амаринта… Ну, найдет он достойного покупателя, ну, убедит его в том, что амаринт – настоящее сокровище, а дальше? Времени, чтобы перевести деньги со счета на счет и снять их, у него уже не останется. Да если и останется – что толку? Они завязнут в этом жутком городе, словно в трясине. Рон окажется без работы, а за ними, словно тень, будет следовать Эрнст Ренад, жаждущий мести.
Разжав пальцы, что стискивали амаринт, Рон шагнул вперед, поднес к глазам свернутую бумагу, прочитал небрежно накорябанный адрес. Он знает, где это. В паре километров от переулка, где Сэндис испепелила полдюжины оккультников.
«Сэндис опасна… Ей нельзя свободно разгуливать по улицам, пока на ее спине красуются магические знаки. Решение очевидно… Рано или поздно ее схватят либо оккультники, либо „алые“, либо церковники. Возможно, ей стоит вернуться назад, в подземное логово Кайзена. Для ее же блага».
– Энгел, – нетерпеливо и резко одернул его мужчина.
Рон скомкал в кулаке листок бумаги. С хрустом заскрежетал зубами. Тяжело вздохнул и посмотрел мужчине прямо в глаза.
– Ее не тронут?
Мужчина лишь кивнул в ответ.
– Я сделаю это.

20

– Ударь меня в предплечье – да, именно так, а теперь выверни кисть и схвати меня.
Прижавшись спиной к полкам, Сэндис стояла в потайной комнатке просторной квартиры Арни Куртца. Арни, вытянув руки, застыл перед ней в напряженной позе, словно минуту назад хотел придушить, но затем передумал. Сэндис глядела на него и представляла Кайзена: его длинные и бледные, скрюченные, как у паука, пальцы, его набухшие, полуприкрытые рукавом плаща вены.
«Я тебя одолею». 
Она вскинула руку, отвела ее в сторону, обманным движением выбросила вперед и сжала кисть Арни.
– Умничка. Теперь опусти мою руку и ударь меня так, как я тебе только что показывал. Сюда. – Арни ткнул себя в ключицу.
Сэндис положила руку Арни себе на бедро и ударила его в шею ребром ладони. Но не сильно: Арни был ей не враг.
Увернувшись, Арни криво ухмыльнулся.
– Ну да, как-то так. Только в двадцать раз быстрее и в пятьдесят раз сильнее.
– Я не хотела причинить вам боль, – застенчиво улыбнулась Сэндис.
– Ха-ха! – зашелся от смеха мастер суграта. – Да ты бы и не смогла, даже если бы захотела, солнышко.
– Как скажете. – Сэндис не стала ему возражать, а сжала кулаки и приняла боевую стойку. – Еще разок?
Арни кинулся на нее, и Сэндис, повторяя все, чему он ее обучил, отбросила его руку и осторожно ударила в шею. Ухмыльнулась. Похоже, суграт и впрямь может ей пригодиться. Рон запаздывал, и Куртц, когда она навела чистоту в квартире и помогла приготовить обед, предложил научить ее парочке приемов самозащиты.
– Давай заново, – скомандовал Арни и уже изготовился напасть, как дверь потайной комнатки распахнулась, впустив клубы дыма.
Душа Сэндис рухнула от страха, но тотчас же воспарила от радости и счастья. Рон! Жив-здоров и невредим. Арни потому и решил занять ее борьбой – чтобы отвлечь от грустных мыслей.
Она поспешила в коридор, к нему навстречу. Застыла, заметив хмурое выражение его лица.
– Все плохо, да?
– Что? – Он осоловело уставился на нее, словно впервые видел. – Да. То есть нет.
Но слова эти никак не вязались с его поникшими плечами, с тоской, замутившей взгляд.
– Ты нашел работу?
– Ага. Через пару дней… Все будет… Все будет хорошо, – уныло и безнадежно пробормотал он, словно в забытьи.
На Сэндис внезапно повеяло холодом, и она обхватила себя руками.
– И с твоей мамой?
– Да… Думаю, и с моей мамой тоже. – Он болезненно скривился.
Он что-то недоговаривает, но почему? Почему он не хочет с ней поделиться? Неужели он потерял веру в людей?
– Это же прекрасно, Рон. – Она прикоснулась к его руке, сжала его пальцы и чуть не вскрикнула – они были холодны как лед. – Но что с тобой? Что случилось? Это ведь… – Сердце ее упало. – Тебе ведь не предложили грязную работу?
– Чистых работ не бывает.
Он вырвал руку из ее ладони и двинулся в комнату к расстеленным на полу матрасам. «Что это, – изумилась Сэндис, – бегство или усталость?»
А еще на нем новая куртка. Но лучше не спрашивать, откуда она взялась.
– Да на тебе лица нет, малыш. – Арни скрестил руки.
– Я устал, как собака, – отмахнулся Рон. – Я весь день бегал по городу.
Он с размаху уселся на матрас и схватился за голову.
– Мы оставили тебе поесть.
Сэндис взглядом спросила Арни, можно ли ей немного похозяйничать в его квартире, и Арни утвердительно кивнул. Сэндис подбежала к плите, вернулась и поставила перед Роном тарелку с цыпленком и картошкой.
– Спасибо, – выдохнул он, не глядя на нее.
Сэндис испуганно перебирала в уме события прошедшего дня. Может, это она его чем-то огорчила? Но нет… Когда утром Рон покидал квартиру Куртца, жизнь в нем била ключом.
«Он просто устал , – твердила она себе. – Устал, как собака. Он сам так сказал». 
Это для нее день пролетел весело и незаметно, а Рону пришлось хлебнуть лиха. Ну ничего. Она его отблагодарит. Вот только сначала найдет Талбура, начнет новую жизнь, встанет на ноги и придумает, как раз и навсегда расстроить злокозненные планы Кайзена.
«Пусть у нас все получится,  – взмолилась она. – Прошу. Я знаю, что не достойна Твоей милости, но, если у нас все получится, клянусь, я Тебя больше никогда не побеспокою». 
– Завтра, Рон, – многозначительно напомнил Арни.
– Да, мы уйдем. – Рон кивнул, откусил кусочек цыпленка, прожевал, проглотил и, немного поколебавшись, добавил: – Сегодня я нашел прекрасное местечко, где можно спрятаться. Далековато, правда, отсюда. И освободится только завтра вечером.
– Ура! – вскричала Сэндис, надеясь вызвать на лице Рона улыбку.
Надеясь, что он поднимет ее на смех. Или пошлет к черту – не важно. Он был сам на себя не похож. «Но это, разумеется, из-за усталости». Он нырял за ней в канал, тащил ее на себе до самого дома. Бегал по Дрезбергу в поисках работы, чтобы она , Сэндис, не протянула ноги. А что она? Помахала шваброй да выучила пару-тройку приемов, как защитить себя.
Сэндис ощутила мучительные угрызения совести.
– Спасибо за все, что ты для меня делаешь, Рон, – тихо произнесла она. – Без тебя я бы пропала. Благодарю тебя от всего сердца.
Рон вздрогнул, схватился за щеку – должно быть, он ее прикусил.
– Да не за что, Сэндис. Я бы в любом случае тебе помог.
– Хм, – прочистил горло Арни, – уже поздно, так что я отправляюсь спать. Надеюсь, вы не разнесете мой дом по кирпичику, когда будете уходить, а?
– Спасибо вам! – обернулась к нему Сэндис.
Приветливо улыбнувшись ей, он ушел в квартиру и запер за собой дверь.
Сэндис, отгоняя дрему, хотя ее страшно клонило в сон , уселась на постель и спросила:
– Где ты сегодня побывал?
– Где только не побывал. И там и сям.
– Пить хочешь?
Рон лишь невнятно замычал с набитым ртом. Сэндис наполнила чашку водой из кувшинчика, который Арни предусмотрительно оставил в углу, и протянула ее Рону. Быстро пересказала все, что делала днем.
Покончив с ужином, Рон отставил тарелку, повалился навзничь и прикрыл глаза руками, чтобы защититься от света.
– Потушить лампу?
– Не надо, Сэндис.
Сэндис нахмурилась. Оглядела его вздымавшуюся грудь, широкие плечи, узкие бедра.
– Если хочешь помыться…
– Не сейчас.
Сэндис испуганно съежилась. «Нет, это не просто разбитость и вялость. Это что-то другое…»
– Прости меня, Рон.
– За что?
Он оторвал ладони от лица и недоуменно покосился на нее.
Сэндис подтянула колени к подбородку.
– За то, что свалилась на тебя как снег на голову. За то, что заварила всю эту кашу.
– Никакой ты не снег на голову, Сэндис, – вздохнул он, безжизненно свесив руки.
– Но ты такой… – Она облизала губы. – Такой… взвинченный.
– Ты тут ни при чем. – Он приподнялся на локтях. – Сэндис, ты просто чудо. Другие девчонки тебе и в подметки не годятся, поняла? Я не держу на тебя зла, но… Сегодня я выдохся.
Сэндис кивнула. На губах ее заиграла улыбка: он сказал – «чудо». 
Потушив лампу, она прилегла на матрас и смотрела в потолок, пока глаза не привыкли к полутьме и она не стала различать очертания балок. Окон в комнатушке не было, лишь из-под двери, ведущей в квартиру Куртца, лился тоненький ручеек света.
Перекатившись на бок, она уставилась на Рона, хотя еле-еле различала во мраке его фигуру. От его разгоряченного тела шел жар. Он пах водорослями и дымом и, как ни странно, сигарами. Сэндис с наслаждением вдохнула. Этот запах пришелся ей по вкусу. Такой знакомый. И такой мужской.
Рон приподнялся, стянул куртку и забросил ее в темноту. Лег и вздохнул.
– Все наладится, Рон. – Протянув руку, она потрепала рукав его рубашки. – Мы отыщем Талбура, и жизнь снова пойдет своим чередом. Мы поможем твоей маме. Я костьми лягу, чтобы все уладить, Рон, обещаю.
Рон скривился.
– Ты ничего не должна мне, Сэндис.
– Но ты спас мне жизнь! Причем не единожды!
– Так же, как и ты мне. Мы квиты.
Она отпустила его рубашку. Рука безвольно упала на матрас Рона, и он в каком-то мгновенном порыве сжал ее в ладони. Трепет восторга охватил Сэндис.
– Прости меня, – шепнул Рон, оглаживая большим пальцем костяшки ее пальцев.
– За что?
– Просто…
Он замолчал, выпустил ее руку.
Сэндис с отчаянным мужеством подползла к Рону и тихонько, чтобы не потревожить его, положила голову ему на грудь.
Он тотчас обвил ее руками, сжал в крепких, горячих объятиях.
Сэндис закрыла глаза, обхватила Рона за талию и улыбнулась. Прильнув к нему всем телом, словно желая слиться с ним воедино, она вслушивалась в бешеный перестук его сердца.
«Вот оно… Ах, если бы только это мгновение длилось вечно…» Рон потихоньку успокаивался, дыхание его выравнивалось. «Вот он – Рай. Тепло, уют, защищенность, дом и любимые люди. Вот оно – блаженство. Семья». 
Вскоре все встанет на свои места. Она отыщет Талбура, и они втроем придумают, как освободить маму Рона и обуздать Кайзена. Она обретет семью. У нее будет Рон и все, что ее душе угодно, а Кайзен уйдет в прошлое, как страшный, но позабытый сон. Проваливаясь в дрему, она чувствовала, как прекрасное будущее распахивает перед ней двери.

✦ ✦ ✦

Амаринт, как обычно, мерно жужжал.
Но чем быстрее он крутился, тем пронзительнее был звук. И вот уже умиротворяющее гудение сменилось звенящим свистом, затем перешло в тревожный вой и под конец – в истошный крик.
Сэндис спала, но ее эфирное тело стояло перед артефактом и, не в силах оторваться, зачарованно глядело в центр амаринта, чьи золотые лепестки кружились все быстрее и быстрее, пока не слились в неразличимую серую массу. Неподвижным оставался только центр амаринта: его ослепительное белое сияние резало Сэндис глаза, но она не могла ни отвести взгляд от волшебного оберега, ни отойти прочь. Амаринт кружился: все быстрее, все ослепительнее, все громче.
И тут она почувствовала его: он метался в отчаянии, яростно полыхая огнем. Значит, это не ее сон, а его. Ирета.
«Что это?»  – хотелось закричать Сэндис, но из горла ее не вырвалось ни звука: эфирное тело не подчинялось ее воле. «Что ты хочешь мне сказать?» 
Она вспомнила, какой ужас охватил ее, когда она смотрела на амаринт на фабрике Хельдершмидта. «Что все это значит?» 
Амаринт вспыхнул, как разгоревшееся солнце, и уставился на нее испепеляющим глазом.
Сэндис задохнулась: Ирета пронзил безумный страх.

✦ ✦ ✦

Как же много ей еще предстоит узнать… 
В ожидании Рона, который принимал ванну на той половине квартиры, где обитал Арни, Сэндис рассеянно скользила взглядом по половицам и размышляла о своем видении. Она совсем запуталась. Почему амаринт? Что Ирет хотел ей сказать? Единственное, что объединяло артефакт и Духов, это носконская магия. По крайней мере, астральная сфера, отображавшая нуменов, была именно носконской. С ее помощью жрецы-заклинатели бороздили просторы эфирной вселенной, хотя Сэндис даже не догадывалась, как им это удавалось. Может, знай Сэндис больше об астральной сфере, она бы лучше понимала Ирета?
Или все гораздо сложнее?
Дверь приоткрылась, и в потайную комнатку вернулся Рон – одетый, босоногий, с влажно блестевшими волосами. Сердце Сэндис захолонуло: Рон выглядел таким трогательным, таким беззащитным.
Ее так и подмывало рассказать ему о своем сне, но она не осмелилась. От вчерашней холодности Рона не осталось и следа, и она решила не портить ему настроение. И без того она причинила ему немало хлопот.
– Готова? – спросил он, натягивая башмаки, стоявшие посреди комнаты, там, где совсем недавно, пока Сэндис не свернула и не убрала его, лежал матрас.
Сэндис кивнула, поднялась, оправила платье и осторожно прошлась в новеньких туфлях, которые ей подарил Арни. Вот еще один человек, которому она теперь обязана по гроб жизни. Он был так добр к ней. Возможно, через пару лет, когда вся эта история быльем порастет, он впустит ее в парадную дверь и примет от нее скромные дары. Конечно, никакие дары не выразят ее благодарности, но лучше хоть что-то, чем ничего, верно?
«Спаси и сохрани его, Целестиал. Прошу. Огради его от напастей, которые мы ненароком могли привести в этот дом». 
В ее животе заурчало.
– Не переживай, – задорно ухмыльнулся Рон, – о пропитании я позабочусь.
Утихомиривая разошедшийся желудок, Сэндис погладила его рукой.
– Арни разрешил нам открыть банку с солеными огурцами…
– Соленые огурцы? На завтрак? – поморщился Рон.
– Арни сказал, иначе они испортятся…
– Сэндис, – вздохнул Рон, натянул на ногу ботинок, притопнул им и взялся за второй. – Давай поедим что-нибудь действительно съедобное.  Хотя бы сегодня.
Он так посмотрел на нее, что она мигом забыла о голоде и затрепетала от радостного возбуждения. Однако быстро вернулась с небес на землю.
– Нам ли пировать, Рон! Оккультники…
– Они еще не очухались, – беззаботно отозвался он, не поднимая глаз. – Да и туда, куда мы направляемся, они не сунутся. Верь мне, бояться нечего.
Сэндис несколько озадачила его беспечность, но может, он прав и это она делает из мухи слона? Она молча кивнула и улыбнулась, когда Рон подмигнул ей. «Спокойней. Рон – это Рон, а ее сновидение – всего лишь сновидение… Забудь! Хотя бы пока». Вот если бы она научилась удерживать Ирета в своем теле подольше, в безлюдных местах, не поднимая лишнего шума, она бы наверняка многое узнала, но… «Хватит об этом думать! Хотя бы пока!»
Тем утром Арни ушел рано, и Сэндис не успела с ним попрощаться. Она совсем было решилась оставить ему коротенькое послание, но передумала: почерк у нее был корявый, да и напоминать о себе – только беду кликать. Нет, сюда она больше не вернется. Пока она не рассчитается с оккультниками раз и навсегда, она сюда ни ногой. Ни за что на свете она не подвергнет опасности этого добросердечного человека и всех тех, кто пользуется его радушием.
Рон отворил потайную дверь, выглянул в переулочек, осмотрелся, схватил Сэндис за руку и быстро выволок наружу, прикрыв кирпичом заветную ручку. Когда они дошли до перекрестка, он резко выпустил ее руку, скукожился, поник и задумался. «Может, он остерегается преследования?» Сэндис оглянулась – и не заметила ничего, совершенно ничего подозрительного. Рон запихнул руки в карманы, и Сэндис продела руку под его локоть. Губы его дернулись, но он крепко сжал челюсть, чтобы слова, которые теснились в груди, не вырвались на волю.
Сердце Сэндис кольнуло нестерпимой болью, но она стиснула зубы и отогнала тягостные мысли прочь. Вчера вечером он сказал, что она – чудо. Да, невыносимо смотреть, как он мучается, но ведь не она тому причина. Вероятно, его снедает тревога за мать. Наверняка он как на углях от тревоги и беспокойства.
Они свернули к Иннеркорду и по маленькой, уютной и на удивление чистенькой улочке, где в сточных канавах не плавал мусор, направились к крохотному ресторанчику, откуда неслись умопомрачительные ароматы. Они уселись у задней стены, и Рон предложил Сэндис выбрать все, что ей нравится. Она впервые в жизни взяла в руки меню и долго, гораздо дольше, чем Рон, читала названия блюд. Разумеется, ведь он воспитывался в семье протопресвитера и получил великолепное образование. Только бы он не рассердился на ее нерасторопность.
«Но ведь он сказал, что ты чудо»,  – напомнила она себе и улыбнулась краешком губ.
Она заказала самое дешевое лакомство и долго и с чувством благодарила Рона, так что он уже не знал, куда от нее деться. Поняв, что только смущает его, она замолчала и принялась за пирожное со взбитыми сливками – громадный шар, обсыпанный сахарной пудрой, с белой сладкой начинкой-помадкой. Какой божественный вкус! Сэндис уплетала его и блаженно улыбалась.
– Уф, пальчики оближешь, – сказала она, когда они вышли из ресторанчика и Рон услужливо выпятил локоть, чтобы она просунула свою руку.
Ее рука так удобно  устроилась на его локте, что сердце Сэндис чуть не выпрыгнуло из груди.
Рон внезапно обернулся к ней и провел ладонью по ее лицу. Сэндис прыснула и отпрянула.
– Надо же, – пробормотал Рон.
– Что?
– У тебя на щеках ямочки, а я и не замечал.
Сэндис украдкой пощупала ямочки. У Анона были точно такие же. Это у них от отца.
«Интересно, а у Талбура Гвенвига они тоже есть?»
– Как думаешь, сегодня мы сможем поискать? – спросила она. – Талбура. Я и карту прихватила.
– Да, разумеется. – Рон отвел взгляд. – Почему бы и нет?
Они прокатились на запятках проезжавшего мимо экипажа. Так как ливрейного лакея, обычно стоявшего на задке кареты, не было, Рон занял его место, а Сэндис уселась у него в ногах. Когда экипаж свернул с главной дороги, они спрыгнули и дальше пошли пешком. Путь к ближайшему банку, очерченному на карте рукой Арни, предстоял неблизкий. Сэндис натерла ноги, но стоически молчала, не желая беспокоить Рона. Тот снова погрузился в свои мысли.
Заемный банк располагался на пятом этаже шестиэтажного здания, такого высокого, что даже Рон не смог бы перепрыгнуть с его крыши на крыши ближайших низкорослых домишек. Прохожие изредка косились на них, и Сэндис, затаив дыхание, вглядывалась в лица, боясь увидеть знакомое или заметить притаившуюся за деревом фигуру. Но Рон, похоже, как в воду глядел – от оккультников не было ни слуху ни духу.
Офис банка обслуживали всего два сотрудника – пожилой мужчина и девушка одних с Сэндис лет.
– Простите за беспокойство, – обратилась она к девушке с заранее отрепетированной речью, которая, как ей казалось, звучала солидно и здраво. – Я ищу своего двоюродного деда. Не так давно он приобрел новый дом в Дрезберге, но, к сожалению, я потеряла адрес. Не могли бы вы мне помочь? Для меня это очень важно.
– Вам известен номер его расчетного счета? – недоверчиво поинтересовалась девушка.
– Мне? Нет… – Сэндис беспомощно оглянулась на Рона, но тот застыл у самой двери, и Сэндис пришлось выкручиваться самой. Она посмотрела на девушку и твердо произнесла: – Его зовут Талбур Гвенвиг. У меня нет никаких сомнений, что именно здесь, в вашем банке, он и подписал… закладную.
Девушка обвела Сэндис долгим задумчивым взглядом, затем потянулась к нижнему ящику стола.
– Как ваше имя?
– Сара Гвенвиг.
Она назвалась именем матери. Как же давно она его не произносила! Сэндис бросило в жар.
Девушка открыла ящик, достала одну толстенную связку бумаг, за ней другую. Просмотрела первую, вторую, снова перелистнула первую и холодно произнесла:
– Вы ошиблись. Заемщика с таким именем в нашем банке нет.
– О… – Сэндис растерянно посмотрела на Рона. – Да?.. Видимо, я ошиблась… Я осведомлюсь в другом банке…
Она развернулась и с горящим от стыда лицом помчалась к двери. Рон устремился следом.
Выскочив на улицу, Сэндис вытащила карту и поморщилась, досадуя на свою неосмотрительность: пометки, нанесенные угольным карандашом, местами стерлись и превратились в размазанные пятна. Надо быть аккуратнее. Они завернули за угол какого-то строения, и Сэндис кинула встревоженный взгляд на улицу. Но народу в этот час было мало, а подозрительных личностей – так и вовсе никого.
Сэндис облегченно выдохнула.
– Ну ладно. Одно дело сделано. Теперь следующее…
– Уже поздно, – сказал Рон, разглядывая облака.
Сэндис нахмурилась: казалось, за несколько часов он постарел лет на десять. Плечи его поникли, на лицо легла тень тоскливой усталости. Что ж, наверное, он прав: конечно, еще не так уж и поздно, но пока они дойдут до следующего заемного банка, много воды утечет, и, вполне вероятно, он окажется закрыт, когда они наконец-то доберутся. А затем на город опустится ночь, и на землю выползут оккультники.
– То местечко, о котором я говорил, – прохрипел Рон, – оно… Должно быть, оно уже освободилось. Давай-ка туда и направимся.
– Давай. – Сэндис аккуратно свернула карту и положила в карман. – Оно будет свободным, пока ты не закончишь работу?
– Думаю, да.
Рон зашагал по дороге, спрятав руки в карманы.
– Пока ты на работе, я могу и сама продолжить поиски.
– Не надо.
На сердце Сэндис навалилась тяжесть. Облизав губы, она уставилась в булыжную мостовую и отчаянно выпалила:
– Прости, что взяла твой амаринт.
Рон испуганно поглядел на нее, схватился за карман.
– Тогда, раньше.
– Ты уже извинялась.
– Это я во всем виновата. И что впутала тебя в историю, и что оккультники положили на тебя глаз.
– Да ладно, – пожал плечами Рон. – Мы ведь показали им, где раки зимуют. Теперь сто раз подумают, прежде чем снова нам надоедать.
– Я знаю Кайзена, – покачала головой Сэндис. – Не в его характере оставаться в дураках. Он всегда на коне. Как бы я ни хитрила, он всегда выводил меня на чистую воду… Он не спускал с нас глаз. Он примечал все: любой поворот головы, любое неверно сказанное слово, невольно сорвавшееся с языка.
И все же, задумалась она, Кайзен уже не молод, может, ему вскоре надоест гоняться за ней? Сколько сил и средств он израсходовал, преследуя ее и Рона, вместо того чтобы потратить их на эксперименты, на вассалов, на… Колососа. Может, раньше Кайзен никогда не сдавался просто потому, что ему не попадался такой крепкий орешек, как Сэндис?
Еще чуть-чуть продержаться, и они отыщут Талбура. И тогда… Тогда все будет хорошо. 
Непременно. Сэндис верила в это всем сердцем. Верила, что Целестиал осенит ее своей милостью, а она со всем своим рвением, смирением и прилежанием вознесет ему хвалу за дарованную благодать.
Может, Кайзен так ревностно и преследует ее, потому что знает – как только она найдет Талбура, ведовским махинациям Кайзена наступит конец?
– Сюда, – тихо направил ее Рон и махнул рукой в сторону улицы, наводненной бедняками. Идя по пятам за Роном, Сэндис вглядывалась в лица сирых и убогих обитателей Дрезберга. Как бы ей хотелось помочь им. Всем этим больным, оголодавшим, грязным попрошайкам. На глаза ей попалась неподвижно лежавшая женщина, и Сэндис отвела взгляд: она не решилась подойти и проверить, дышит ли та.
– Сердце разрывается, – прошептала Сэндис, когда они проходили мимо жалких оборванцев.
Если бы не Рон, она наверняка бы оказалась среди них, этих отчаявшихся, брошенных на произвол судьбы мужчин и женщин. И даже Кайзен не стал бы искать ее здесь.
– Из-за чего? – изумился Рон.
Сэндис покачала головой. Ее душили слезы, говорить она не могла.
Они шли, шли и шли. Сэндис стало невмоготу, и она сняла туфли, чтобы не сбить ноги в кровь. Она устала, ее мучил голод, но Сэндис терпела, уверяя себя, что они скоро придут. Город изменился. Теперь их окружали полуразвалившиеся ветхие здания. Стекла на окнах заменяли решетки. От некоторых домов Сэндис бросало в дрожь.
– Мы уже близко, – шепнула Сэндис.
– Да, – еще тише произнес Рон, – но пока не так близко, как хотелось бы. Нам сюда. Видишь?
Он даже не взглянул на нее. С тех пор, как они покинули банк, он ни разу не посмотрел на нее. Она хотела взять Рона под руку, но что-то в его поведении подсказало, что подобная вольность придется ему не по душе.
Дома становились все плотнее, все выше, все угрюмее. Некоторые выглядели пустыми и запущенными, но, как знать, возможно, жившим в них семьям просто не хватало денег на керосин для ламп. Неожиданно быстро опустились сумерки, хотя может, это просто удлинились мрачные тени и наступила почти полная, давящая тишина, лишь изредка прерываемая плачем ребенка или лаем пса…
Вдруг волосы на голове у Сэндис поднялись дыбом.
«Нумен!»
– Рон! – Она вцепилась в него обеими руками. Кровь застучала у нее в висках. Туфли шлепнули о землю. Страх сковал тело. – Рон, уходим! Немедля! 
– С чего вдруг? – потупился он.
– Нумен! Тут Кайзен! Бежим!
Она тащила его за собой. Возможно, им удастся спрятаться в одном из этих домов. Возможно, Кайзен их еще не заметил. Возможно… Сэндис охватило дурное предчувствие. Ошалелые мысли в голове метались и путались.
Рон уперся.
– Рон! Они здесь!  – глухо шипела Сэндис, непонимающе глядя на Рона и дергая его за рукав.
Наконец-то он посмотрел на нее, и на миг ее тревоги рассеялись, словно дым. Рон помолодел. Теперь он выглядел как мальчишка. Вытянутое лицо. Распахнутые черные глаза, затуманенные печалью. «Но отчего, отчего он такой грустный?»
Рон уткнулся взглядом в мостовую.
– Ай какой молодец наш посыльный, да, Дранг?
Сэндис окаменела, словно пронзенная молнией. Резко обернулась и чуть не упала, оступившись. Позади них с Роном, отрезая им путь к отступлению, возвышался Дранг, похожий на волка нумен, но Сэндис смотрела не на него: она во все глаза глядела на Кайзена в роскошном черном плаще и высоких сапогах. На его шляпе мерцала серебряная пряжка.
Сэндис и не подозревала, что пятится, пока спиной не коснулась груди Рона. Щелкнули затворы. Сэндис оглянулась: клевреты Туза-колоды, вооруженные до зубов, преградили им улицу с другой стороны. Их было много – не меньше дюжины.
Взгляд Сэндис отчаянно заметался в поисках окон, дверей, водосточный труб. Ничего. Они в западне.
Амаринт! Вот их спасение!
– Рон, – захрипела она.
– Уговор есть уговор, – глухо откликнулся Рон и поднял вверх руки, сдаваясь.
Словно раскаленная игла пронзила грудь Сэндис.
Кайзен любовно потрепал Дранга, стоящее на задних ногах чудище, полульва-полуволка с узловатыми, когтистыми, как у Изепии, лапами, и шагнул вперед, излучая уверенность и самодовольство. Сердце Сэндис забилось, как сумасшедшее, ноги подогнулись. Ей казалось, еще чуть-чуть, и она упадет в обморок прямо под ноги бандитов-молодчиков.
Рон, однако, не двигался с места.
– Дал слово – держи, – усмехнулся Кайзен, пошарил под плащом, достал пачку бумаг и распухший толстый конверт и протянул Рону.
Сэндис опешила. Рон, бледный, как статуя, вскинул глаза на Кайзена, чье лицо скрывали поля шляпы, и забрал подачки жреца.
– Рон? – качнувшись, как от сильнейшего удара, глухо простонала Сэндис.
Горло ее перехватило. Рон не бросился на них в рукопашную. Не выхватил амаринт. Не побежал.
Он и внимания не обратил на ее слова о Дранге!
Сэндис споткнулась на ровном месте. Колени подогнулись, и она еле-еле удержалась на ногах.
Да что за дьявольщина тут происходит? Что с Роном? Он ведь ее защитник. Ее друг. Он ведь ее… все. 
Но тут в конверте, который Рон спешно запихивал в карман, она заметила денежные купюры, и ей наконец-то открылась страшная истина. Ее словно громом поразило.
Его работа – это она,  Сэндис…
Слезы полились из ее глаз, ожгли щеки. Неужели он спасал ее и прятал, уносил вместе с ней ноги лишь для того, чтобы подороже продать?
«Сколько же в том конверте?»
– Рон? – жалобно взмолилась она, но он даже не повернулся.
Нет. Он обошел Кайзена и направился к Дрангу. Кайзен взмахнул рукой, успокаивая нумена.
Рон ее бросил.
Рон ее бросил.
Рон ее бросил с ними. Бандиты всей толпой двинулись на нее.
– Нет! – закричала Сэндис и кинулась прочь, прямо к Дрангу.
Дранг зарычал. Сэндис рухнула на колени, сжала голову.
– Взять ее! – взревел Кайзен, и тотчас головорезы навалились на нее, схватили за руки.
Она вопила, лягалась, царапалась, извивалась, стараясь высвободиться, но их было слишком много. Они были слишком сильны. Кто-то кулаком заехал ей по макушке, кто-то надавил коленом на спину, чуть не сломав крестец.
– Нет! – выла она. – Нет! Рон!
Что-то впилось ей в локтевой сгиб. Как все это знакомо! В глазах мутилось, но она заметила Кайзена с иглой и шприцем, заметила текущую в цилиндре кровь.
«Ирет! Ирет! На помощь! Целестиал!» 
– Рон!
Кайзен обхватил ладонями ее затылок.
Сэндис завизжала.

21

Всякий раз, когда Рон слышал призывную мольбу Сэндис, внутри него что-то обрывалось. Обрывалось, ломалось, крошилось, превращалось в прах и серым пеплом осыпалось в зияющую пустоту, заполонившую душу. Объявшая его тоска, мертвящая и подлая, напоминала горечь утраты, боль, которую он, тринадцатилетний мальчишка, испытал в Лилейной башне, когда отец впервые изгнал его оттуда.
Каждый ее крик прожигал насквозь, разрывал сердце в клочья.
Он обещал себе, что уберется сразу же по завершении сделки. Удерет со всех ног и ни разу не оглянется. Он клялся себе в этом вновь и вновь, вновь и вновь, но… Узы, связавшие их с Сэндис, оказались слишком сильны. А еще – он никогда не слышал, чтобы человеческое существо так отчаянно, так горестно стенало.
Он развернулся. Пошел назад.
Орава одетых в черное мужчин, только что суетящихся возле Сэндис, вдруг дрогнула и бросилась врассыпную, как кучка тараканов, ослепленных светом керосиновой лампы.
Рон застыл, пораженный.
По проулку металось пламя. Ярко-огненное, пышущее жаром, оно росло и росло, вздымаясь  вверх, к небу. Рон прикрыл глаза козырьком ладони. Горячий воздух ударил ему в нос, опалил гортань. Сжав амаринт, Рон юркнул за угол ближайшего дома-развалины, чтобы защититься от яростно полыхающего огня. Два бандита, не успевших вовремя спрятаться, истошно заголосили.
«Беги! Беги во всю мочь!» 
Но Сэндис… Он должен ее увидеть… Должен…
Выглянув из своего укрытия, Рон чуть не умер со страху.
«Ирет».
Таких высоченных, громадных коней Рон не видел ни разу. Да гигант-тяжеловоз этакому исполину на один зуб! Он его съест и не заметит. Гибкое длинное туловище Ирета отливало тусклым серебром, словно конь обвалялся в пепле. Там же, где бока его лизали жадные всполохи огня, кожа блестела темной бронзой.
Конь словно купался в огне, Рон почти не различал его сквозь бушующие языки пламени. Белые завитки пламени обвивали мощную грудь нумена, красные огненные пряди ниспадали на холку и спину и сплетались в тонкий изящный хвост, искрящийся, как расплавленная сталь. Глаза его были черны, как бездна, а изо лба торчали два ряда рогов: один устремлялся ввысь, второй изгибался вперед.
«Невероятное создание… И это… это – Сэндис?»
Рон стремглав бросился под защиту дома-развалюхи и прижался спиной к кирпичной стене. Ему было нечем дышать. Раскрыв рот, он жадно хватал воздух, как человек, вынырнувший со дна океана. По лицу его ручьями лился пот и бежал вниз, к животу. Конверт с деньгами и документы, спрятанные под курткой, казалось, превратились в булыжники и пригибали его к земле.
И тогда он побежал.
«Не забывай, – твердил он себе, – Сэндис – монстр, нумен, смертоносное орудие. И пусть Кайзен мразь, но он в силах стреножить ее и укротить. Ты поступил правильно».
Но, как ни мчался он, как ни летел, голос Сэндис продолжал звенеть в голове, а свинцовый шар вины, разбухший и невыносимо тяжелый, сдавил внутренности и начал раскатывать их, словно тесто, – безжалостно и монотонно.

✦ ✦ ✦

Первая пуля просвистела в полночь. Сначала Рон услышал ее надсадное пение, затем – звук порванной материи, и лишь потом ощутил слабый укол: мазнув по плечу, пуля канула во мраке.
Чертыхаясь, Рон нырнул в нишу в стене жилого дома. Он не успел далеко уйти и все еще околачивался на задворках ненавистных трущоб. Над его головой с грохотом захлопнулись ставни. Похоже, местные жители успели приноровиться к оккультникам.
Задыхаясь, Рон рванул дверь у себя за спиной. Заперта. А на что он надеялся?
Он высунул голову из ниши, и сразу же хлопнул выстрел. Пуля, чиркнув по кирпичной стене у виска, запорошила его глаза каменной крошкой. Он заморгал, вымывая слезами кирпичную пыль.
Что-то подобное он и предвидел. Предчувствовал, что Кайзену с его прихвостнями одной Сэндис покажется мало, и они протянут лапы к его амаринту. Действительно, почему бы не укокошить заодно и его и не завладеть волшебным артефактом!
При мысли о Сэндис  к горлу его подкатила тошнота. «Нет. Никакой Сэндис! Думай о матери, тряпка!» 
Завтра они снова будут вместе. Отправятся в Ясбен или Годобию – куда ее душа пожелает. Начнут новую жизнь в богатстве и радости. Забудут про Дрезберг, Ангелика, оккультников.
А он забудет про Сэндис.
Если забудет…
Рон вытащил из кармана амаринт, скорчился в нише, прислушался. Сколько бы человек его ни преследовало, надо подпустить их поближе. У него на все про все только одна минута.
Тьма сгущалась, в воздухе стояла невыносимая духота. В доме, за дверью, слышались голоса обитателей.
Прикусив губу, Рон быстро прикидывал в уме, какой частью тела можно пожертвовать. Выбор пал на левую руку.
Он высунул ее из ниши и широко растопырил пальцы, надеясь, что в потемках оккультники примут ее за голову.
Грянул выстрел. По счастью, пуля, обдав Рона ветерком, прошла мимо, не задев ни вытянутой конечности, ни стены. Он мгновенно спрятал руку, вскрикнул «Ай!»  и огласил трущобы душераздирающими воплями и стенаниями. Ломая комедию, он безудержно всхлипывал, ревел белугой – и в то же время чутко прислушивался к тому, что происходило вокруг.
А вот и враги. Судя по звукам шагов, их трое или четверо. Возможно, в укрытии притаился еще один, стрелок, и Рону придется очень постараться, чтобы тот не успел взять его на мушку.
Пора.
Закрутив амаринт, Рон оставил его парить в нише и выпрыгнул наперерез оккультникам.
Ударил кулаком в лицо первого, попавшего под руку. Тот упал. Двое его компаньонов вскинули ружья и выстрелили. Сразу две пули вонзились в тело Рона: одна – в плечо, другая – в сердце. Хорошо, что не в глаз. Рон ни разу не получал пулю в глаз, но догадывался, что приятного в этом мало, и не важно, есть у тебя амаринт или нет.
Как лев, он набросился на преследователей. Кровь горячим потоком заструилась по венам, тело его, закаленное за годы тренировок с Куртцем, так и рвалось в битву. Еще две пули прошили его плечо и грудь. Рон пригнулся, ногой с разворота выбил из рук оккультника ружье, ребром ладони врезал ему по носу – сломал его – и кинулся к третьему.
Тот выстрелил. Первая пуля вошла в шею. Вторая – в сердце. Третья – в живот. Никакой боли.
Клацанье затвора прозвучало для ушей Рона как сладостная музыка – у оккультника кончились патроны.
Рон заехал оккультнику кулаком в лицо, а когда тот согнулся, саданул коленом ему в нос и ногой, все с того же разворота, отправил на землю.
Вдруг на горло Рона лег приклад ружья, и его принялись душить. Кто это был (четвертый оккультник или пришедший в себя первый), Рон не знал. Ему стало нечем дышать. Впрочем, пока магический артефакт кружился, в воздухе он не нуждался.
Однако минута была на исходе.
Он резко отвел голову назад. Хорошего размаха не получилось, и удар вышел слабый, но оккультник растерялся, и Рон, воспользовавшись этим замешательством, со всей дури наступил ему каблуком на ногу. Хватка бандита на мгновение ослабла. Вырвавшись из плена, Рон умелой подсечкой сбил противника с ног, вырвал ружье и с размаху опустил приклад ему на голову.
Оккультник затих. Возможно, Рон вышиб ему мозги, но выяснять, так ли это, ему было недосуг.
Он кинулся к нише, и амаринт, тихонько тренькнув, «дзинь»,  мягко упал на землю. Рон подхватил иссякший магией артефакт, запихал его в карман и стрелою помчался в город. «Думай только о матери», – наставлял он себя.
«Думай только о матери».
«Только о матери…»
«Только…»

22

Сэндис перевернулась на бок, открыла глаза, с усилием вздохнула и уставилась в пустоту. К ней медленно возвращалась память. Тело болело. Сэндис не знала, сколько пролежала на бетонном полу, но, видимо, долго. Ободранное горло нестерпимо жгло: к нему волною подступала желчь. Сэндис тошнило, желудок выворачивало. В углу, невыносимо воняя, растеклась лужа рвоты.
Сэндис вспомнила полыхающее пламя. Вспомнила, как смотрела сверху на Кайзена глазами Ирета. Как перешагивала через обгоревшее тело мальчишки-подростка, как возвращалась…
Недавнее прошлое обрушилось на нее лавиной образов. Оккультники. Проулок. Рон.
«Рон».
«Рон».
Взор ее замутился. Слезы оросили высохшие, воспаленные глаза, и Сэндис нестерпимо захотелось пить. Она вспомнила тени и державшие ее руки. Свое лицо, вдавленное в грязь. Хлещущую кровь. Вспомнила Ирета во всем его величии и славе. Ирета, изгнавшего Сэндис из ее же тела, Ирета, выполнявшего приказы Кайзена.
Рона…
Давясь рыданиями, она упала на спину и зажала ладонями рот. Крепко зажмурилась, словно надеясь удержать рвущуюся из груди тоску, загнать назад эту жуткую, невыносимую муку, что была в сто раз страшнее вселения Духа.
«Предатель!»
Сэндис закашлялась, оттолкнувшись рукой, перекатилась от бетонной стены. Голова кружилась, руки тряслись. Кайзен, вероятно, опоил Сэндис, чтобы ее безостановочно тошнило и она не смогла вызвать Ирета. Не смогла вырваться из этой каменной клетки. Зря старался. Она так ослабла, что даже если бы ей удалось разбить в щепы дверь, она бы замертво свалилась на пороге.
Она иссохла от жажды, потеряла силу, дарованную вселением, однако слезы, обильные и неиссякаемые, водопадом хлынули из ее глаз. Нос заложило. Тело содрогалось от горя и боли.
Он был с ней почти с самого начала. Помогал ей. Заботился.
А затем – продал.
«Так вот где собака зарыта! Деньги!» Он держал ее под рукой, выжидая, когда Кайзен предложит за нее достаточно высокую цену! От этой мысли Сэндис взвыла – протяжно, горько, жалобно. Теряя сознание, она наклонилась вперед, ткнулась лбом в холодную стену. Вжимаясь в бетон, она безутешно рыдала несколько минут, потом отшатнулась и уставилась на серую, неласковую полоску света, что пробивалась в метре над головой через узкое окошко в массивной двери.
Одиночная камера. О, Целестиал, она уже и не помнит, когда была здесь последний раз.
Но вот, она снова тут. Ирет подсказал ей, как все произошло: Кайзен, напитав вены ее кровью, призвал нумена, взял, с его помощью, власть над телом Сэндис и привел  их обоих прямиком в тюрьму.
А Рон тем временем ушел себе восвояси.
Свернувшись калачиком, она зашлась в отчаянном плаче. Горло ее судорожно сжималось, тело стонало от боли. Неужели он просто играл с ней? Лицедействовал? Неужели тот, в кого она чуть не влюбилась, предал ее ради каких-то бумажек?
«Господи, как же больно. Как же невыносимо, чудовищно  больно…»
Сердце ее сжималось, разрывалось, ныло.
А она-то, дуреха, размечталась, что вырвется из логова Кайзена… Что найдет Талбура Гвенвига и они заживут долго и счастливо… «Да такого человека и на свете-то наверняка нет».  Воображение сыграло с ней злую шутку, а глаза – обманули. Даже если этот Талбур действительно существует, ему наверняка нет до нее никакого дела. Иначе он появился бы давным-давно. Навещал бы их семью. Позаботился бы о них с Аноном, когда умерли родители.
«Талбур Гвенвиг такой же мираж, как и Рон».
Дрожа от пробирающего до костей холода, Сэндис скорчилась в ледяном углу, подальше от вонючей лужи. Из одежды на ней ничего не было: платье сгорело, когда Ирет завладел ее телом, а Кайзен, разумеется, церемониться с ней не собирался. Не собирался кормить ее, поить, одевать. Он собирался сломить ее волю. Как и прежде.
Выплакав все слезы, она спрятала в ладонях опухшее лицо. Зачем она только встретила его! Зачем сбежала! Зачем заговорила с Хитом накануне той ночи, когда Колосос разорвал его на куски! Ну почему ей всегда больше всех надо!
Ну почему, почему с ней рядом нет Анона!
Горькое рыдание сотрясло ее тело, подняло на ноги, вывернуло наизнанку. Горящей, вытравленной на спине стигмой она прижалась к прохладной стене. «Надо взять себя в руки. Надо думать о чем-то другом – о чем угодно». Мысли тяжело заворочались в голове, и она увидела звезды, мерцающие на небе над Лилейной башней. Она увидела чью-то фигуру, загородившую их. «Нет, только не… Рон».
Она лишилась всего. Она потеряла…
Дрожащими пальцами она провела по шее, нащупала имя.
– Ирет? – запинаясь, прошептала она. – И-рет?
«Прошу, отзовись,  – молила она. – Ты единственный, кто у меня остался». 
Поднявшееся изнутри тепло обволокло ее лоб, жаркой струйкой промчалось по венам, отчего кожа покрылась мурашками, добралось до живота.
Сэндис, согреваясь любовью, которой одарял ее Ирет, обняла себя, чтобы как можно дольше сохранить в себе его нежность. Ирет никогда не покинет ее: Ирет – не мираж.
Она еще долго рыдала в темноте, пока вконец не обессилела и не повалилась, клацая зубами от холода, в прерывистый, тягучий сон.

✦ ✦ ✦

Прислонившись к стене, что отделяла «Герех» от остального города, Рон пожирал взглядом массивные тюремные ворота. Стражники недовольно косились на него, но не прогоняли. Нетерпеливо и беспокойно он мял, крутил и мочалил пальцами низ рубахи. И хотя день выдался жарким, по спине его катился холодный пот. Он щедро подмаслил Смотрителя, у него за пазухой хранилось два комплекта эмиграционных документов и план дальнейшего путешествия – и тем не менее свинцовый шар вины, как маятник, катался в его животе из стороны в сторону, из стороны в сторону. Правда, шар немного уменьшился в объеме, как, впрочем, и желудок Рона: за последние дни он не проглотил ни крошки – не было аппетита.
Левая створка гигантских ворот надсадно захрипела, с трудом поворачиваясь в петлях. Рон вздрогнул, выпрямился, вцепился обеими руками в рубашку. Дыхание пресеклось, и он замер в ожидании.
Сначала из ворот вышли стражники, потом…
Рон окаменел, из него будто высосали всю кровь. Механически передвигая ноги, он бросился к женщине, не узнавая ее. Неужели эта бледная, тощая тень – его мать? Оборванная засаленная одежда висела на ней мешком, волосы прилипли к лицу грязными сосульками. Руки дрожали, слезящиеся глаза жмурились от яркого солнца. Девять дней за решеткой, и она превратилась в старуху. Кожа да кости.
«Мама». 
– Рон? – тихо и безжизненно прошептала она и вздрогнула, когда Рон ее обнял.
От нее несло хуже, чем от сточной канавы.
– Я здесь, мама, – выдохнул он, роняя слезы в ее спутанные космы. – Все хорошо. Теперь все будет хорошо.
Исхудалыми пальцами она впилась ему в спину и зарыдала, уткнувшись в его плечо. В одно мгновение одежда Рона промокла насквозь. Стражник зашикал, чтобы они убирались, но Рон не двинулся с места – его матери надо выплакаться, смыть слезами весь ужас и горечь «Гереха». Он прижался к ней и вновь почувствовал себя мальчишкой двенадцати лет. Десяти. Нет – шести.
Еще немного, и он развеет все ее печали. Они соберут вещи и уедут отсюда навсегда.
А свинцовый шар так и раскачивался в его животе: из стороны в сторону, из стороны в сторону…

✦ ✦ ✦

Металл заскрежетал по бетону, и Сэндис, очнувшись от тяжкого забытья, приподнялась на локте. Дверь ее темницы медленно открывалась. «Наконец-то!» Сэндис попыталась собраться. Измученные суставы, будто спрессовавшийся до предела, изъеденный ржою металл, болезненно скрипнули. Мышцы свело судорогой, кости ломило. Ресницы слиплись от недавних слез. Живот запал и присох к позвоночнику. Сэндис не знала, сколько времени провела в карцере, но явно не меньше трех дней; окошко над порогом двери распахнулось лишь однажды – тогда Сэндис получила стакан воды. Застоялой, теплой воды, сладостнее которой ей пить еще не приходилось. Она осушила стакан одним глотком и слизала с пола пролившиеся капли. На сей раз Кайзен решил хорошенько ее проучить.
Невыносимая вонь ударила Сэндис в нос. Ее не кормили, но кишечник работал исправно, и облегчаться ей приходилось в углу камеры. Откинув прядь свалявшихся волос, Сэндис собрала оставшиеся силы и села. По глазам ударил яркий свет, на голом теле высыпала гусиная кожа.
Она попыталась встать, но ноги не удержали ее, и она ничком повалилась на пол. Глухо всхлипнула.
– Убери их. Они ни к чему, – приглушенно произнес Кайзен, отмахиваясь от протянутых кем-то наручников. – Она полностью сломлена.

✦ ✦ ✦

Вода в ванне была горячей, почти кипяток. Похоже, Зелна решила сварить ее заживо. Что ж, она сопротивляться не станет.
Старуха немилосердно терла ее, сдирая кожу и вырывая волосы. И только тело вокруг стигмы она омыла с благоговейной нежностью. Мыльная пена щипала глаза. Всякий раз, когда Зелна погружала ее голову под воду, Сэндис жадно глотала воду, чтобы утолить ненасытную жажду. Кайзен стоял поодаль и наблюдал. Взгляд его жег Сэндис почище раскаленного масла. Сэндис выдохлась, сил сопротивляться у нее больше не было. Оставалось одно – вернуться к роли идеального вассала. Может, тогда Кайзен накажет ее одну и пощадит остальных . Может, он смилостивится над ними. Может, Сэндис сумеет их защитить, хотя сама останется совершенно беззащитной.
Зелна выволокла ее из ванны, насухо обтерла жестким кусачим полотенцем и злобно обругала, когда Сэндис не смогла попасть в рукава рубашки с открытой спиной, отличительную одежду вассалов. Старуха одела ее, словно куклу, и запихала ее ноги в раструбы штанов. Исподтишка она колотила и щипала Сэндис до синяков, но в кровь не царапала, опасаясь вызвать гнев Кайзена.
Сэндис воспринимала происходившее вокруг как во сне, ноги отказывались служить ей, и Зелна, ворча и стеная на свою нелегкую долю, дотащила ее до обеденной комнаты, где столовались одержимые. Комната была пуста. «Интересно, который час?» – равнодушно подумала Сэндис.
Перед ней поставили тарелку с овсянкой, и Сэндис трясущимися руками схватила ложку и принялась за еду. Поначалу каша застревала в горле и увесистым кирпичом падала в пустой желудок, который затем сводило в мучительной изжоге. Но боль улеглась, как только она немного насытилась. Улегся и туман, что в последние дни стоял в ее голове.
Мысли прояснились, она трезво оценила свое положение и все вспомнила.
К горлу подкатил горький комок; она с трудом проглотила последнюю ложку овсянки, закрыла глаза, и слезы заструились по ее щекам.
Она вернулась туда, откуда сбежала. Под землю. К оккультникам. К Кайзену.
И Рон в самом деле бросил ее.
Тарелку унесли и кинули в раковину, чтобы после помыть. Шелест шелковой материи отвлек Сэндис и заставил открыть глаза. Перед ней, глядя ей прямо в лицо и подперев острый подбородок костлявыми руками, восседал Кайзен. Тыльная сторона одной из его ладоней была обожжена, и Сэндис с мстительным удовольствием подумала, что, возможно, эту отметину он получил от нее, в том проулке, когда она впервые вызвала Ирета. Голт, кисло хмурясь, топтался в углу, болтая жирными руками.
– Ну и свинью ты мне подложила, Сэндис, – молвил Кайзен, оценивающе глядя на нее. – Уму непостижимо, сколько сил, времени и денег я на тебя потратил.
Сэндис вытерла глаза.
– Позже мы обсудим, как ты и другие вассалы возместите принесенный тобою вред.
Это «и другие вассалы» , словно ножом, полоснуло ее по сердцу.
Собрав все свое мужество, она прокашляла «Сколько?» – и ужаснулась, как хрипло и жалко звучал собственный голос, которого она не слышала уже несколько дней, и как тяжело оказалось держать голову прямо.
– Что ты там шепчешь, Сэндис?
Она выпрямилась, насколько позволял ослабевший позвоночник, превратившийся в вареную макаронину.
– Сколько ты ему заплатил?
– Твоему ненаглядному сообщнику? – Кайзен приподнял левую бровь. – Да он избавился от тебя за одну вшивую тысчонку.
«Одна тысяча».  Для Кайзена – несущественно, мелочь, а для нее, повернись все иначе, – целая куча денег. «Одна тысяча».  Неужели она так мало для него значила?
Сердце ее сжалось до размеров горошины.
Он ведь держал ее за руку. Он ведь сказал, что она – чудо.
Сэндис смахнула набежавшую слезу.
– Нечего тут нюни распускать!
Она знала, что Кайзен ненавидел плакс. Когда-то она одерживала уверенные победы над своими чувствами, но сейчас они хлынули наружу бурным слезным потоком, отказываясь ей подчиняться. «Возьми себя в руки! Ради них, ради Элис, Риста, Дара и Кайли. Не распаляй Кайзена, иначе он их замучит». 
«Прими всю вину на себя» .
– Прошу меня простить, – всхлипнула Сэндис.
«Покайся. Покорись. Притихни». Только так можно выжить в узилище Кайзена. Надо же, она провела на воле всего ничего, а уже напрочь позабыла все правила. Его правила. И  ее.
От мысли, какое наказание ей придумал Кайзен, Сэндис содрогнулась. Наверняка что-то невообразимое. Кайзен любил удивлять. Всякий раз, когда она его подводила, он измысливал неописуемые кары.
«Покайся. Покорись. Притихни». Он еще долго будет холоден с ней, как лед. Если вообще когда-нибудь оттает. Придется как-то выживать. Лезть из кожи вон.
«Но почему, почему он пошел со мной в заемный банк? Он ведь знал, что продаст меня!» 
Имя Талбура Гвенвига на миг промелькнуло у нее перед глазами и пропало.
– Проси, проси, – усмехнулся Кайзен, и Сэндис не сразу поняла, о чем это он. – Привыкай. Тебе еще долго придется просить прощения, голуба моя. Прям-таки умолять. Видишь ли, нанять надежных крепких парней не так уж просто. И они знают себе цену. Ты подняла на уши полицию, и теперь мы вынуждены убивать «алых», которые слишком близко подошли к нашему маленькому логову. Представляешь, сколько людей из-за тебя погибло, лапочка?
Сэндис, незаметно для Голта, сжала под столом руки в кулаки и стиснула их между коленями.
«Зачем, зачем я в него влюбилась!» 
Она быстро-быстро заморгала, отгоняя слезы. Уставилась в стол, надеясь, что Кайзен ничего не заметит, и прекрасно понимая, что эта надежда напрасна. Такой же мираж, как и все остальные.
– Они ведь не все твои, – прохрипела она, имея в виду надежных и крепких парней.
– Надо же, как мы заговорили, а! – Кайзен положил руки на стол и откинулся на скамье. – Разумеется, нет. Я же не дурак бросать деньги на ветер ради одного сбежавшего крысеныша.
Собравшись с духом, Сэндис посмотрела в его сощуренные глаза, но они жалили столь нещадно, что она пригнула голову и уставилась на его морщинистые щеки.
– Но гангстеры…
Кайзен расплылся в плотоядной улыбке. У Сэндис с души воротило, когда Кайзен так улыбался.
– Ах моя милая сердобольная дурочка. Гангстеры у меня на жалованье не состоят. И никогда не состояли. Что ты! Они готовы выполнить любой мой наказ, только бы меня не сердить. Мы ведь с тобой знаем, что приключается, когда я рассержен.
Сэндис опустила глаза. Она ждала, когда Кайзен скажет: «Ты меня рассердила».  Этой фразой он обычно заканчивал подобные разговоры и плавно переходил к расправе. Желудок Сэндис испуганно сжался. Скудная пища попросилась наружу.
Но Кайзен молчал. Она чувствовала, как он скользит взглядом по ее волосам, расчесанным Зелной на прямой пробор. Он наслаждался затянувшимся ожиданием. Он хотел потомить ее, еще немного подержать в неведении, как следует попугать. Но Сэндис думала совсем не об этом. Ей припомнилась ночь, когда Кайзен силком увел ее обратно в логово, и погибший мальчик.
Его обугленное тело распласталось на почерневшей мостовой. Она переступила через него, покорно следуя за Кайзеном. Анону было столько же, когда он пропал.
– Зачем ты втянул в это детей? – прошептала она.
Кайзен прижал ладони к столу. Бесшумно, но в воздухе разлилось столь жуткое напряжение, что Сэндис отшатнулась.
– Если уж ты намереваешься говорить, – отчеканил Кайзен, – то говори! Внятно! И громко!
– Почему ты не оставил в покое детей? – сорвалась на крик Сэндис. – Играйся со своими бандитами-марионетками сколько влезет, но детей не трогай!
Она замерла. Вот сейчас Кайзен начнет брызгать слюной, укоряя ее за то, что дерзнула ему перечить. Вот сейчас Голт обрушит кулак на ее голову. Но ничего не произошло. Сэндис кипела от ярости. Как же она ненавидела Кайзена. Ненавидела его непредсказуемость. Ненавидела и боялась.
– Каких детей?
Сэндис вздрогнула и очнулась. Только сейчас она поняла, какую непоправимую ошибку совершила. Этот обрывок воспоминания – распростертое у ее ног тело мертвого мальчика – был не ее. Он был Ирета.
Сэндис затрясла головой.
Кайзен перегнулся через стол, схватил ее за подбородок, подтащил к себе. Глаза его впились в Сэндис острыми булавками.
– Каких  детей?
– Там, по соседству… – промямлила она.
Он сощурился. Задумчиво оглядел ее.
Как же она сплоховала! Он, словно зверь, почуял ее страх.
– Ты имеешь в виду того мальчика на побегушках из банды. Он подошел слишком близко.
– Он пытался удержать меня, – вырвалось у Сэндис. – Он…
– Он мертв. Но ты не должна знать об этом, моя милая Сэндис. – Он наклонился к ней, обдав смрадным, горячим дыханием. – Выкладывай начистоту.
– Мне нечего выкладывать, – покачала она головой.
– Говори! 
Сэндис окоченела. Обратилась в лед. В камень. В железо. Никогда прежде Кайзен не повышал на нее голоса. Никогда.
Задохнувшись от ужаса, она посмотрела ему в глаза. Напряженная тишина, на миг повисшая между ними, отдавалась в ее ушах зловещим звоном. Свет ламп невыносимо слепил глаза.
Кайзен не мигая смотрел на нее. На его скулах, перекатываясь, двигались желваки. Не отводя от нее взгляда, он величественно уселся на место.
– Голт, – тихо, но твердо приказал он, – сходи-ка за Элис.
– Нет! Умоляю! – взвилась пришедшая в себя Сэндис.
В одно мгновение она поняла, что задумал Кайзен. Нет, не вызвать нумена, чтобы ее покарать: на такие мелочи Кайзен не разменивался. Он собирался отдать на растерзание Голта самого беззащитного из вассалов – Элис. Он собирался заставить Сэндис смотреть, как Голт над ней измывается. Неужели Кайзен прознал, что Элис для нее все равно что сестра? А она-то считала, что умело скрывала свои чувства.
Но Кайзен наорал на нее. Пришел в бешенство. Если ради спасения Элис надо признаться, значит…
Сэндис сжалась в комок.
Голт направился к двери.
– Я скажу, скажу! – закричала Сэндис. – Только отзови его! Отзови!
Кайзен поднял руку. Голт остановился.
– Язык твой – враг твой, Сэндис, но сердце у тебя мягкое, как воск. Говори! Иначе языком своим будешь вылизывать одиночную камеру.
Из глаз Сэндис градом покатились слезы, и, как ни стращал ее Кайзен, она ничего не могла с этим поделать.
– Я видела его, да, – всхлипнула она. – Видела глазами Ирета. Как он, обгоревший и черный, лежал в том переулке.
– Значит, ты помнишь…
Глаза Кайзена чуть не выкатились из орбит.
Сэндис кивнула.
– Голт!
Голт потянулся к ручке двери.
– Нет, нет! – Сэндис подпрыгнула, словно ужаленная, потянулась к Кайзену. – Я помню… Уже полгода, как я помню…
И вдруг ее словно прорвало, и слова, быстрые, отчаянные, фонтаном хлынули у нее изо рта. Не упуская ни малейшей подробности, в красках она описывала свои переживания и видения. Только бы насытить знанием Кайзена. Только бы утолить его любопытство. Единственное, что она утаила, это сродство с Иретом, его заботу о ней, его послания и предупреждения, образы Колососа. Она говорила, не умолкая ни на секунду, но мысленно взывала к Целестиалу в мольбе: «Не дай ему причинить вред Элис. Ее вины здесь нет». 
Когда поток ее красноречия иссяк, Кайзен поднялся, бледный как смерть. Не замечая ни ее, ни Голта, он ушел в свои мысли и принялся расхаживать взад и вперед, взад и вперед, стискивая руками подбородок.
В столовой повисла гнетущая, удушающая тишина.
– А ты сильнее, чем я ожидал, – наконец произнес он, и Сэндис чуть не оглохла, хотя Кайзен говорил тихо, будто беседуя сам с собой. – Я испытывал тебя. Ты и тогда уже показывала недюжинную силу, но чтоб такую…
Он уставился на нее черными голодными глазами.
– Тебя-то я и искал. Сначала огонь, который ты призвала в свое тело, а теперь это…
– Кайзен, не надо!
Сэндис отшатнулась, бросилась прочь. Но она была еще слишком слаба и еле-еле волочила ноги. Желудок ее сжался от страха, сердце замерло, колени подогнулись.
Кайзен продолжал пожирать ее взглядом.
Сэндис отступила назад и ткнулась спиной в живот Голта. Он схватил ее за плечи, гнусно ухмыльнулся ей в макушку.
– Не надо? – обойдя стол, Кайзен, не торопясь, двинулся к ней. – Значит, мои намерения тебе ясны. Значит, ты неспроста сбежала именно в ту ночь, когда мы потеряли нашего драгоценного Хита. Теперь понятно, почему моя крошка…
Кайзен шагнул вперед.
– …моя ненаглядная…
Шагнул еще.
– …любимица…
Вытянулся перед ней, проводя тыльной стороной ладони по ее мокрой щеке.
– …нарушила установленные мною правила и сунула нос туда, куда не следовало.
У Сэндис язык присох к гортани. Если бы не державший ее Голт, она бы повалилась на пол без чувств. Тело ее охватила дрожь: тряслось все, даже поджилки.
Не отрывая глаз от Сэндис, Кайзен наклонился к ней – и чуть не ткнулся в нее носом.
– Как ни жаль, Голт, но твои труды над Сэндис с этой минуты закончены. Я передумал. Теперь она нужна мне бодрая и здоровая. И как можно скорее. У меня такое чувство, что мы нашли вассала, которого так долго искали.

23

Золотые лепестки-лопасти крутились все быстрее и быстрее.
«Нет,  – отрешенно подумала Сэндис, – я не желаю этого видеть». 
Но жужжание амаринта было таким мягким, таким нежным. Из центра артефакта струился яркий свет – не теплый и не холодный. И вдруг амаринт начал подрагивать в такт ее сердцу.
«Я не желаю этого видеть. Я не желаю о нем думать». 
Ноздри ее уловили запах меди. «Что-то не так. Совсем, совсем не так».
Сэндис захотелось схватить амаринт, но рук у нее не было. Тела не было.
Темное облако, нависшее над блистающим артефактом, качнулось, и Сэндис посмотрела вверх. Невесть откуда налетевший бешеный ветер обдал ее огнем и жаром. Алые языки пламени вонзились в облачную черноту, изрезали ее, сформировали какой-то образ. Образ тронулся с места, покатился колесом, и…
Два раскосых, сияющих, как алмаз, глаза распахнулись и уставились на Сэндис.

✦ ✦ ✦

Сэндис проснулась. С ее шершавого, неповоротливого языка сорвалось имя: «Колосос».
Еще не пришедшая в себя после заточения, она неловко села в постели.
В карцере было темно, лишь в окошко двери сочился блеклый свет. Сэндис до сих пор томилась в одиночной камере, из которой не могла сбежать, но теперь ей принесли кровать и одеяла, у двери поставили поднос с едой и наполненный водою кувшин, а в углу – отхожее ведро.
Откатившись подальше, на другой конец кровати, она свернулась клубочком. «Что все это значит, Ирет? Что не так с амаринтом?» 
А впрочем, какая разница? Амаринт и его владелец для нее теперь в прошлом. Эта мысль болью отозвалась в сердце, наполнила пустотой грудь. «Только не плачь!» – Сэндис с силой вдавила костяшки пальцев в глаза. Она так устала плакать.
«Времени в обрез.  Надо взять себя в руки. Надо что-нибудь придумать». Пища и вода помогут ей восстановить силы, но… в то же время они подготовят ее для Колососа. Что лучше: набраться сил и попытаться выжить любой ценой или довести себя до плачевного состояния и надеяться, что Кайзен передумает  вселять в ее тело чудовищного монстра?
Она затравленно хихикнула: можно подумать, в ее власти заставить Кайзена передумать!
Глаза Сэндис сомкнулись. «Ирет? Помоги мне! Я не понимаю…  Амаринт… В настоящей жизни он никогда не светился так ярко». Уж Сэндис вдосталь насмотрелась на его кружения. Так почему же в ее сне он сверкал столь неистово?
«Неужели Колосос и амаринт связаны между собой? Но это немыслимо. Эфирный мир не пересекается с миром земным, они отделены друг от друга. Так сказал Кайзен, а с чего бы ему врать?»
На лбу ее трепетно забилась горячая жилка. Сэндис приложила ко лбу руки, чтобы удержать тепло как можно дольше, но жилка тут же пропала.
– Как бы мне хотелось все понять, – прошептала она. – Дай мне время.
Но времени у нее не было.
Соскочив с кровати, она подошла к двери и скорчилась над подносом, зябко переступая босыми ногами на холодном полу. Из-за темноты она не могла различить выложенную на подносе пищу, но, проведя по тарелке пальцами, нащупала картофельное пюре, тепловатую подливу и мясо. Обильный завтрак – иначе не скажешь. Ноздри втянули аромат яблочного сидра, поднимавшийся из деревянной кружки. Сэндис вдохнула его полной грудью. «Рон был сам не свой до яблок…»
«Ну вот опять!» На глазах ее закипели слезы. Горло перехватило мучительным спазмом.
Яблочный сидр. Рон пил его в тот самый день, когда они познакомились. Когда он окликнул ее. Предложил свою кружку.
«Зачем?  – Горькие слезы жгли ей глаза, и Сэндис моргала, гоня их прочь. – Зачем я повстречалась с тобой? Кому все это было надо, если я снова очутилась здесь?» 
Недолго думая, она схватила чашку с сидром и шваркнула ее об стену. Тесная каморка огласилась гулким протяжным эхом. На полу образовалась пахнувшая яблоками лужа.
Вспышка ярости потрясла Сэндис, и она разрыдалась. Глаза ее опалило, словно огнем, бесконечные слезы выжгли их почти дотла. Неистово кусая губы, Сэндис заставила себя глубоко вздохнуть, затем выдохнуть. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Чем он сейчас занят? Наверняка уже вызволил маму из «Гереха». Неужели одной тысячи ему хватило? Она дернула себя за нос, и мысли ее закружились, будто в водовороте. «Почему ты отказался проверить со мной еще один заемный банк? А вдруг мы нашли бы его там? Он бы спас нас обоих». 
«Разве честно, что ты снова обрел семью, а я – нет?» 
Поддев указательным пальцем верхушку выложенного горкой пюре, она запихнула палец в рот и с усилием проглотила немного картофеля. Надо все обмозговать, а для этого требуются силы. Она доберется до истины…
Замок на двери защелкал как-то невпопад, и дверь распахнулась – Сэндис едва-едва успела отскочить. На пороге возник Голт. Сэндис замерла: внутри у нее все сжалось.
Бросив взгляд на поднос, Голт свирепо нахмурился.
– Будешь артачиться, я тебе эту еду в глотку запихаю, – пообещал он.
– Я только проснулась, – пискнула Сэндис.
«О, Целестиал, меня кормят на убой, чтобы отвести на заклание». 
– Жри давай, – рявкнул Голт. – И поторапливайся. 
Подхватив поднос, Сэндис уселась на кровати и принялась за еду. Отыскав у края подноса вилку, она подцепила немного пюре, решив, что для ее истощенного желудка это самая подходящая пища.
Голт заметил разлитый сидр и грязно выругался.
– Да ты совсем сбрендила, что ли? – выплюнул он с ненавистью.
Сэндис молча уткнулась в поднос и запихала в рот очередную порцию картошки.
Голт картинно захрустел костяшками пальцев, намекая, что он чертовски зол, раз вчера ему не дали как следует поработать над Сэндис. Он знал, как бить своих жертв смертным боем, но не калечить. Может, потому Кайзен к нему и благоволил.
«Может, Кайзен сам преподал ему эту науку».
Не успела Сэндис доесть мясо, как Голт не выдержал.
– Хватит. Недосуг мне валандаться с тобою весь день. Пошли.
«Покайся. Покорись. Притихни» . Отставив поднос, Сэндис поплелась за ним. Как только она ступила за порог, Голт сжал ее руку так, что она чуть не взвыла от боли. Однако удержалась. И даже не поморщилась.
Наполовину ведя, наполовину волоча ее по коридорам, Голт потащил ее к святая святых – кабинету жреца, который тот делил вместе со своим помощником. Кайзен предпочитал, чтобы его верный и расторопный лакей всегда находился под рукой. Пока Голт ковырялся с замком, Сэндис кусала щеку. Кайзен редко допускал ее сюда, даже в ту пору, когда она ходила у него в любимицах.
Дверь отворилась. Зажженные лампы подсказали ей, что Кайзен или Голт уже побывали здесь ранее. Окон в логове не было, но, по ощущениям Сэндис, там, наверху, должно быть, стояло утро. Втолкнув ее внутрь, Голт вошел следом и плотно закрыл дверь.
Позади необъятного стола Кайзена, заляпанного с правого края темными пятнами, возвышались массивные черные полки, на треть заполненные книгами. Большинство книг, названия которых можно было узнать, лишь взглянув на обложку, представляли собой научные труды. Обычно Сэндис на книги и бумаги даже не глядела, притворяясь, что не умеет читать. Однако сейчас лукавить не имело никакого смысла.
В углу, рядом с полками, на высокой дубовой подставке покоилась раскрашенная под золото астральная сфера. Вытравленные на движущихся пластинах носконские знаки ничего ей не говорили. У подножия сферы стояла маленькая корзинка с двумя свитками. Один из них казался невероятно старым – тронь – и рассыпется, зато второй, хрусткий и белый, – совершенно свежим и новым. Сквозь тонкий лист бумаги просвечивали выведенные чернилами слова, но как Сэндис ни тщилась, она не могла разобрать их.
Слева, возле стены, находился рабочий стол Голта – маленький, неказистый, дрянной, заваленный бумагами, хламом и остатками пищи. Зато мусорная корзинка сияла девственной чистотой.
У дальней стены стоял еще один стол, невысокий, по пояс Сэндис. Ее давний знакомый. В первый раз она лежала на нем лицом вниз, стянутая ремнями, когда ей на спину наносили стигму. Во второй – когда у основания ее шеи выбивали имя Ирета.
– Прах и пепел! – вскипел Голт.
Сорвавшееся с его губ проклятие прозвучало так грубо и оскорбительно, что Сэндис скривилась. У Рона оно выходило не столь сально и скабрезно.
«Ну вот, опять!» Сэндис охватило волнение. Она задрожала, как лист, но тут же заскрежетала зубами, гоня от себя навязчивые воспоминания.
– Он сказал, один час, – буркнул Голт.
Промаршировав в дальний конец комнаты и заглянув за книжные полки, словно надеясь найти там притаившегося Кайзена, Голт вернулся, пинком подвинул Сэндис стул и рявкнул:
– Сядь!
Она села.
Бормоча себе под нос, Голт прошелся взад-вперед по кабинету, подошел к шкафу возле своего стола и открыл дверцу. Из-за его широкой спины Сэндис не удалось разглядеть, что же там находилось. Закрыв дверцу, Голт присел на край стола, сбросил на пол грязный мятый лист бумаги и уперся руками в столешницу.
В коридоре раздались приглушенные крики. Постепенно нарастая, они превратились в негодующий рев, перемежавшийся проклятиями. Где-то упал стул.
– Прах и пепел! – зарычал Голт, кинулся к Сэндис, схватил ее за руку, чуть не сломав запястье, и потащил к своему столу.
Порывшись в ящиках, он достал стальные наручники. Сэндис не вырывалась, но Голт выкручивал ей руку, словно она отчаянно сопротивлялась. Защелкнув один браслет на ее запястье, он пропустил цепочку в скобу на нижнем ящике стола и закрепил на ней второй браслет. Повалил Сэндис на пол.
– Только пошевелись, и я из тебя котлету сделаю, – пообещал он и рысцой припустил вон из кабинета, впопыхах оставив приоткрытой дверь.
В другое время и в другом месте Сэндис сидела бы тихо, как мышка, даже если бы ее руку не сковывали наручники.
Но сегодня она была настроена решительно. Она дернула цепочку, намереваясь вытащить ящик и удрать вместе с ним. Но он, запертый на замок, не поддался.
Что ж, если сбежать не удастся, тогда она с пользой проведет отпущенное ей время. Сэндис поднялась и начала рыться в бумагах, разбросанных на столе у прихвостня Кайзена.
Жаль, конечно, что она не умела бегло читать. Впрочем, это не мешало ей довольно быстро отделять интересное от пустого. Вот, две закладные – похоже, у Кайзена имеются в городе дома; вот, какое-то письмо – почерк, будто курица лапой корябала; вот, чистые листы бумаги, а вот маленький журнал, пустой, если не считать двух строк носконских букв.
Сэндис потянула за верхний ящик. Тот поддался, и она отшатнулась от омерзения – из его недр выкатился полусгнивший огрызок яблока. Кроме него в ящике были только гусиные перья да чернильницы. В самом верхнем ящике тоже не оказалось ничего любопытного – лишь бумаги, линейка и пустой журнал.
Еле-еле дотянувшись до противоположного края столешницы, Сэндис кончиками пальцев зацепила следующий ящик. «Пусто. Кайзен отдает себе отчет, насколько бестолков и никчемен Голт?»
В нутро второго ящика ей уже было не заглянуть, но, пошарив в нем, она обнаружила книгу, еще книгу и что-то круглое. Металлическое…
Ухватив это, Сэндис вытащила… «Ключ! Ничего себе!»
Рев в коридоре сменился остервенелым воем.
Захлопнув ящик, Сэндис отпрянула назад и опустилась на колени перед запертым тайником. Покосилась на дверь и вставила ключ в скважину. Он подошел идеально! «Ну и тупой же этот Голт. Рон хохотал бы над ним до упаду».
«К чертям Рона». 
Открыв ящик, она рванула его на себя, и тот, выскочив из ниши стола, грохнулся на пол. К ногам Сэндис упало меню местного ресторанчика. Сэндис перевернула ящик, вывалила его содержимое на пол и горячо взмолилась Целестиалу, чтобы тот дал ей возможность улизнуть под шумок, разыгравшийся в коридоре, и никто из вассалов при этом не пострадал. Схватив в охапку ящик, к которому была прикована цепью, она уже изготовилась бежать, как вдруг заметила на полу тоненькие, выпавшие оттуда папки.
Папки-досье, точно такие же, как в архиве. На самой верхней значилось имя Хита.
Ей припомнились слова Рона: «Колинов запрещено обращать в рабство. Думаю, твой хозяин – или еще кто – выкрал твое досье, чтобы тебя нельзя было отыскать». 
Люди в коридоре продолжали надсаживать глотки. Встав на колени, Сэндис подняла папку. «Хит Оттоберт» . Надо же, какая у них с Ристом фамилия, Сэндис и не знала. Под досье Хита лежало досье Риста, а под ним – ее.
Распахнув от удивления рот, Сэндис схватила папку, развернула ее… Да, все верно: вот ее родители, вот дедушка с бабушкой, Талбур – и никакого упоминания об Аноне. Неважно. Это ее досье. Они его действительно выкрали. 
И теперь никто не знает, что она существует. Что она – полноправный гражданин Колинграда.
Но ведь ее похитили работорговцы, не Кайзен…
Зачем же ее метрика понадобилась ему?
Рука Сэндис дрогнула, и из папки выпорхнуло два листка.
В коридоре прогремел выстрел, и у Сэндис заложило уши. Голоса стихли.
«Сейчас вернется Голт!»
Подхватив листы, она запихала их в папку. И тут в глаза бросилась фамилия, которую она узнала и прочитала без труда – «Гвенвиг» .
Сэндис застыла. Расправила сероватую квитанцию. Вверху стояло «Обмен золота» , чуть ниже – «Кредитный банк „Элвита“». 
Вот же она, эта бумага, с которой все началось.
Трясясь от волнения, Сэндис пробежала глазами квитанцию. Тремя строчками ниже нашла «Талбур Гвенвиг», а под ним – адрес!
Округ Три, Магдара, четырнадцать.
Дверь распахнулась настежь. Сэндис бросила папки и ключ в ящик, но не успела задвинуть его обратно в нишу.
– Совсем страх потеряла?
Голт, багроволицый (видимо, в коридоре ему пришлось изрядно потрудиться), подскочил к ней, схватил за шиворот и отбросил к стене, позабыв, что она прикована наручниками к ящику. Сталь впилась Сэндис в кожу. Осознав свою оплошность, Голт грязно выругался, нашарил ключ и освободил ее.
Прижал к стене. Надавил правым предплечьем на горло.
– Ты чего о себе возомнила, а? – прошептал он, обдавая ее запахом мяса. – Думаешь, ты тут самая  умная?
Левая рука Голта принялась мять ее грудь. Сэндис передернуло от отвращения.
– Знаешь, – плотоядно ухмыльнулся он, почти впиваясь ртом в ее губы, – я ведь могу сделать с тобой все, что пожелаю, а Кайзену скажу, что это дружок твой, гаденыш, с тобой позабавился.
Сэндис чуть не стошнило.
– Кайзен на днях призывал в мое тело Ирета, – ответила она, буравя глазами Голта. – Только попробуй, и он с тебя живого шкуру спустит.
Голт почернел от ужаса.
– Надеюсь, – прозвучал в кабинете голос Кайзена, и Голт отпрыгнул от Сэндис, как от ядовитой гадины, – ты не обижаешь моего вассала, Голт.
Кайзен прошел в кабинет, снял шляпу, достал из жилетного кармана платок и вытер со щеки каплю крови.
– Я просто поучил ее уму-разуму, – буркнул Голт, – поставил на место.
– Хм… – Кайзен прошел мимо помощника и ненароком уронил платок. – Смотри, как бы я не поставил на место тебя.
Голт безмолвно кивнул, поднял платок и засунул себе в карман.
Подняв глаза на Кайзена, Сэндис с изумлением обнаружила, что он поглядывает на нее… с добродушной лукавинкой.
– Не переживай из-за всего этого сыр-бора, девочка моя. Я нашел вассала тебе на замену, а его владелец начал ерепениться – ему, видите ли, пришлось не по душе, как я заключаю сделки. Пришлось с ним повозиться. Ну да теперь все улажено.
Слова Кайзена не сразу достигли сознания Сэндис. Она растерянно заморгала.
– Мне на замену?
И вдруг ее озарило. Она поняла… Холод сковал ее члены. Пальцы окоченели, язык распух. Из нее точно выпустили воздух.
Как же она сразу не догадалась? Замена! Кайзен собирается вселить в нее Колососа, но, пока она посвящена Ирету, никакой другой Дух не может завладеть ее телом.
Рыдания перехватили ей горло. Она отшатнулась, ударилась спиной о столик, стоявший у дальней стены.
– Только не это, нет, прошу тебя, – жалобно застонала она. – Умоляю тебя, Кайзен.
Упав на колени, она, словно защищая Ирета, обхватила руками шею.
– Прошу тебя, только не это! 
– Ну как, Голт, справишься? – вздохнул Кайзен. – Я хочу покончить с этим без проволочек и лишнего шума.
Голт направился к ней.
– Нет!  – завизжала Сэндис, молотя руками и ногами.
Она потянулась к макушке, чтобы призвать Ирета, но Голт крепко стиснул ее запястья. Она попыталась ударить его, как научил Арни, но Голт был слишком силен и проворен. Вздернув ее наверх, он сдавил ее, словно железными тисками.
– Нет! – захлебнулась криком Сэндис. – Нет, Кайзен! Нет! Прекрати! 
«Только не Ирет. Только не Ирет». 
Ирет – все, что у нее осталось.
Голт с размаху швырнул ее ничком на стол. Ударившись подбородком о столешницу, Сэндис прикусила щеку.
Она неистово брыкалась и лягалась, но, когда Голт навалился на нее всем телом, затихла – ей стало нечем дышать. Он чуть не раздавил ее, она даже не почувствовала, как Кайзен стянул ремнями ее руки и ноги.
– Прошу, выслушай меня! – завывала она, омывая слезами стол. – Кайзен, послушай! Не делай этого! Голт! Не смей!
– Сэндис, мы с тобой служим великой цели, – произнес Кайзен. – Вскоре ты сама все поймешь.
Накинув ремни ей на плечи, он покрепче затянул их и зашептал ей прямо в ухо:
– Я выведу их на чистую воду. Докажу, что был прав.
Голт тем временем достал из шкафа бутылочку и протянул ее Кайзену. Кайзен вылил содержимое на шею Сэндис.
Сэндис рванулась. Один ремень развязался.
– Голт, – мягко пожурил помощника Кайзен, давая понять, что еще один такой промах, и тому несдобровать.
Голт взобрался на стол и уселся верхом на Сэндис, пристроив ноги ей на руки.
Сэндис затихла: она не могла издать ни звука, не могла пошевелить ни пальцем.
Кайзен поднял обсидиановый скребок, похожий на лезвие бритвы, и поднес его к шее Сэндис.
«Ирет? Ирет, ты меня слышишь? Ты здесь? Ирет, прости меня, я…» 
Лезвие щекотало, царапая ей шею. Достаточно обрезать одну буковку, чтобы разрушить волшебство. Малюсенькая ошибка в имени – и Ирет больше никогда не найдет дорогу в ее тело.
Опустошенное, разбитое сердце Сэндис съежилось. В душе образовалась холодная, сосущая пустота.
Кайзен отошел от стола, любуясь творением своих рук. Голт соскочил с нее, но Сэндис не двигалась. Не кричала. Почти не дышала.
Вот и все. Раз-два, и Ирета нет.
«Нет».
«Нет».
Теперь она правда осталась одна. Одна как перст. 

24

С каждым днем его мама выглядела все лучше. Она уже почти пришла в себя.
Конечно, деньги позволяли Рону приобрести ей дом вместо разграбленной квартиры, но раз уж они не собирались задерживаться в Дрезберге, он предпочел снять комнату в гостинице на южной стороне города и завалил маму подарками, покупая ей все, о чем она могла только мечтать. Намедни он заказал ей четыре новых платья. Здоровье ее поправлялось быстро, и лишь надсадный кашель, это извечное проклятие «Гереха», все не проходил.
«Ей просто нужен свежий воздух»,  – твердил он себе, пока они тряслись в нанятом экипаже по неровной, ухабистой дороге. По всей видимости, этой дорогой в горах Стойкости мало кто пользовался, и правительство не собиралось и пальцем шевелить, чтобы привести ее в божеский вид. «Свежий воздух и солнце сотворят с ней настоящие чудеса». 
«Это все грязь и дым. Сажа и пепел. Этот город…»  Дрезберг с его зловонными фабриками остался далеко позади, но небо до сих пор покрывала сизая дымная пелена. Местность вокруг тоже не радовала глаз, а чертов шар в животе все катался себе да катался.
«Думай о том, что твоей маме с каждым днем все лучше и лучше», – одернул он себя.
Адалия Комф увлеченно читала роман. Она углядела книжку в сувенирной лавке гостиницы, и Рон тут же ее купил. Роман подходил к концу, и Адалия Комф то и дело высовывалась из окошка, чтобы поглядеть на островерхие холмы, скудные деревья и чахлую траву. Даже летом земля здесь выглядела уныло, серо и тоскливо.
Рон прикрыл глаза руками и мысленно вернулся в Дрезберг. «Как же она  улыбалась?» Твердыня Господня, он уже и забыл…
– Рон?
– А?
Отняв руки от глаз, он заморгал на свет.
– Ты чай пил? – нахмурилась мама.
«Ту бурду, что она раздобыла на последнем постоялом дворе?»
– Ага.
Она недоверчиво покачала головой.
– Ты ужасно выглядишь.
«Опять она за свое. От нее только и слышно: „Ты болен?“ „На кого ты похож! Да в гроб краше кладут!“».
– Я здоров как бык. – Сам того не осознавая, он погладил ноющий живот. – Меня укачало.
В глазах матери стоял немой вопрос: «Как ты раздобыл документы?»  Она зарыдала, когда впервые увидела их, но, сколько бы она ни расспрашивала Рона, как ему удалось достать эмиграционные бумаги и освободить ее, он уклонялся от ответа. Адалия была умной женщиной и решила не давить на сына, чтобы не умножать свои горести. Но в последние дни Рон все чаще ловил на себе ее озадаченный взгляд. Возможно, Рон плохо играл свою роль и не выказывал должной радости.
Свинцовый шар качнулся так, что Рон подпрыгнул на сиденье. К счастью, карету в тот же миг подбросило на рытвине, а мама ничего не заметила и снова погрузилась в чтение.
– Ну и как там дела? – спросил он, кивая на книгу.
Мама снисходительно улыбнулась и поведала ему, как герцог из Серраны наконец-то понял, насколько он был не прав, наперекор урагану помчался к герцогине и признался ей в любви.
Рон ткнул большим пальцем в живот, утихомиривая разошедшийся шар. Они почти добрались до границы. Скоро все кончится.
Главное, что его маме все лучше и лучше. 

✦ ✦ ✦

Высота и необъятность гор, стеной ограждавших Колинград от остального мира, превзошли самые смелые ожидания Рона.
Такого величия он себе даже не представлял.
Горы, эти великаны-исполины, несли свой дозор вдоль дорог, упираясь головами-вершинами в облака и теряясь в подернутой туманом вышине, там, где Рон, даже наполовину высунувшись из окна кареты, не мог различить их. Экипаж, вздымаясь на крутой склон, замедлил ход, и возница защелкал бичом, понукая лошадей.
«Они ее не тронут,  – твердил он как заклинание. – Она сама так сказала». 
Рон стиснул зубы, чтобы его не стошнило.
Наконец возница крикнул «Тпру!», Рон распахнул дверцу, выскочил из кареты, этой пыточной клетки , и размял ноги. Мама, сунув книжку под мышку, встала на ступеньку-подножку, и Рон подал ей руку, помогая спуститься на землю. Затем обошел карету и снял с запяток их с матерью единственный чемодан. Они путешествовали налегке: все, что им понадобится, они купят, когда пересекут границу.
Рон огляделся, но смотреть было не на что: ни травинки, ни цветочка, одни лишь горы Стойкости, недвижимые, как часовые, да узенькая тропинка, охраняемая горсткой стражей. Остальные караульные околачивались неподалеку возле шатров, где мерцал костерок и на вертеле жарилась какая-то птица. На северо-востоке, примерно в полукилометре, виднелись одноэтажная мелочная лавка и двухэтажный постоялый двор с прилепившейся к нему будкой эмиграционного служителя. А прямо перед ними, у перевала, раскинулся небольшой загончик, где паслись мулы и лошади и стоял махонький – не больше, чем спальня Рона, – сарайчик с вырезанным в двери окном.
– Видишь? – Возница вытянул руку, указывая на две легкие дрожки возле загона. – На них вы и поедете дальше. Еще денек, и доберетесь до Годобии. Документы с собой?
Рон пощупал рукой за пазухой – с собой. Впрочем, он и так это знал: он проверял их сохранность дюжину раз на дню. Он даже спал, не снимая куртки, в кармане которой они лежали.
Рассеянно сжав амаринт, Рон кивнул.
Кучер, снедаемый завистью и одновременно желавший Рону удачи, сдержанно улыбнулся, хлопнул его по спине и вернулся к карете, чтобы распрячь лошадей.
Кто-то взял его за руку, и на секунду Рону померещилось, что это Сэндис.
– Вот мы и здесь, – улыбнулась его мама счастливейшей из улыбок, которые он когда-либо видел на ее губах. Она давно так не улыбалась, с тех самых пор, как ушел отец. Адалия стиснула ладонь Рона. – Еще немного – и мы будем там. 
Выдавив улыбку, Рон повел ее к загону. Адалия Комф сияла как солнце, Рон же клял себя, клял Целестиала за то, что тот лишил его даже такой скромной радости – разделить с матерью ее счастье.
Не успели они сделать и пары шагов, как двое вооруженных солдат с нагрудниками, украшенными изображениями беспарусных лодок, преградили им дорогу и потребовали документы. Рон вручил им бумаги. Вдоль тропинки, насколько хватало глаз, стояли стражи границы – настоящая маленькая армия.
Изучив документы и ни к чему не придравшись, солдаты протянули их Рону. На лицах их читалось искреннее изумление. Рон, почти не дышавший, пока шла проверка, наконец-то выдохнул. Документы выглядели настоящими, но Рон до последней минуты боялся, что Кайзен надул его и подсунул фальшивки.
Этот ушлый ублюдок наверняка думал, что его наймиты убьют Рона, а затем заберут и документы и амаринт. «Что ж, тут Кайзен просчитался».
– Когда будете проходить перевал, документы проверят еще раз, – предупредил их солдат. – Затем на них поставят печать. Если надумаете вернуться, не мешкайте. Через пять недель ваши документы станут «липой».
– Это еще почему? – возмутилась Адалия.
Страж многозначительно постучал пальцем по верхнему левому уголку на бумагах. «Срок действия. Ну, разумеется. Разве может хоть что-то в этом Колинграде быть непреходящим и вечным?»
– Ну и ладно, – задорно тряхнула головой мама Рона. – Возвращаться нам всяко не захочется.
Солдат понимающе кивнул.
– Если поедете в экипаже, обратитесь к конюшему. – Страж махнул рукой в сторону загона. – Если пойдете пешком, я покажу, куда вам.
– Спасибо, мы возьмем экипаж.
Вряд ли его мама осилит весь путь пешком, подумал Рон. Да и чем быстрее она доберется до Годобии, тем лучше.
Чем быстрее оба  доберутся до Годобии…
Взяв маму под руку, он помог ей вскарабкаться по крутому склону. Поговорил с конюшим, которому принадлежали два экипажа, замеченные ими ранее.
– А больше двух и не надо, – заметил словоохотливый конюший. – Тех, кто въезжает в Колинград или из него выезжает, перечесть по пальцам. О торговцах я не говорю: у них свои фургоны.
Рон заплатил ему за карету и лошадей и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока конюший их запрягал.
Взгляд его обратился на север, к Дрезбергу.
– Держи. – Достав из сумочки печенье, Адалия протянула его сыну. – На тебя смотреть тошно. Поешь, может, полегчает. Или сходи, вон, к колонке, попей воды.
– Да все со мной хорошо, мам.
Рон скрестил руки. Свинцовый шар, разбухший и огромный, качнулся вперед-назад, и Рон болезненно согнулся пополам.
Адалия Комф нахмурилась, спрятала лакомство в сумочку.
– Свежий воздух, вот что тебе надо, – с чувством произнесла она и содрогнулась от нахлынувших воспоминаний.
Там, в тюремной камере под землей, для нее, потерявшей надежду на освобождение, даже глоток затхлого, спертого воздуха был на вес золота.
«Боже, Боже,  – изнывал Рон, – она больше никогда не увидит звезды». 
Шар распер стенки желудка. Рон застонал.
– Рон? – Мать погладила его по затылку. – Рон, что с тобой? Эй, кто-нибудь! Прошу вас! Не могли бы вы принести воды? Для… О да, спасибо…
– Нет, это выше моих сил! – Рон яростно затряс головой.
– Что выше твоих сил?
Рон выпрямился. Рука Адалии скользнула вниз.
– Это я во всем виноват.
– В чем?
– В том, что ты очутилась в «Герехе». – Он схватился за голову, чуть не вырвал клок волос, потупился, затем посмотрел ей в глаза. – Это я сделал, мам. Я, и только я. Я украл эту тиару.
Он ждал, что она вскрикнет или побледнеет, но Адалия лишь сжала губы и кивнула.
– Так я и думала.
Слова ее острым ножом вошли в сердце Рона.
Слезы вскипели у него на глазах. Схватив мать за плечи, он закричал:
– Прости меня, мама, прошу.  Меня заманили в ловушку. Я и не подозревал, что они знают, как меня на самом деле зовут, и…
– Ох, Рон… – Адалия стиснула руками лицо сына. – Как только я догадалась, что это ты, я тебя тут же и простила.
Рон сник. «Нет, это невыносимо. Запредельно. Все это». Ему хотелось провалиться сквозь землю и никогда больше не видеть белого света.
– Но как ты достал документы и вытащил меня из тюрьмы? Даже не представляю. Мне твердили, что моя песенка спета…
– Это… долгая история, – вскинул голову Рон. – Слишком долгая, чтобы начинать ее прямо сейчас.
Конюший, не обращая внимания на их разговор, подвел к ним запряженных в карету лошадей. Рон, собравшись с духом, глубоко вдохнул.
– Тебя бросили за решетку, потому что я совершил гнусность. Но еще большую гнусность я совершил, чтобы вызволить тебя из неволи.
Он достиг своей цели – карие глаза Адалии Комф расширились от ужаса.
Рон вытащил из-за пазухи документы и дважды, тщательно, не пропуская не единой страницы, пересчитал их. Протянул матери ее эмиграционные бумаги.
– Езжай. Обоснуйся, где пожелаешь. – Он достал распухший кошелек и отдал ей половину денег. – И напиши мне. Я все объясню в ответном письме.
Увидев такую прорву наличности, Адалия задохнулась от изумления.
– Рон? Что это? – Она ухватила его за рукав. – Я ничего не понимаю.
Он положил руки ей на плечи, прижался лбом к ее лбу.
– Перевал охраняют стражи. Дорога безопасна, разбойников и лиходеев нет. Но, если хочешь, найми проводника, денег у тебя хватит. А мне надо назад. Я и так немилосердно затянул эту канитель. Она там уже слишком долго.
А если он опоздал?
– Она? Рон, объясни же, наконец! – Слезы полились из глаз Адалии.
– Позже. – Шар в его животе уменьшился и подкатил к горлу. – Прости меня. Но теперь ты свободна. Когда устроишься, напиши мне, и я приеду к тебе. Знай, я не  бросаю тебя. Веришь? – Он нежно обнял ее. – Покуда я жив, я никогда  тебя не покину, но сейчас… Прости. Мне следовало…
Что бы ему ни следовало сделать, он все равно этого не сделал.
– Верь мне, прошу, – шепнул он.
– Ты так изменился…
Отстранившись от него, Адалия некоторое время вглядывалась в лицо сына, будто не узнавала его. Но вскоре морщинка меж ее бровей разгладилась, и она кивнула.
– Я поеду. Письма слать на твой старый адрес?
– Лучше на твой.
– Береги себя, Рон.
Приложив руку к его груди, она с еле заметной тревогой посмотрела ему в глаза.
– Хорошо.
Засунув руку в карман, Рон перебирал пальцами лепестки амаринта.
Адалия Комф взгромоздилась на облучок и взяла вожжи. Расправила плечи. Обернулась.
– Смотри, чтобы мне не пришлось возвращаться за тобой.
– Не придется.
Адалия хлестнула вожжами, и дрожки тронулись, увозя ее навстречу свободе.
Конюшенный перевел озадаченный взгляд с Рона на его мать и покачал головой.
Рон развернулся, выхватил хрустящую новенькую купюру и помахал у конюшего перед носом.
– У тебя пять минут, чтобы научить меня держаться в седле.

✦ ✦ ✦

«Черт бы побрал этих лошадей!» И все же ехать верхом было быстрее, чем тащиться в экипаже. Рон придумал способ, как не свалиться с лошади: вскарабкавшись на круп, он привязывал себя ремнями к седлу и пускал животное в галоп, полностью отдаваясь на его волю. Постоялых дворов по дороге было пруд пруди, и везде его ждали свежие кони. Он загонял их почти до смерти, за что конюшие, по всей дороге до Дрезберга, набрасывались на него чуть ли не с кулаками, но солидные откупные быстро сменяли их гнев на милость.
Но, прах и пепел, как же у него все болело.  Он не чуял под собою ног, и ходьба мало помогала разогнать кровь в одеревеневших мышцах. Знай он наперед, чем закончится столь бешеная скачка, он бы предпочел нанять карету.
«Возможно».
Он прекрасно знал, где искать Сэндис. В Ише. Именно там он обнаружил записку от последнего клиента. Именно там Сэндис впервые призвала Ирета. Именно там она сказала, что неподалеку находится логово Кайзена.
«Ирет».  От одного только имени нумена Рон покрылся холодным потом, а по его телу побежали мурашки. Перед глазами, словно впечатанная в радужку стигма, вспыхнул образ огненного коня, увенчанного рогами. Твердыня Господня, а ведь там, куда он направляется, подобных тварей тьма-тьмущая.  Однокрылая бестия, краб-черепаха, кошмарный оборотень…
«И, может быть, сам Колосос».
Но дороги назад нет, мосты сожжены.
Свинцовый шар перестал беспокоить его, как только он добрался до южной оконечности Дрезберга и вошел в лавочку золотых дел мастера. Да не абы какого, а одного из лучших, который не пытался втюхать кусок отполированной бронзы как золотой сплав в двадцать карат. Ювелир трещал без умолку, пока Рон присматривался к его товару. Рон его не слушал, он размышлял. Кольца слишком простые. Цепочки – скучные. А это что? Золотой браслет в три оборота со вставками из жемчуга? Изумительно. То что надо.
– Его, – сказал Рон. – И еще тесьму и пассатижи. Кстати, у вас золотых гвоздиков не найдется? Надо смастерить лопасти, которые бы крутились друг вокруг друга.
Ювелир вылупился на него, как на сумасшедшего.
Рон бухнул на прилавок пачку купюр, и золотых дел мастер приступил к работе.

✦ ✦ ✦

Он чувствовал себя как муха в паутине. И все бы ничего, если бы эту паутину сплел крошечный городской паучок, ютящийся в уголке окна. Но нет. Рону мерещилось, что он попал в сети громадного волосатого чудовища с шишковатыми лапами и злобными глазами-бусинками. Чудовища, которое медленно ползло по его спине, подбираясь к шее. Рон содрогнулся и покрепче вцепился в карниз полуразрушенного дома, на котором сидел, наблюдая за улицей. Городским властям давно надлежало снести эту рухлядь ко всем чертям, но Рон полагал, что оккультники дали на лапу сильным мира сего, лишь бы те оставили все здесь без изменений.
Солнце садилось, и заброшенные трущобы постепенно погружались в сумрак. Большущее, как блин, светило наполовину скрылось за мерзостной стеной, и по переулку поползли длинные и мрачные тени. Рон, заслонившись от оранжевых лучей, не отрывал взгляда от мостовой. Конечно, с одного взгляда он вряд ли отличил бы оккультника от обычного человека, но время, проведенное с Сэндис, не прошло даром: худо-бедно он научился распознавать их. Когда спасаешь собственную шкуру, неплохо знать о своих преследователях как можно больше.
Прошло меньше двенадцати часов как Рон спрыгнул с седла, и его затекшая, одеревеневшая от неподвижности спина недовольно ныла, требуя продолжительного отдыха после столь эпохального путешествия. Он почти не спал, его воспаленные сухие глаза слипались, горло саднило. Но недостаток сна его не беспокоил. Он тревожился, верное  ли выбрал место для слежки.
Осторожно, словно муха, он подполз к углу дома. Замер, прислушался. Прямо перед ним, на севере, находилось еще одно здание, но он не осмелился перепрыгнуть на крышу. Во-первых, она была довольно далеко. А во-вторых, дряхлый карниз мог не выдержать подобных трюков и обрушиться. Поэтому он свернул направо, на восток. Укрылся в тени, разбежался, прыгнул – и почти бесшумно приземлился на крыше соседнего дома. Неплохо. Хотя и не идеально.
Через несколько домов он нашел то, что искал, – удобный карниз над старой наружной лестницей. Нависавшее слева, с запада, здание прекрасно его прикрывало. Солнце все ниже и ниже клонилось к закату, и на грязном сером небе то и дело загорались румяные всполохи. Ему что, всю ночь тут торчать из-за этих парней?
А вот и нет. В переулке раздались шаги. Рон пополз вдоль карниза, свесился вниз и заметил двух мужчин. Откуда они взялись? Только что появились или уже давненько шагают себе по мостовой? Он чуть их не прозевал. «Ну да ладно, на ошибках учатся».
Он нащупал амаринт, проверил заткнутые за голенища ножи. Не отрывая глаз от незнакомцев, последовал за ними, подбираясь все ближе и ближе. Мужчины свернули за угол. Невзирая на поздний час и более чем сомнительное окружение, они шли уверенно и спокойно. Молча. Оба в черном. Без сомнений, вооружены. «Как пить дать, оккультники».
Может, в конце концов, он и не муха, а паук…
Рон спустился по лестнице на второй этаж, пригнулся, подождал, когда они окажутся прямо под ним, и…
…прыгнул.
Расчет оказался точным. Он свалился на плечи одного из оккультников и повалил его в грязь. Прихлопнул, словно жука. Голова оккультника приложилась к булыжной мостовой: послышалось отчетливое «хрусть»,  будто дыню раскололи напополам.
Его сотоварищ выхватил пистолет. «Еще чего не хватало!  Никакого шума».
Подпрыгнув, Рон ногой выбил пистолет из рук бандита. Заехал кулаком ему по шее, но оккультник поймал его кисть и попытался ее вывернуть. Рон вырвался, отскочил, обернулся вокруг себя, взмахнул ногой и ударил противника в висок. Оккультник согнулся. Рон, закончив вращение, локтем врезал ему по шее, и бандит рухнул на колени.
Рон подскочил, зажал его шею сгибом руки, выхватил из-за голенища нож и приставил лезвие к подбородку врага.
– Скажешь, где мне найти Кайзена?
Оккультник молчал.
Рон сжал его посильнее. Лицо мужчины запунцовело.
– Говори!  Где мне найти Кайзена? 
Оккультник молчал.
«Преданный пес! Или испуганный». Возможно, не так ему страшен Рон, как предводитель оккультников.
Рон стискивал его горло, пока злодей не обмяк. Рон отпустил его, и чернокнижник, хватая ртом воздух, повалился на землю. Первый оккультник – тот, на которого Рон приземлился, – начал подавать признаки жизни.
Рон метнулся к нему, приставил нож к горлу и повторил вопрос:
– Скажешь, где мне найти Кайзена?
Оккультник со свистом вобрал в себя воздух и кивнул.

✦ ✦ ✦

Рон собаку съел на том, как незаметно проникать в дома. Правда, в такую махину  он не вторгался ни разу. И ведь непонятно, как отсюда выбираться. Эх, в таком месте без волшебства не обойтись, а у него всего одна минута бессмертия. Что ж, придется использовать ее с толком.
Главное, не привлекать к себе внимания. Ни своим видом, ни своими действиями. Рон не напрашивался на драку. Он хотел стать невидимым.
Упрямца-оккультника Рон точным ударом отправил в нокаут, а может, и прямиком на тот свет. Неважно. Продолжительный или даже вечный сон ублюдку не повредит. Так как молчальник был одного с ним телосложения, Рон раздел его до черного исподнего и натянул на себя его одежду. Более сговорчивого оккультника Рон обнял за талию, как закадычного дружка, с которым ему захотелось пошушукаться, и, ткнув кинжалом под ребра, скрытые роскошным жилетом, вынудил показать дорогу к логову Кайзена.
Вскоре они приблизились к ничем не примечательной, неброской двери в стене ветхого покосившегося домишки. Караульные по бокам пробуравили Рона настороженными взглядами.
– Веди себя естественно, – прошептал Рон на ухо своему компаньону, благоухающему дымом и виски. – Иначе не сносить тебе головы.
Оккультник согласно кивнул. От умиления Рон чуть его не расцеловал: не оккультник – золото!
К сожалению, их трогательной дружбе быстро пришел конец. Миновав лестничный пролет, они очутились в узком полутемном коридоре, нагоняющем тоску на любого, кому милее солнечный свет. Рон оглянулся, заметил прачечную и поволок оккультника туда. Настало время избавиться от него.
Нет, он не хотел его убивать. Убийства ему претили. Он не желал марать руки даже об этого заведомого негодяя, этого выродка с дрезбергского дна. Хотя ради Сэндис он бы свернул шею любому. Он намеревался освободить ее любой ценой.
Закрыв дверь просторной, словно дворец, прачечной, Рон все тем же коронным ударом ноги в висок отправил оккультника в забытье. Или  к праотцам. Все зависело от того, насколько велика была у мерзавца тяга к жизни. Возможно… В конце концов, какой-то шанс выкарабкаться у подонка все-таки оставался.
Уютно пристроив тело оккультника в углу, в водостоке, Рон забрал его шляпу и, подражая Кайзену, надвинул ее на глаза.
«Напусти на себя задумчивый вид и иди, словно тебя ждет неотложное дело» , – так десять лет назад поучал его старый приятель Каз. Если сыграть достоверно, никто не подкопается. Другой вопрос, сколько здесь тех, кто может к нему подкопаться? Ведь, если кто-нибудь из них наткнется на него и поднимет переполох, Рону придется бежать, использовав амаринт. И дожидаться следующего раза. Если он вообще его дождется.
Перед его глазами всплыло лицо Сэндис, когда она поняла…
И уже не свинцовый шар, но железная рука безжалостно сдавила его нутро. Наверное, он свалял дурака. Наверное, стоило напустить на себя холод и равнодушие, отравить ей всю радость последнего вольного дня. И тогда, возможно, она даже поблагодарила бы его, что он вернул ее Кайзену.
Твердыня Господня, в тот день ее переполняли надежды на светлое будущее. Она так веселилась. Так переживала – за него.  Что она сделала, почувствовав того нумена-оборотня? Попыталась спасти его , Рона, разве нет?
Он затряс головой, отгоняя наваждение, и прокрался в коридор. Хватит об этом думать.
Но ни о чем другом он думать просто не мог. Перед глазами его так и стояла Сэндис. Брыкающаяся. Кричащая. Зовущая его. 
«Соберись!»  Но боль в груди беспокоила и мешала сосредоточиться. «Запомни дорогу, чтобы без помех найти путь назад. Запомни тех, кто повстречается тебе на пути». По счастью, логово состояло из одного изгибистого, изредка разветвлявшегося коридора. Возможно, давным-давно это были носконские копи. А возможно, оккультники прорыли эту шахту сами или… с помощью нуменов. Коридор уводил вниз. Глубже и глубже под землю. В самые недры. В неволю.
«Как „Герех“».
Как ни странно, коридор сиял чистотой и опрятностью. Длинные бежевые плитки на полу истерлись, но стыки, где пол встречался со стенами, а стены с потолком, отливали приятным цветом топленого молока. Глазурь кое-где потрескалась, однако в остальном все здесь содержалось в образцовом порядке. «Простенько, но со вкусом». Стены местами были испещрены дырами от пуль. Никаких картин, никакого убранства. Одни лишь двери – узкие и приземистые, деревянные или обитые железом. Запертые на засовы снаружи. Иногда – изнутри.
В коридоре появился какой-то человек. Рон прошествовал мимо, даже не взглянув на него. Прохожий тоже не удостоил его вниманием, но сердце Рона так и запрыгало в груди. Сунув руку в карман, он сдавил амаринт.
Дойдя до развилки, Рон немного замешкался, не зная, куда свернуть, и вздрогнул, когда перед ним возник юноша с кипой сложенных рубашек, похожих на его собственную. Такие же рубашки, серые и унылые, носила и городская беднота Колинграда. Вот только волосы юноши, длинные, цвета спелой ржи, да лицо, сплошь усеянное веснушками, выдавали в нем уроженца Годобии. «Похоже, он одногодок Сэндис. Не вооружен и явно не оккультник. Тогда кто он?»
Рон замер, встретился глазами с пареньком, изготовился напасть…
Паренек испуганно отшатнулся и долго смотрел на Рона внимательным взглядом. Затем приложил палец к губам, ссутулился и шмыгнул мимо, словно Рон был не более чем призраком.
Рон озадаченно поглядел ему вслед. Но тут же отвернулся. Хватит тянуть кота за хвост. Надо идти. Если мальчишка его не выдаст, он скажет ему спасибо.
«Такое ощущение , что этому рыжему можно доверять».
Рон двинулся вперед и наскочил на вылетевшего ему навстречу торопыгу-оккультника. Они столкнулись, но Рон продолжил путь как ни в чем не бывало. Лишь поглубже вдохнул.
Слева скрипнула дверь, и Рон увидел скромную комнату, заставленную койками. Выскользнувшую в коридор девчушку он узнал мгновенно: миниатюрная блондинка с круглым, по-детски припухлым личиком. Совсем ребенок. «Который превращается в совсем не ребячливого нумена».
Блондинка посмотрела на Рона и затрепетала. Она тоже его узнала.
Послышались шаги. Приближалась толпа оккультников. Времени размышлять не было.
– Внутри кто-нибудь есть? – шепнул он, кивком указывая на комнату.
Элис (так вроде бы ее звали) распахнула глаза и замотала головой.
– Чудненько. – Он молниеносно выхватил кинжал и схватил девчушку за плечи. – Прости, но ты отправишься со мной. Тебя они не подстрелят.
Элис уставилась на лезвие ножа и ничего не ответила, но когда Рон подтолкнул ее вперед, не переча повиновалась ему.
– А теперь, – еле слышно просипел он, – скажи мне, как найти Сэндис.

25

А может, такова ее планида?
Кара за то, кем она стала?
Внимал ли Целестиал ее мольбам раньше? Отвернулся ли он от нее, после того как на ее спине загорелись носконские письмена?
Сэндис была совершенно опустошена. Обессилена. Холодна. И если бы не камень на сердце, тянувший ее к земле, она бы наверняка воспарила ввысь. Прошло пять дней. Она ела по пять раз в сутки, набивая пузо изысканными яствами, но изголодавшаяся душа ее жаждала иной пищи… Мысли путались и мешались, в голове стоял туман, и Сэндис одолевала беспросветная тоска…
Она не помнила, как ее вымыли, но кожа ее, натертая жесткой мочалкой, горела и пахла мылом. Как во сне, наблюдала она за сухими, твердыми пальцами Кайзена, выводящими на ее руках такие же, как у Хита, символы. Где-то в этой таинственной чернильной вязи скрывалось имя Колососа. Почему чернила отливали бронзой, Сэндис не знала и не хотела знать. Завитушка одной из букв обвилась вокруг красного пятнышка на ее локтевом сгибе: час назад Кайзен снова взял у нее кровь. Может, это и истощило ее силы.
«Борись!  – взывал ее разум. – Лучше умереть в бою, чем ждать, когда Колосос разорвет тебя на части!» 
– Ну вот и все.
Кайзен нежно подул на последние буквы, чтобы быстрее просушить их. Как только Колосос уничтожит ее, чернила смешаются с ее кровью. А что, если вселение пройдет удачно? Как она станет носить в себе этого монстра, это чудовище из своих кошмаров? Это страшилище, от которого Ирет так заботливо ее оберегал?
Но с тех пор как Кайзен исказил имя Ирета на ее шее, Дух больше не навещал ее.
Сэндис не могла даже плакать. Душа ее была совершенно опустошена.
Она подумывала, не устроить ли напоследок настоящий тарарам: например, разлить пузырек с чернилами, размазать по руке носконские символы, чтобы Кайзену пришлось наносить их заново, задать жару Голту или тому из приспешников заклинателя, кто ее держал. Но она была слаба и безоружна, а от приемов, которым обучил ее Куртц, сейчас не было никакого проку.
Без Ирета она была жалким ничтожеством.
Кайзен поднялся, подошел к шкафчику в углу кабинета и поставил на полку кисточку и бутылочку с чернилами. «Беги!»  Но дверь сторожил Голт. Сэндис даже не догадывалась, день сейчас или ночь, кто стоял на часах у входа в логово, однако… однако, пока она шла по коридору, она заметила, что оккультников стало значительно меньше. А ведь в ночь, когда она сбежала, от них было не продохнуть. Видимо, немало их полегло, пока они гонялись за ней и…
«Нет!  – встрепенулась Сэндис. – Не смей произносить его имя!» 
«Это просто невыносимо». Сэндис задрожала. Но не от страха перед маячившим перед ней ликом смерти. И не от страха перед Колососом.
Закрыв глаза, она глубоко вздохнула, цепляясь воспоминаниями за Ирета…
К глазам ее подступили слезы.
– Не время спать, солнышко.
Кайзен обошел стул, на котором сидела Сэндис, и уставился на нее пронзительным взглядом. Сэндис медленно открыла глаза и заморгала, проясняя взор. Паучья рука Кайзена протянулась к цепи, свисавшей с железного ошейника на ее шее. Сэндис не помнила, был ли такой же ошейник на Хите.
Цепочка звякнула. Сэндис с неимоверным усилием поднялась.
Вытянулся, лучась довольством, и Кайзен.
– Пора и за работу. Голт?
Голт распахнул дверь и придерживал ее, пока Кайзен, словно собачонку, выводил Сэндис из кабинета. «Анон так мечтал о собаке…» Но им было не прокормить даже самую блохастую дворнягу.
Кайзен вел ее по коридору. В комнату, где совершались обряды, в комнату, к которой она не так давно подкралась на цыпочках, услышав крики. «Это больнее, чем обычное вселение? Хотя что может быть больнее!»
«Ирет…  Хватит. С Иретом покончено». Никогда больше не отзовется он на ее молитвы. Ни он и никто иной.
Она погибнет. Или же превратится в вассала, одержимого самым безжалостным из всех существующих Демонов.
Ноги Сэндис заплелись, и она резко откинула голову. Цепь натянулась.
Кайзен недовольно покосился на нее через плечо.
– Сэндис, неужели после всех наших разговоров ты удумала чинить мне препоны?
«Разговоров?»  Разве они говорили? Перед Сэндис поплыли смутные обрывки воспоминаний. «Ах да… Говорили…» Только она не могла воскресить в памяти ни единого сказанного Кайзеном слова. Влетая в одно ухо, они, не задерживаясь в ее пустой голове, тотчас же вылетали из другого.
Кайзен ждал, когда она тронется с места.
Сэндис стояла как вкопанная.
Голт кулаком ткнул ей в спину, и Сэндис качнулась вперед. Сердце ее учащенно забилось, и чем ближе они подходили к обрядовой комнате в конце коридора, тем сильнее билось ее сердце. Она начала задыхаться. Жадно хватать ртом воздух. Легкие ее разрывались, но никак не могли насытиться живительным кислородом.
– У меня есть успокоительное, – буркнул Голт на ухо Кайзену, когда тот протянул руку к двери.
– Нет, – нахмурился Кайзен и посмотрел на Сэндис. – Она станет вялой, а мне нужно, чтобы она была бодрой и восприимчивой.
Кайзен положил руку ей на плечо.
– Ты ведь знаешь, моя милая Сэндис, что вселение проходит тем легче, чем меньше ты сопротивляешься. И тем меньше ты испытываешь боли.
«Да тебе-то что известно о боли? Дух вселялся в тебя один-единственный раз! Ты наловчился только другим боль причинять!» 
Дверь отворилась, и Голт втолкнул Сэндис внутрь.
В глаза ей ударил красный свет. Лампы на стенах полыхали неистовым огнем. Или это ей только мерещилось? Воняло хлоркой, нечистотами и кровью… Просторная обрядовая комната была пуста; лишь у стены, прикованный цепью к одной из многочисленных скоб, стоял вол. Одна скоба виднелась и в полу. К ним привязывали жертвенных животных. Без жертв вселение Духа в тело непосвященного ему вассала было невозможно. Обычно Кайзен проливал кровь мелких зверушек – птиц или зайцев. Но только не в этот раз.
Крови крохотной твари не хватит, чтобы напитать Колососа. Чтобы напитать Сэндис.
Сэндис не удержалась на ногах и упала на колени. Ошейник подскочил и ударил ее в подбородок.
Кайзен, не выпуская цепи из рук, терпеливо ждал.
– Голт.
Голт подхватил ее, поднял, и не успела Сэндис обрести равновесия и сообразить, что к чему, как оказалась рядом с волом. Неужели она сама к нему подошла? «Щелк»  – эхом пронеслось по обрядовой комнате, и цепь на ошейнике Сэндис прикрепили к напольной скобе.
Ее прошиб пот. Она задыхалась от ядовитого смрада. «Воздуха! О, Целестиал, спаси меня!» 
Но нет, Бог ей не поможет. Ей никто не поможет. Одна надежда – что она… окажется достаточно сильной, и Демон не причинит ей вреда. Что вселение Колососа пройдет так же, как вселение Ирета: вспышка света, а затем – пробуждение в спальне. Ну а потом, позже, она сообразит, как отсюда выбраться. Что-нибудь придумает. Ведь неисчислимо то зло, которое Кайзен принесет в мир с помощью Колососа. Да, она непременно сбежит из логова. Уничтожит стигму. Разыщет Талбура. Она…
Ее глаза заметили на полу засохшее темное пятно. «Хит». 
Как и она, Хит принимал в себя Духов седьмого уровня. Вот только он был гораздо больше и крепче ее – а умер в одночасье.
– Господи Боже, – застонала Сэндис.
– Единственный Бог, которому тебе следует поклоняться, это тот, что вскоре присоединится к нам, милая Сэндис, – желчно процедил Кайзен, словно ее слова задели его за живое.
Он посмотрел ей прямо в глаза и вытащил из ножен меч. Сэндис узнала меч почти сразу – именно им перере́зали горло той кобыле за несколько мгновений до смерти Хита. Кайзен поманил к себе вола, и ничего не подозревающее животное покорно двинулось к нему. Цепь натянулась…
Меч вонзился в шею вола. Глаза его закатились. Сэндис завизжала, отскочила прочь, но руки Голта тяжело опустились ей на плечи, пригвоздив ее к полу. Кайзен, надавив на меч, разрезал яремную вену и рассек животному горло.
Вол рухнул, содрогаясь в предсмертных конвульсиях, на пол неудержимым потоком хлынула кровь. Сэндис попятилась, но Голт не позволил ей сойти с места. Горячая кровь лизнула пальцы ее ног, просочилась под ступни.
Кайзен пытливо взглянул на Сэндис, затем на меч.
– Отпусти ее, Голт.
Сэндис метнулась глазами к двери.
Кровавый ритуал был ей не в новинку – она участвовала в нем, когда ее посвящали Ирету. Но тогда крови было намного, намного меньше. 
Голт отнял от нее руки. Шагнул назад. Захрипел.
Сэндис покосилась на него и завопила: Кайзен, как прежде вола, полоснул по шее Голта церемониальным мечом.
Из раззявленного рта Голта донесся булькающий звук. Сэндис отшатнулась, поскользнулась и рухнула в лужу бычьей крови. Она зашлась в пронзительном крике, по щекам ее потекли слезы. Кайзен вытащил меч, и Голт повалился в жуткую лужу, мешая свою кровь с кровью вола.
– Ничто не сравнится с человеческим жертвоприношением, – произнес Кайзен, скользнув по телу Голта равнодушным взглядом. – Сегодня все должно пройти как по писаному.
Тщетно Сэндис дергала цепь, стараясь отползти подальше от мертвого Голта, от заливающей ее крови. Цепь крепко держала ее, и липкая алая жижа опаляла ей ноги. Сэндис зарыдала.
– Поднимайся, Сэндис.
Она и сама мечтала подняться, чтобы как можно меньше бултыхаться в этой кровавой бане, но ноги ее подкашивались…
– Я сказал, поднимайся! 
Кайзен схватил ее за волосы и дернул вверх. Ноги ее скользили, голова кружилась. Еле-еле она встала, но ее пробила такая дрожь, что, казалось, еще чуть-чуть – и она потеряет сознание. Она бы многое отдала, чтобы и правда лишиться чувств.
– Он же… он же был твоим другом, – заикаясь, пролепетала она.
– Мои друзья не столь ничтожны, – хихикнул Кайзен.
Оглядев заляпанный кровью меч, он нахмурился и швырнул его к телам. Затем ущипнул Сэндис за руку, притянул к себе и впился в нее колючим взглядом.
– Ты ведь мне друг, Сэндис, а?
Слезы подернули ее глаза.
– Ты омерзителен! – бросила она в лицо Кайзену, вырываясь из его рук.
Цепь на шее потянула ее назад.
– Мы покажем, как они ошибаются, Сэндис, – невозмутимо произнес Кайзен. – В кои-то веки мы откроем миру правду.
Сэндис, стараясь не смотреть на Голта и разлившуюся вокруг кровь, вперила в жреца ненавидящий взгляд. Крикнула:
– Да ты белены объелся!
Дальнейшее произошло слишком быстро. Мелькнул, словно серое крыло, рукав плаща, и серебряный перстень Кайзена врезался ей в скулу. Сэндис покачнулась и чуть не упала.
Ошарашенная, она несколько долгих мгновений непонимающе таращилась в кровавое месиво. В щеке разливалась жгучая боль.
Кайзен ударил ее! Никогда прежде за все эти годы, ни разу он не поднимал на нее руку.
Схватив Сэндис за подбородок, жрец внимательно осмотрел ее лицо – не осталось ли следа от удара. Сэндис знала, что не осталось, – ни следа, ни пятнышка крови. Даже ослепленный гневом, Кайзен не посмел бы изувечить ее, ведь вселение Демона – превыше всего. Достав из кармана плаща пузырек с кристально чистой водой, он вытащил пробку и вылил содержимое ей на голову.
Сэндис дернулась, уклоняясь от жреца, но цепь держала крепко, и она лишь заскользила по влажному полу. На глаза попалось тело Голта, и к горлу ее подкатила гнусная и горькая тошнота. Она попыталась сглотнуть мерзостный ком, но подавилась и извергла его наружу. Затряслась, как в ознобе. Взор ее заволокло пеленой.
Кайзен обхватил руками ее макушку. Сэндис замотала головой, но жрец вцепился ей в волосы, заставив замереть на месте.
– Вре эн несту а карнат…  – пробормотал он.
Сэндис заплакала.
– Прошу тебя, – взмолилась она, но слова ее потонули в нарастающем речитативе жреца.
– Йи мем энтре ай амар… 
Адская боль стиснула ей голову, свела шею и плечи. С Иретом все было иначе. Сейчас же из нее словно вышибали дух, гнали его прочь, выдирали, выталкивали…
– Вре эн несту… 
Дверь распахнулась с пушечным грохотом.
– Черт! Вот ведь гнусность, – послышался чей-то голос.
Сэндис затаила дыхание.
Голос…
Его голос… 
«Но как?..»
Кайзен, вырвав из головы Сэндис клок волос, резко обернулся. Зашипел от ярости, словно раскаленное железо. Тиски боли ослабли, и Сэндис приподнялась на цыпочки, чтобы выглянуть из-за плеча жреца-заклинателя.
Рон. Сэндис растерянно заморгала.
«Невероятно… Рон?»
Рон закрыл дверь на деревянный засов и застыл, не выпуская из рук Элис, к горлу которой приставлял кинжал. Элис расширенными от ужаса глазами взирала на лужу крови, на тело Голта.
– Право слово, – насмешничал Рон, – вы же прорву времени  угробите, чтобы тут прибраться.
– Как смеешь ты, – вознегодовал разъяренный до белого каления Кайзен, – нарушать сие великое таинство? Как…
Жрец выступил вперед.
– Та-та-та, – покачал головой Рон и, рисуясь, провел кинжалом по шее Элис. – Стой, где стоишь.
Сэндис переводила недоуменный взгляд с Кайзена на Рона, с Рона на Элис и с Элис на Рона. «Он вернулся, но почему?..» Сэндис вытянулась, чтобы получше его разглядеть, оступилась на склизком полу и грохнулась на четвереньки рядом с Голтом. Ее изодранное горло ожгло подкатившей желчью.
– Глупец! – расхохотался Кайзен. – Я ведь наблюдал за тобой. Изучал тебя. Знаю всю твою подноготную.  Ты не тронешь моего вассала. И минуты твои сочтены.
Рон стиснул зубы. Пожал плечами. Отбросил кинжал и отпустил Элис.
И вдруг выхватил из-за пазухи пистолет и спустил курок.
Сэндис зажала уши. Пуля со свистом ушла в стену позади Кайзена.
Рон промахнулся.
Но не успело крепкое словцо сорваться с его губ, как в руке Кайзена сверкнул серебряный пистолет, и грохнул еще один выстрел. Пуля взвизгнула, ударившись о металлическое дуло, и выбила пистолет из пальцев Рона. Рон инстинктивно сжал обожженную руку, Кайзен же, отшвырнув однозарядное оружие прочь, достал второй пистолет. Прицелился.
– Нет!  – завопила вымазанная в крови Сэндис и повалилась под ноги заклинателя.
Из дула брызнул сноп огня, и на пол посыпалась штукатурка. Пуля застряла в потолке. Кайзен поскользнулся и повалился на бок. Сэндис постаралась отползти от него, но цепь не позволила этого сделать.
Сколько зарядов осталось во втором пистолете и припрятал ли Кайзен еще оружие – было известно одному богу. Сэндис вцепилась жрецу в запястье, изгваздав рукав его плаща кровью Голта.
Кайзен вырвался и заехал локтем Сэндис в челюсть, повалив ее в уже остывшую кровавую жижу. Сэндис извернулась, ухватила Кайзена за хлястик плаща и потащила его прочь, подальше от пистолета, который тот выпустил из рук, и от церемониального меча.
Из кармана плаща прямо в кровь бултыхнулся серебряный ключик.
К ним подскочил Рон. Он набросился на Кайзена, и они откатились от Сэндис. Кто-то начал неистово дубасить кулаками в дверь, грозя в щепы разбить державшую ее деревянную щеколду.
Рон врезал кулаком по лицу Кайзена. Жрец мгновенно обмяк и затих. Сэндис захлопала глазами – надо же, как просто оказалось сокрушить заклинателя.
Она потянулась к ключу, но не смогла его достать.
– Рон, – глухо прохрипела она и рванула из сдавившего горла ошейника. – Ключ. 
Рон скатился с Кайзена, упал перед ней на колени и подхватил серебряный ключ. Кулаки, не переставая, колотили по двери. Рон лихорадочно ощупывал ошейник, ища замочное отверстие. Сэндис склонила голову, чтобы он посмотрел наверху.
Наконец ошейник упал в лужу крови, и Сэндис, впервые за этот день, вздохнула полной грудью. Посмотрела в темные глаза Рона. Они замерли, уставившись друг на друга. Сэндис не знала, что и думать.
«Что  здесь творится? Что все  это значит?»
Вдруг Кайзен заливисто рассмеялся.
Их словно подбросило. Кайзен возвышался в дальнем углу комнаты, держа в объятиях Элис. При взгляде на Элис внутри Сэндис все сжалось от ужаса и похолодело. На скуле Кайзена расплывался фиолетовый синяк.
– Что, призрак свободы вскружил голову, да? – Кайзен возложил руки на голову Элис. – Теперь ты в моей власти, Рон Комф.
Значит, ключ был просто обманкой, а обморок – инсценировкой. Кайзен завладел Элис, а против Элис они сражаться не могут: если они ранят Изепию, Дух не пострадает ни капли, но вот Элис они покалечат…
– Погоди! – вскричал Рон.
Вскочив на ноги, он выхватил что-то из кармана. Что-то блестящее, переливающееся в свете пылающих ламп.
Амаринт. Сердце Сэндис так и рухнуло.
– Хочешь его? – крикнул Рон. – Можем поторговаться.
– Рон, ты… – начала было Сэндис и замолчала. Пригляделась.
Нет, это не амаринт. Располагавшийся в центре диск казался вырезанным из серебра шариком, лишенным неземной красоты и сияния истинного артефакта. «Подделка?» Сэндис покачнулась и еле-еле удержалась на скользком полу.
– Всему свое время, – усмехнулся Кайзен и нараспев затянул заклинание.
Рон кинулся к нему, но Кайзен был тертый калач и произнес положенные слова прежде, чем Рон успел ему помешать.
Яркая вспышка света, отдаленный, словно из глубины коридора, крик Элис – и перед Роном возникла Изепия. Еще чуть-чуть, и он бы врезался в нее.
– Убей его, деточка, – проворковал Кайзен.
Нумен взъерошил серое оперение, расправил единственное черное крыло, выпустил когти и зашипел на Рона.
Изепия поднялась в воздух, и в тот же миг щеколда на двери треснула пополам. В обрядовую ворвались Равис и Стапс и застыли, завороженные видом Изепии. Если бы Рон не распластался по полу, летающая тварь обезглавила бы его.
Сэндис рванула на помощь Рону.
– Стапс, лови вассала! – приказал Кайзен. – Равис, забери амаринт! 
Стапс устремился к Сэндис. Его перехваченные тесьмой волосы развевались на лету. Сэндис отклонилась назад, попробовала прошмыгнуть у него под рукой, но Стапс проворно ухватил ее за полу рубашки и обвился вокруг нее, как удав. Извиваясь в его руках, Сэндис не сводила глаз с Рона, который подобрал оброненный ранее нож.
– Не трогай Изепию! – кричала Сэндис, покуда Стапс волочил ее обратно к кровавому болоту. – Ты поранишь Элис!
«Да ты издеваешься, что ли?»  – мысленно вскипел Рон, отмахиваясь от нумена.
Тот угодил ему лапами в левый бок, и Рон отлетел к стене.
Стапс развернулся, загородив Сэндис вид. Бабахнул выстрел, и она услышала, как зашипела Изепия.
– Держи ее! – рявкнул Кайзен, и Стапс сдавил Сэндис со всей силы.
Кипя от бешенства, жрец потянулся к ее голове.

✦ ✦ ✦

«Не трогай чудище! Не причиняй ему вреда. Нет слов, хороший план!»
Взвесив все «за»  и «против» , Рон поставил перед собой две цели: во-первых, выжить; а во-вторых, заставить эту взбесившуюся орлицу держаться между ним и оккультником. Потому что у того был пистолет. Потому что сегодня ему везло, как утопленнику.
Изепия подлетела к нему, растопырив когти. «Гадюка проклятая! Хорошо, хоть потолок низкий, и ей здесь особо не разлетаться». Нумен полоснул когтями воздух. Рон уклонился. Новый бросок. Рон выставил вперед скрещенные руки. «Идиот».  Одним ударом нумен разбил защиту и с такой силой толкнул его, что Рон грянулся оземь. Из носа его брызнула кровь. Над головой зашелестело крыло. Он перекатился – и вовремя: острые когти вонзились в пол – туда, где он был только что.
Рон вскочил. Его лихорадило. Он сжал кулаки. «Ничего, кости не сломаны, а расквашенный нос – дело житейское».
Позади нумена щелкнул взведенный курок.
Рон пригнулся. Грохнул выстрел.
Изепия завопила – пронзительно, словно банши, – и рванула вверх. Впившиеся в деревянный настил когти разжались, взметнув тучу щепок. На пол упало несколько капель черной крови. На мгновение облик нумена преобразился (в нем промелькнули светлые волосы и миловидное личико Элис), но уже через секунду Изепия вновь завладела своим вассалом.
Взмахнув крылом, она развернулась к оккультнику, вскинула когтистую лапу и… Голова чернокнижника покатилась с плеч.
Рона замутило. Тело оккультника повалилось на пол, и вдруг у Рона шевельнулась мысль.
Изепия убила оккультника.
«Но ведь Кайзен ничего подобного ей не приказывал!» 
Рассказы Сэндис о ведовских практиках вихрем промелькнули у него в мозгу. «Кровь. Чтобы повелевать нуменом, Кайзену нужна кровь. А что, если жрец позабыл вовремя взять кровь у Элис? Что, если он, поглощенный Колососом и Сэндис, пропустил требуемый для этого день и час?» 
Не было бы счастья, да несчастье помогло. Рон усмехнулся. Этот промах Кайзену дорого обойдется.
Он выхватил фальшивый амаринт и швырнул его в нумена.
– Эй, красотка! – осклабился он и отпрыгнул в сторону, когда Изепия ринулась на него. – Сыграем в пятнашки?

✦ ✦ ✦

– Вре эн несту а карнат… 
Сэндис вырвалась из хватки Кайзена, оставив в его руках прядь своих волос. Кайзен зажал ей ладонью рот. Сэндис впилась в ладонь зубами и прокусила кожу до крови.
Жрец взвыл и отнял руку, не завершив заклинания. Сэндис сплюнула. Стапс так тряхнул ее, что чуть не разорвал пополам.
Кайзен простер ладонь и тяжело опустил ее на шею Сэндис. Сдавил ее до посинения, наклонился и стукнулся вспотевшим лбом о лоб Сэндис.
– Сопротивляйся сколько влезет, но ты проиграешь, так же, как и Хит, – улыбнулся жрец. – Однако ты – не Хит. Хит был пробой пера, не более. А вот ты – избранная, Сэндис. И от своей судьбы ты не уйдешь. Я не сразу распознал тебя, но в глубине души я знал, всегда знал, с того первого дня, когда увидел тебя на улице, что ты, моя милая девочка, уникальна. Хочешь ты того или нет, но ты покоришься своей доле.
Обдав ее зловонным дыханием, Кайзен выпрямился. Сэндис плюнула бы ему в лицо, если бы не мысль, что внезапно втемяшилась ей в голову.
«С того первого дня, когда увидел тебя на улице…» 
Но ведь впервые он увидел ее не на улице, а в подвале.
«Колинов запрещено обращать в рабство…» 
«Тогда почему работорговцы ошиваются в Дрезберге?»
Внезапно ей все стало ясно как белый день.
– Так это был ты!
Сэндис похолодела и обмякла. Ноги ее стали ватными, сердце разбухло и больше не помещалось в груди.
– Это были не работорговцы, а оккультники!
– Ты прям на лету схватываешь, – самодовольно ухмыльнулся Кайзен, вновь склоняясь над ней. – Открытая душа, как у тебя, Сэндис, – не безделка, на каждом углу не валяется.
– Но почему… – воскликнула она и прикусила язык.
Она поняла, почему так называемые «работорговцы» два месяца держали ее в подвале в черном теле. Чтобы Кайзен стал ее героем. Чтобы жизнь с ним показалась ей чуть ли не раем.
Поэтому они и не били ее смертным боем. Поэтому они кормили ее и не распускали свои грязные руки. Потому что и душой и телом она принадлежала Кайзену. А он терпеливо ждал, когда же она дозреет, чтобы взять ее под крыло.
Глаза ее наполнились слезами. А не Кайзен ли убил Анона, чтобы добраться до нее? А не Кайзен ли использовал Анона как приманку, чтобы заманить ее в самые темные закоулки этого города?
Но Кайзен не собирался продолжать разговор. Возложив руки на влажную макушку Сэндис, он принялся заново творить заклинание. Волшебные слова быстрым речитативом срывались с его губ…
Загремели шаги. Ближе, ближе. Стапс немного отступил, чтобы посмотреть, кто это, и Сэндис повернула голову.
К ним на всех парусах несся Рон. За ним летела Изепия. Намеренно повалившись спиной в лужу крови, Рон заскользил к ним вперед ногами и проехался ровно между Сэндис и Кайзеном. Изепия не отставала.
Сэндис закричала. Стапс выпустил ее и отбежал, чтобы не попасться в когти нумена. Сэндис шлепнулась на пол, Изепия обрушилась на Кайзена, и они, сплетясь в клубок, кувырком покатились по мокрому от крови дубовому паркету.
Стапс ухватил Сэндис за руку и вздернул ее на ноги. Вспомнив, чему учил Куртц, Сэндис со всей дури саданула ему ребром ладони по шее. Получилось. Стапс отпрянул, и Рон ударом ноги с разворота докончил начатое ею дело. Глаза оккультника закатились, и он, взбивая ногами растекшуюся кровь, растянулся в луже во весь рост.
Тяжело дыша, Сэндис угрюмо уставилась на Рона. Сердце учащенно забилось, и она отвела взгляд.
– Зачем явился? – буркнула она.
– Хороший вопрос. – Рон поднял руку, чтобы пригладить волосы, но, заметив на пальцах кровь, передумал. – Даже не знаю, что и ответить.
– Парте Изепия эн драгу бей!  – загрохотал Кайзен.
Дрожь пробежала по телу вошедшей в раж Изепии, нумен съежился, побледнел и превратился в Элис. Кайзен легко отбросил от себя бесчувственную девочку, не обращая внимания на кровь, хлеставшую из раны на ее плече. А вот Сэндис не могла отвести от нее глаз. «Надо же ее перевязать, прижечь чем-нибудь… Вытащить пулю, если та застряла в плече…» Сможет ли она чем-то помочь Элис, прежде…
Кайзен, на удивление резво для своего почтенного возраста, вскочил. Изепия продрала когтями его плащ, жилет и рубаху и до крови располосовала грудь. Поперек лба его, рассекая бровь и спускаясь к длинному носу, багровел шрам.
Рон, не теряя ни секунды, в два шага подлетел к нему и звезданул кулаком в челюсть.
Чернокнижник вскинул руку, блокируя следующий удар, и мстительно дал Рону под дых. Рон отшатнулся, скользя по влажному полу, согнулся и хрипло, с присвистом задышал.
Кайзен прыгнул на него, замахнулся кулаком, но Рон отвел его удар тем же приемом. Кайзен пнул его ногой. Рон, защищаясь, подставил колено и обрушил на голову заклинателя кулак. Кайзен выставил руку и врезал Рону по зубам.
Сэндис завороженно следила за этим невероятным танцем. До сего дня она и не представляла, что Кайзен – мастер суграта. Она пыталась вклиниться между ними и хоть чем-то помешать Кайзену, но эти двое двигались слишком быстро. Когда же она все-таки подобралась к жрецу, то получила коварный удар в грудь и отлетела, словно пушинка, на другой конец комнаты.
Кайзен в очередной раз отбил атаку Рона, перехватил его руку, вздернув у себя над головой, словно приглашая соперника покружиться в вальсе, и ткнул его под мышку. Рон скривился от невыносимой боли. Сэндис, прижимая ладонь к мучительно ноющим ребрам, грозящим вот-вот треснуть, заглатывала воздух.
Внезапно в руке у жреца сверкнула сталь. У Сэндис перехватило дыхание. Нож! Кайзен полоснул серебряным лезвием по коже Рона чуть ниже уха, и тоненькая струйка крови потекла по шее.
– Кайзен, – на изумление спокойным и ровным голосом окликнула его Сэндис, становясь на колени. – Прекрати.
– Ты не уйдешь от судьбы, Сэндис, подлая ты шавка, – прохрипел Кайзен, дико вращая глазами. – Неужели ты готова лизать пятки тому, кто вытер об тебя ноги?
Рон скрипнул зубами и медленно, невероятно медленно сунул руку в карман брюк.
– Кайзен!
Сэндис выпрямилась, но поскользнулась на влажном от крови полу и снова шлепнулась в мутную грязь. Холод металла ожег ее босые ноги. Церемониальный меч! Встав на одно колено, она обернулась к жрецу.
– Я ведь сделаю это, Кайзен, учти.
– Сделаешь, да еще как! Ты даже не представляешь, что ты сделаешь. И что сделаю я.
Кайзен сильнее нажал на нож, и кровь из раны на шее Рона хлынула горячим потоком. Сэндис оцепенела.
Рона передернуло от боли. «Ах, нет, он просто шарил в кармане, стараясь не привлекать внимания Кайзена». Миг – и он вытащил на свет три знакомых лепестка-лопасти, обрамлявших сверкающую середину. Амаринт? Значит, тот, что она видела прежде, на самом деле фальшивка?
Сэндис покосилась на меч.
Рон большим пальцем закрутил артефакт.
Кайзен, выглядывая из-за плеча Рона, изумленно вытаращился на оберег.
Сэндис подхватила меч, сжала его изо всех сил и, утвердившись наконец на ногах, помчалась на Рона, зажав меч под мышкой, словно приклад ружья.
Изо рта ее вырвался оглушительный крик.
Острие вошло в плоть Рона, как нож в масло, проткнув рубашку и кожу. Сэндис почувствовала лишь слабое сопротивление, когда меч прорубал себе дорогу сквозь позвоночник, затем изумительно пошитый жилет, кожу, мышцы и внутренние органы.
Сэндис налегла на меч и до гарды погрузила его в тело Рона – и в грудь  Кайзена.
Отшатнулась, споткнулась на ровном месте и всхлипнула. Мягкое гудение амаринта мешалось с ее учащенным неровным дыханием. Глаза Кайзена, белые от ужаса, выкатились из орбит, рот обмяк.
Рон шагнул вперед, вытащив острие из сердца жреца, схватился за гарду и выдернул меч из своего тела. Рубашка его пропиталась кровью вола и Голта, но в остальном он был цел и невредим.
Кайзен повалился на четвереньки. Жизнь, капля за каплей, выходила из него. Руки его изогнулись, и он застыл в луже крови, опираясь на локти.
– Ну, будет и на твоей улице праздник. – Рон ухмыльнулся, наклонился и потрепал жреца по плечу.
Затем развернулся, схватил Сэндис за руку и потащил к двери.
Сэндис не сопротивлялась – все верно, пора уносить ноги.
В дверном проеме Сэндис оглянулась, бросила мимолетный взгляд на Кайзена и выбежала в коридор. Никого. «Неужели Рон расправился со всеми оккультниками? Или они сами смазали пятки? И где вассалы? До сих пор в спальне? Элис! Они бросили Элис…»
Поворот. Двери. Из бокового ответвления коридора выскочил какой-то человек и застыл, провожая их взглядом. Он не бросился им вдогонку, он просто глазел на девицу, с головы до ног выпачканную кровью, и на юношу в одежде оккультника. А затем все завертелось перед глазами Сэндис, как во сне: комнаты, цветные пятна, бой перед входной дверью, дерущийся Рон, вышибающий мозги из неисчислимых оккультников.
Уже потом, вырвавшись из логова, они неслись, мчались, летели под беспросветно-черным, затянутым дымом небом, пока не закровоточили ее босые ноги, пока не смолкли вдали ружейные выстрелы и они не остались вдвоем – только она, Рон, их сбившееся дыхание да неровные удары сердец.

26

Сэндис выковыривала занозу из пятки, пока Рон утолял жажду, черпая воду из поилки для лошадей. Они укрылись в конюшне за постоялым двором, в километре от восточных городских ворот. Вода ручьями стекала с волос и одежды Сэндис, но отмыть и отскрести все кровавые пятна ей так и не удалось. Она подозревала, что ее волосы до сих пор кое-где покрывала кровавая короста, но сил вычесывать их у нее больше не было. Очерчивая кромку горизонта, вставало солнце. Подул легкий свежий бриз. Сэндис стиснула зубы, чтобы они не стучали от холода.
Рон, встав на колени, усердно тер лицо.
Сэндис поднялась на сбитые в кровь ноющие ноги и поплелась вперед, тяжело хромая и зябко поеживаясь. Хорошо, что удалось смыть магические знаки, начертанные Кайзеном на ее руках. Одна лишь грязь под ногтями от них и осталась.
Когда Сэндис вышла на залитую огнями улицу, ее нагнал Рон. Запыхавшись от бега, он шумно дышал.
Сэндис не остановилась.
– Сэндис…
– Оставь меня в покое.
Она даже головы не повернула в его сторону. Они молча прошли под фонарем. Ветер подул сильнее, и у нее по спине побежали мурашки. Только тут Сэндис сообразила, что на ней до сих пор рубашка вассала, открывающая всему миру стигму. Не будь Сэндис так измучена, она бы перетрусила не на шутку, но теперь лишь ухватила свисающие по краям складки материи и связала их в узел, прикрыв изуродованное имя Ирета.
– И не подумаю.
– А следовало бы.
Рон сдернул с плеч куртку, протянул ей. Сэндис замешкалась. Она не хотела брать куртку. Не хотела чувствовать его запах, не хотела, чтобы его тепло, хранимое в складках, теперь согревало ее. Но выбора не было. Не могла же она выставить на всеобщее обозрение стигму. Тем более сейчас, когда ее некому защитить.
Взяв куртку, Сэндис накинула ее поверх сырой рубашки и двинулась дальше. Рон тенью последовал за ней.
– Могла бы и спасибо сказать, – хмыкнул он.
Сэндис застыла, резко обернулась и принялась стягивать куртку.
– Можешь забрать ее обратно.
– Да я не про это. – Рон вскинул руки вверх. – Но ты могла бы и поблагодарить меня за то, что я тебя спас.
Сэндис воинственно уставилась на него и хрипло закашлялась. Или же едко рассмеялась?
– Поблагодарить тебя? Тебя?  – кипя праведным гневом, закричала она. – С чего вдруг мне тебя  благодарить, Рон? Ведь я очутилась там по твоей милости!
Слезы брызнули у нее из глаз, и она, только бы скрыть их, развернулась и с удвоенной энергией зашагала по мостовой. Слезы жгли, как раскаленные угли. Она смахивала их ладонью.
– Сэндис! – Рон припустил за нею вскачь. – Да пойми ты! Моя мама…
– Надеюсь, ты не оставил ее гнить в «Герехе».
– Разумеется, нет! – Он сморщился, словно она отвесила ему оплеуху. – Послушай, я же вернулся за тобой!  Просто… – Он застонал. – Все так запуталось и смешалось, что я прям не знал, куда и деваться. Но ведь я пришел за тобой . Я не мог…
Слова застряли у него в горле. Какое-то мгновение они молча глядели друг на друга, затем Сэндис обняла себя и пошла, подволакивая ноги, упершись взглядом в булыжники на мостовой. Где-то в квартале от них послышалось ржание лошади и перестук тележных колес.
– Мы все решим. – Рон провел рукой по лицу. – Все уладим. Кайзен мертв, ты свободна, а с Иретом мы что-нибудь придумаем.
– Ирета больше нет.
Рон замер. Сэндис продолжала идти, и он снова кинулся ее догонять.
– Что значит нет?
– Именно то, что я и сказала,  Рон! – накинулась на него Сэндис. – Мозгами пошевели! Если вассал посвящен какому-то Духу, то и призвать в его тело можно только этого Духа. Пока моим телом владел Ирет, Кайзен не мог вселить в меня Колососа.
– Не ори.
Сэндис зло стрельнула глазами и перебежала на другую сторону улицы, от него подальше.
Рон бросился следом.
– Он что, умер?
Сэндис прослезилась. Твердыня Господня, как же она устала плакать.
– Нумена нельзя убить. Он бессмертен. – Горло ее сдавила судорога. – Теперь Ирету будет посвящен другой вассал.
Сэндис произнесла эти слова и скорчилась от безжалостной боли, вцепившейся в ее внутренности, словно когти Изепии. Она снова бросила Элис на произвол судьбы… Глубоко вздохнув, Сэндис собрала волю в кулак и потащилась по улице.
– Ох, Сэндис, мне так жаль.
– Еще бы.
– Ну и куда ты собралась? – вздохнул Рон.
Сэндис не отозвалась. На углу спали, свернувшись калачиком, два прижавшихся друг к другу бездомных.
– Сэндис…
Она даже не замедлила шаг.
Рон же будто прирос к месту и забормотал:
– Нет. Нет… Только не это. Нет!
– Ну что еще? – хлестко бросила она, обернувшись.
Рон похлопал по карманам брюк, рубашки. Стрелой подлетел к Сэндис, схватился за отвороты куртки, вывернул внутренние и наружные карманы.
– Снимай!
Сэндис, захваченная его волнением, безмолвно скинула куртку и прислонилась к стене магазина, чтобы блеск золотых письмен на ее спине не привлек ненароком внимания случайных прохожих. Рон вывернул куртку наизнанку. Встряхнул. Помял ткань. Кинул на землю и снова обшарил карманы.
Он рычал и бранился, изрыгая грязную, отчаянную похабщину, которая лилась из его рта, как неудержимый кровавый поток из шеи Голта.
– Его нет, нет! – взвыл он, и у Сэндис тоскливо сжалось сердце. – Его тут нет!
– Амаринта? – прошептала она, подходя к нему.
Он снова проверил карманы, схватился за голову.
– Его тут нет! Должно быть, я обронил его…
Рон стал белее мела.
– Не помню, чтобы забирал его. – Он затряс головой. – Я… Тебя… Кайзен упал, и я схватил тебя, позабыв про амаринт. Значит, он все еще там. Мы вернемся и…
– Рон…
Он посмотрел на нее.
Сэндис окаменела. Казалось, ее глаза вот-вот выкатятся из орбит.
– Ты его забыл… – свистящим шепотом произнесла она.
– Мы вернемся за ним. Сходим…
– Рон! – всхлипнула она, хватая его за грудки. – Амаринт крутился? Он продолжал крутиться? 
– Что? Не знаю, я не видел…
Сэндис повалилась на колени. В горле ее пересохло. Сердце забилось так сильно, что стук его заглушил все остальные звуки мира.
– Сэндис? – присел перед ней Рон. – Сэндис!
– Кайзен… – замотала она головой. – Что, если Кайзен взял его? Артефакт кружил прямо у него перед носом…
– Кайзен мертв, – встряхнул ее Рон.
– Но если он завладел амаринтом, пока тот вращался…
Рон распахнул глаза. Уставился на Сэндис.
– Могла ли волшебная сила амаринта исцелить Кайзена, если Кайзен коснулся его? Амаринт способен на такое?
– Н-не знаю, – заикаясь, проговорил Рон.
Ледяная рука сдавила грудь Сэндис. Стало нечем дышать, и она в безумном отчаянии впилась ногтями в булыжники на мостовой. Амаринт теперь, возможно, в руках Кайзена. Да о чем это она? Амаринт теперь наверняка  в руках Кайзена! Поймав удачу за хвост, Кайзен своего не упустит… И, если амаринт продолжал крутиться… И, если волшебная сила кружащегося амаринта способна исцелить любого, коснувшегося его…
«Тогда Кайзен жив. Все еще жив…» 
Сэндис захрапела, захлебываясь от удушья.
– Эй, эй, – похлопал ее по спине Рон. – Успокойся, Сэндис, дыши. Давай, вдох-выдох. Вряд ли… – Рон замялся. – Вряд ли он спасся…
Если Кайзен выжил, он соберет новую банду оккультников. И науськает их на нее. Он продолжит вызывать Колососа, и многие, а может, и все, вассалы один за другим погибнут в этих безжалостных экспериментах. А амаринт… Как им вернуть его?
Она лишилась Ирета, а Рон лишился бессмертия.
Рука Рона лежала у нее на спине. Сэндис подняла голову и встретилась с ним взглядом. В глазах Рона застыл страх – видимо, он думал о том же, что и она.
– Нет, нет, – растерянно тряхнул он головой. – Вряд ли Кайзен спасся. Я просто выронил амаринт, и он…
Голос Рона пресекся.
Долгое время они молча сидели между магазинчиками. От нехватки воздуха у Сэндис закружилась голова, и она заставила себя дышать глубоко и ровно. Все, хватит об этом думать. Иначе она сойдет с ума.
Но куда ей податься? Ей больше некому доверять.
«Кроме…»
Сэндис заморгала, отстранилась от Рона, подхватила куртку. Занималась заря, и колокола прозвонили первую утреннюю смену. Сэндис натянула куртку, осмотрелась и приосанилась.
На север. Ей надо на север, а потом… на запад.
Она пересекла улицу.
– Сэндис! – окликнул ее Рон, но Сэндис не повела и ухом. Рон вскочил и помчался за ней. – Сэндис, я верну его. Я смогу…
– Ну так ступай.
Он отшатнулся, как от удара. «Надо же, какие мы нежные!» А когда он ее продавал, разве считался он с ее чувствами, желаниями и помыслами? Да плевать он на них хотел. «А теперь что? Правда глаза колет?»
До амаринта ей дела нет: он никогда ей не принадлежал. Пусть о нем голова болит у Рона.
– Сэндис!  – Он схватил ее за руку.
Она вырвалась. Рявкнула:
– Я отправляюсь на поиски Талбура!
Рон закатил глаза. «Закатил глаза!»  Кровавая пелена ярости, превосходящей по силе гнев Ирета, застлала ей взор.
Она побежала. Ее босые израненные ноги звонко шлепали по мостовой. Она пронеслась мимо фабричных рабочих, которые тащили свои усталые тела к началу смены. Мимо пса, который обнюхивал переполненное помойное ведро.
Сэндис бежала. Бежала, пока хватало духа, пока из легких не вышел весь воздух и она не согнулась пополам, упершись руками в колени.
Услышав за спиной шаги Рона, она уже и не знала, что ей делать – смеяться или плакать. Как хорошо было бы все забыть. Притвориться, что между ними не пробегала черная кошка. Как хорошо было бы швырнуть осколки разбитого сердца в канаву и снова обвить руку Рона, как в тот день, когда он продал ее самому жестокосердному человеку Дрезберга.
Но она не могла. Не могла.
– Сэндис, – размеренно проговорил он, скрывая вскипавшее в нем раздражение. – Куда. Ты. Направляешься?
– К Талбуру. У меня есть его адрес.
– Что? – изумился он.
Набрав полную грудь воздуха, Сэндис расправила плечи и с напускной небрежностью, подавляя свои чувства, посмотрела Рону прямо в глаза.
Только на это ее и хватило.
– Я нашла банковскую квитанцию в кабинете Кайзена. Ту самую, с именем Талбура. Теперь я знаю, где он живет.
– Хорошо, – кивнул Рон и уперся взглядом в землю. – И где же?
– Я больше не нуждаюсь в твоих услугах, Рон.
– Где? – темнея лицом, переспросил он.
Сэндис поджала губы, но Рон не сводил с нее пронзительного взгляда, и она сдалась, буркнула в сторону: «Магдара, четырнадцать…» – и пошла прочь, отмахиваясь от мух, жужжащих над выгребной ямой.
– Что? – вскричал Рон и очертя голову бросился к ней, обогнал ее, вынудил остановиться. – Что  ты сказала?
– То, что слышал. Магдара, четырнадцать. Квитанция совсем свежая. Так что я пошла.
Рон так и застыл с открытым ртом, и ей пришлось его обойти.
– Да погоди ты! Стой! – Он снова ухватил ее за рукав.
И снова Сэндис вырвалась и двинулась вперед.
– Сэндис, во имя милосердного Целестиала, ни шага дальше! 
– Да ну? – Она остановилась, недобро уставилась на него. – С чего вдруг?
Рон, потерянный, недоумевающий, показался ей таким юным, таким беззащитным. Ей захотелось броситься к нему и обнять, но она лишь покрепче прижала руки к бокам.
– С того, – мрачно, сквозь зубы, процедил он, – что там работает мой наниматель, который и предложил предать тебя.
Этого она никак не ожидала.
– Ты лжешь!
– Я говорю правду.
– Значит, по этому адресу работает и кто-то еще.
– Это одноэтажное офисное здание с подвалом, – гнул свое Рон. – Старомодное. Там места едва хватает, чтобы открыть скромную лавочку. Если он указал этот адрес на банковской квитанции, значит, он либо владеет зданием, либо единолично его арендует.
– Ты лжешь, – упрямо тряхнула головой Сэндис.
– Да разве я буду лгать о таком? – вздохнул Рон, и плечи его поникли. – После всего того, что натворил…
Сэндис растерялась, не зная, что и думать. Она не доверяла ему. Больше она ему не доверяла.
– Магдара, четырнадцать, – повторил Рон. – Она самая. Да я тебе записку покажу, если я ее не выбросил.
– Я все равно пойду туда.
Произнесенные слова поразили Сэндис не меньше, чем Рона. На секунду повисла тишина, но Рон прервал ее, негодующе вскинув руки.
– Да ты никак ополоумела? 
Они, должно быть, находились совсем близко к часовой башне, потому что первый удар колокола, возвестивший начало нового часа, звоном отозвался в каждой клеточке тела Сэндис.
– Я пошла.
Колокол ударил второй раз.
Рон покачал головой. Развернулся. Третий удар. Снова повернулся к ней.
– Он продал тебя! 
Четвертый удар.
– Нет, это ты меня продал! – зарычала Сэдис.
Пятый.
Рон застонал.
– Так нечестно.
– Ах, нечестно? – Сэндис, в свой черед, возмущенно взмахнула руками.
Шестой удар. Колокол затих.
Рон нахмурился. Протер глаза.
– Прекрасно. Просто прекрасно.  Я отправлюсь с тобой. На этого парня полагаться нельзя.
Сэндис скривилась.
– Кстати, ты идешь не в ту сторону. – Он повернулся к ней спиной и нехотя поплелся к центральной улице. – Если, конечно, ты не хочешь, чтобы тебя прихватили в районе красных фонарей.
Сэндис открыла рот, но тут же его и захлопнула. Сжала кулаки и направилась за ним.
Сердце ее саднило, будто в нем засела заноза.

✦ ✦ ✦

Они очутились в одном из самых старинных районов города. Здание офиса действительно восхищения не вызывало: допотопное и ничем не выдающееся, обнесенное с трех сторон железным забором, оно скромно притулилось между многоквартирными домами с новенькими окнами и причудливо изогнутыми карнизами. Солнечные лучи не пробивались сквозь толстую пелену облаков и дыма, так что даже в самый разгар дня здесь господствовали тоска и уныние.
Однако внешность бывает обманчивой. Последние события крепко вбили эту премудрость в голову Сэндис.
– Может… передумаешь?
Она не посмотрела на него. Ничего не ответила.
Повернула ручку двери. Она пребывала в уверенности, что дверь окажется запертой, но та услужливо распахнулась, стоило ей посильнее нажать на ручку.
В нос ударил запах хлорки, и Сэндис затошнило. В памяти сразу же всплыла обрядовая комната в логове Кайзена, хотя здесь, конечно, не пахло ни кровью, ни растерзанной плотью. «Все моют полы хлоркой , – убеждала она себя, оглядываясь. – Как же здесь простенько и чисто…» Одинокий стул для посетителей, небольшая конторка с восседавшей за ней ухоженной женщиной да цветок в углу. Настоящий цветок. «Это ведь хороший знак, верно?»
В груди Сэндис затеплился лучик надежды.
– Мистер Верлад? – Женщина взглянула на Рона. – Сегодня мы вас не ждали.
Она перевела взгляд на Сэндис и приподняла бровь.
И тон ее голоса, и взгляд, которым она одарила девушку, заставили Сэндис сжаться. «Значит, это правда»,  – мелькнула у нее мысль. Значит, Рон приходил сюда, пока она ждала его в доме Куртца. Или когда сходила с ума от волнения в гостинице. Значит, именно здесь он заключил сделку и променял ее на деньги. Продал ее по дешевке. Неужели она так мало для него значила?
Неужели он не мог запросить за нее больше? Она ведь того стоит!
Распухший комок слез подкатил к горлу, она поспешно проглотила его и закашлялась, прочищая гортань.
– Я хочу встретиться с Талбуром Гвенвигом, – сказала она.
Секретарь уставилась на них во все глаза. То, что им известно настоящее имя скрывавшегося в подвале человека, поразило ее до глубины души.
– Прошу прощения? – проговорила она, приглаживая волосы, забранные в тугой высокий пучок.
Рон уверенно шагнул к двери за спиной секретаря и открыл ее. Женщина поднялась, но не стала ему препятствовать.
– Полагаю, он там?
Секретарь нахмурилась, кивнула.
Иного приглашения Сэндис не требовалось. Выпятив подбородок, она шмыгнула вслед за Роном и по узким ступенькам лестницы спустилась в холодный подвал. Короткий темный коридор с низким потолком упирался в чуть приоткрытую дверь, из которой лился свет.
Сэндис направилась прямо к ней, втянула воздух, толкнула дверь и вошла внутрь. Брызнувший из комнаты свет залил ее с головы до пят. Рон встал у нее за спиной.
За столом сидел человек одних лет с Кайзеном. Коренастый, с широко расставленными глазами и зачесанными на макушку редкими каштановыми волосами, которые лоснились от масла. Нос незнакомца точь-в-точь напоминал нос дедушки Сэндис, насколько она того помнила.
Мужчина взглянул на Сэндис, потом на Рона. Выпрямился. Выдвинул ящик стола, достал сигару и коробок спичек.
– Что ж, Сэндис, – прогудел он, чиркнув по коробку и поднося зажженную спичку к концу сигары, – я несказанно рад, что мы с тобой наконец встретились.

Слова благодарности

Благодарю всех, кто помогал создавать эту книгу. Мне кажется, на сегодняшний день «Дым и Дух» – мой лучший роман, и, разумеется, в одиночку я бы с ним не справилась.
В первую очередь я хотела бы поблагодарить Джейсона, моего редактора, и Марлен, моего литературного агента. Они не только взвалили на свои плечи всю рутинную работу, связанную с изданием книги, но и вдохновили меня на написание чего-то большого и значимого. Один изматывающий телефонный звонок, и я решилась раздвинуть творческие горизонты и написать новую трилогию, положив в ее основу идеи пяти своих разномастных проектов. И вот результат, который я с трепетным восторгом представляю миру. Спасибо вам, дорогие мои! Огромное вам спасибо!
Честно скажу, когда у тебя маленькие дети, без верных товарищей не обойтись. И, если бы не мой муж и мои помощницы Серена и Аманда, у меня просто не достало бы времени на сочинительство. Спасибо вам. За помощь, за то, что читали мои рукописи и высказывали свое мнение. И спасибо вам, мои малыши! Даже когда по утрам я убегаю от вас и, словно червь, заползаю в наш разукрашенный цветами подвал, вы не перестаете меня обожать.
Низкий поклон и вам, Кейтлин, Лаура, Л. Т., Ребекка и Ким! Вы читали мои черновики и помогали мне разгребать сюжетный хаос. Уитни, Рейчел, Триша и Лия, огромнейшее вам спасибо! Вы прочитали мой роман прежде, чем я отправила его в издательство. Вы умудрились вычитать его за неделю , и я уложилась точно в сроки! Спасибо, Джозеф! Твои познания в оружии намного превосходят мои.
И, разумеется, я благодарю Анджелу, выпускающего редактора, и всех в издательстве «47Норс», кто корректировал, редактировал и верстал эту книгу. Возможно, ваша работа видна и не всем, но я-то знаю, что правильная расстановка знаков препинания, интерлиньяж и кернинг – неотъемлемые составляющие успеха любого романа.
И, само собой, я преклоняю колени перед Богом, чей взор неотрывно следует за мной, чья милость простирается надо мной и чья воля питает мой ум новыми замыслами. Ибо во всех моих свершениях – и больших и малых – Бог присутствует безраздельно.

Несколько слов об авторе

Чарли Хольмберг родилась в Солт-Лейк-Сити и росла вместе с тремя сестрами, также нареченными мальчишескими именами. С пеленок она пристрастилась к сериалу «Звездный путь» и стала настоящим треккером. Хольмберг с гордостью вспоминает учебу в университете Бригама Янга, играет на укулеле, постоянно заказывает себе новые пары очков и в кои-то веки обзавелась собакой. Совсем недавно компания «Уолт Дисней» приобрела права на экранизацию ее серии «Бумажная магия», «Стеклянная магия»  и «Мастер-маг».  Роман «Она приносит холод»  в 2016 году был номинирован на премию RITA – награду, вручаемую за лучшее произведение в жанре подросткового романа. В настоящее время Чарли живет с семьей в штате Юта.